Андрей Левицкий Лев Захарович Жаков 
Змеёныш

Проект S.T.A.L.K.E.R. – 28

«Змеёныш»: АСТ, Астрель; 2009
ISBN 978-5-17-062552-9, 978-5-271-25513-7
Аннотация

Этот роман — пролог «Саги смерти», описывающий предысторию событий трилогии. Кто оно, странное существо, возникшее в глубине Зоны? Что стало причиной его появления? Одни называют его человеком, а другие — мутантом. Его отец неизвестен, а мать погибла, спасаясь от таинственных убийц. Он родился в Зоне — и знает её лучше всех. Никто не умеет находить аномалии и управляться с мутантами так, как он. Никто не ведает тайных троп, по которым он ходит, никто не сможет выследить его… Ведь он — талисман Зоны. Но что будет, если все сталкеры захотят его смерти?

Андрей Левицкий, Лев Жаков
ЗМЕЁНЫШ

ПРОЛОГ

Потом говорили, что младенца принесли мутанты. Будто бы кто-то видел контролёра, который брёл со свёртком в руках, хотя другие утверждали, что это был кровосос. Некоторые рассказывали про стаю слепых псов, где ребёнок жил, будто Маугли. Кое-кто считал, что он — дитя одного из участников таинственной группы Осознание. А старый Игнат всерьёз уверял каждого, кто готов был поставить ему стакан водки, что сталкеры отбили младенца у бюреров, живущих в подземельях Агропрома.
Много чего говорили, но правду знали лишь четверо.
Промозглой ночью, когда сквозь облака едва проглядывала бледно-жёлтая луна, Мазай, Магадан, Поршень и молодой Тетеря разбили лагерь возле южного края Свалки. День был тёплым, но к вечеру похолодало, и сталкеры грелись у костра, ожидая, когда сварится похлёбка. Возле ног Поршня стояла открытая банка тушёнки. Хромой Мазай, самый старший, ковырялся в пайке. Правая нога у него плохо сгибалась в колене после того, как сталкер повстречался с кровососом.
— Хромой, кончай фольгой шуршать, — прохрипел Магадан, сплёвывая и кашляя. Стоило сталкеру выйти за Периметр, как у него обострялся хронический туберкулёз, заработанный в колонии общего режима во время пятилетней отсидки за разбойное нападение. Это не прибавляло Магадану ни доброты, ни жизненного оптимизма.
Он поднял лежащий на коленях АКМ, вглядываясь в темноту за спиной Тетери. Мазай продолжал ковыряться в обёртке натовского спецпайка — вытаскивал по одной полоски вяленого мяса, запрокинув голову, отправлял их в рот.
— А чё, чё? — заволновался Тетеря, поправляя большие круглые очки. Молодой, худосочный и недалёкий, он всего полгода как находился в Зоне, а в команду Слона попал и вовсе два месяца назад. Слепой тетерей сталкера прозвали из-за слабого зрения.
— Да вроде псы выли, — отозвался Магадан, прислушиваясь. — Кончай, Хромой, я сказал!
— Был бы там кто, мы бы тут не сидели, — авторитетно сказал тот. — И не выступай, я пока в отряде главный.
— Можешь засунуть свою должность в задницу, там ей самое место. Главный он!
— Хватит ругаться, — насторожившись, прогундосил низкорослый накачанный Поршень, похожий на тумбочку с кривыми короткими ножками. — Вроде чё-то и вправду было.
— Э, парни, я не хочу, чтоб меня слепые псы сожрали. — Тетеря приподнялся, снимая с плеча «калаш».
Мазай наконец отложил паёк. Теперь прислушивались все четверо.
— Вроде нету ничего, — сказал Тетеря. Глаза его за стёклами очков казались большими, испуганно расширенными. — Ведь ничего нету, да? Никого то есть…
— Да заткнись ты! — шикнул Магадан и отвесил новичку подзатыльник, как мальчишке. — Если жить хочешь.
— Оставь пацана, — хмуро велел Мазай. — Тихо всё.
Магадан с Мазаем зло уставились друг на друга — и тут далёкий вой разорвал ночную тишину.
— Точно, на охоту вышли! — Поршень вскочил. Магадан заперхал, поднимая автомат. Вой приближался.
— Целая стая, — определил он. — Отходим! Костёр топчите!
— Стой, сволочь. — Мазай схватил его за рукав. Магадан дёрнул рукой, вырываясь, отсветы костра упали на перекошенное лицо. — Слышь — пищит там что-то?
— Да чё там пищит, бегом! Возле Свалки автобус стоит — залезем на него, оттуда отстреляемся! — зачастил Магадан, подхватив с земли рюкзак с пристёгнутым к боковине небольшим контейнером.
Поршень с Тетерей тоже по-быстрому надели рюкзаки и взяли оружие наизготовку. Судя по вою, мутантов было больше десятка. На ровном месте, ночью, в этой жиденькой рощице, стая слепых псов означала верный конец, все сталкеры хорошо понимали это.
— Вы давайте к автобусу, — решил Мазай, — а я гляну, что там пищит.
— Блин, ты сдурел?! — выкрикнул Магадан. — Сам в пасть мутантам попрёшься и на нас их наведёшь! Обо всём Слону доложу, он тебя сместит!
— Да пошёл ты, — только и сказал Мазай, осторожно раздвигая кусты на краю поляны. — Я вас догоню.
Магадан с размаху хлопнул Тетерю по спине.
— Чё зенки вытаращил, очкастый? Двигай! Поршень, секунду поколебавшись, направился за Мазаем.
— И ты сдурел? Этот псих сгинет и нас за собой утащит!
Не оборачиваясь, Поршень возразил:
— Я с Хромым больше года хожу. Он мужик умный, хорошо Зону знает, зря воду мутить не станет. Видать, чует чего. Вы нас возле автобуса ждите.
— Как же — возле! Я тебе это припомню, Поршень! — И Магадан с Тетерей побежали.
Сделав несколько шагов, Мазай, а за ним и Поршень вышли на поляну, освещённую бледной луной. Лилово-жёлтый свет заливал траву и кусты, деревья отбрасывали коричневые тени.
— Чё это шумит? — прогундосил Поршень, кивая вперёд.
— В Крысином ручье половодье ещё не спало, — вполголоса отозвался Мазай.
Из-за полосы деревьев доносился шумный плеск.
— Громковато для течения, — поёжился Поршень. Не опуская ствол, он внимательно оглядел поляну. — Ну, где пищало?
Вой слепых псов раздался совсем близко, за ручьём, в хриплых голосах слышались злоба и разочарование.
— Они кого-то упустили, — сказал Мазай.
— Что это? — Поршень невольно схватил приятеля за плечо, показывая в сторону ручья.
Мазай приподнял АК. От воды послышатся шум, треск ветвей, и на поляну вывалилась чёрная тень. Существо ростом с человека бросилось к ним, и Поршень вдавил спусковой крючок. Мазай едва успел ударить по стволу — пули ушли в землю.
— Ты чего?! — заорал Поршень.
Существо свалилось посреди поляны. Мазай побежал туда, Поршень, после секундного колебания, за ним. Хромой сталкер опустился на корточки возле тела, Поршень наклонился, всматриваясь.
— Баба, чтоб меня кровосос укусил! — ахнул он.
Женщина приподняла голову, протянула к сталкерам руку. Другой она прижимала к себе свёрток, с которого текла вода.
— Помогите… — прошептала незнакомка. Длинные волосы её растрепались, брезентовая куртка была надета поверх ночной рубашки, щеку пересекала рваная царапина. — Убил… И нас хотел…
Эти слова отняли у женщины последние силы — голова бессильно упала в траву, тело обмякло.
— Готова, — с удивлением пробормотал Поршень, нащупав худую руку. Пульса не было. Глаза женщины закрылись, под веками залегли глубокие тени, бледные губы почти не видны, и резко выделяющаяся на щеке тёмная царапина казалась зловещей ухмылкой самого Хозяина Зоны. — Ты гляди, как лицо у неё перекосило. Сильно испугалась чего-то, а? И молодая ещё, жалко…
Мазай взял из рук женщины тряпичный свёрток, Поршень склонился над ним.
— Что это?
Тут сразу несколько слепых псов взвыли неподалёку — уже на этом берегу. Похоже, они пересекли ручей, но не смогли забраться по крутому берегу, пришлось обегать — вой донёсся слева. И он быстро приближался.
— Мать-перемать! — Поршень вновь поднял автомат. Мазай, закинув оружие за спину, сунул свёрток под мышку. Сталкеры побежали прочь. Вой слепых псов преследовал их, догонял.
Они забрались на автобус в последний момент. Мазай, передав свёрток Тетере, подтянулся и залез на крышу.
— Чё это? — Тетеря покрутил свёрток в руках.
В свете бледной луны холмы Свалки за автобусом выглядели пейзажем страшной сказки или ночного кошмара. Поршень, задыхаясь, подпрыгнул, схватился за край, поставил ногу на окно. Псы бежали следом, и самый быстрый, рванувшись вперёд гигантским скачком, вцепился в сапог сталкера. Тот завопил.
— Осторожно! — Мазай отобрал свёрток, положил на согнутую руку и раздвинул тряпки.
— Ё! Ты ребёнка сюда притащил?! — Магадан, заперхав, нажал на спусковой крючок и всадил полмагазина в слепого пса, который жевал сапог Поршня. Сталкер висел на руках, царапая короткими кривыми ногами ржавый борт, — у него никак не получалось зацепиться, найти опору.
— Не хочу быть хромым, как Мазай! — вопил обезумевший Поршень. Псы прыгали на автобус, скрежеща когтями по металлу. Ржавый остов шатался и скрипел.
— Помоги ему, — велел Мазай. Тетеря схватил Поршня за руки и втащил на крышу. Магадан, перезарядив АКМ, беспорядочно поливал очередями мечущиеся вокруг автобуса силуэты. Отстрелянные гильзы стучали по ржавому железу, как град.
Поршень наконец смог залезть и тоже схватился за оружие.
— Не дёргайся, — сказал ему Мазай, усаживаясь посреди крыши по-турецки. — Тут они нас вряд ли достанут.
— Но и не уйдут, обложили! К тому же этот гад мне сапог прокусил!
— Утром и перестреляем, а ночью не видно ничего, патроны зря переведёшь.
Тетеря, часто моргая, переводил взгляд со спокойного, как Будда, Мазая на злых Магадана и Поршня, которые пытались подстрелить мутантов, едва видных среди теней.
За его спиной на крышу вспрыгнул огромный пёс. Тетеря пригнулся и замер, шкурой ощутив опасность. Мазай осторожно положил свёрток с ребёнком перед собой, потянул из-за спины АК. Пёс щерился, водя слепой мордой из стороны в сторону, шерсть на загривке стояла дыбом, из пасти капала слюна. Луна, выглянув между тучами, осветила красное личико младенца. Ребёнок сморщился, разинул крошечный рот и заплакал.
Слепой пёс прыгнул. Тетеря повалился вперёд, перекатываясь, Мазай вскинул автомат, но пули лишь пропороли воздух: мутант задом сиганул с автобуса, будто испугался чего-то. Ребёнок плакал, и странное дело — плач его был хорошо слышен, несмотря на громкий стук трёх автоматов.
Мазай опустил АК. Тетеря приподнялся, водя стволом из стороны в сторону, не зная, стрелять или нет. Очки с лица слетели, он ненароком раздавил их локтем и теперь беспомощно щурился, моргал.
— А ну хватит! — рявкнул Мазай.
Поршень, а потом и Магадан, заметив неладное, и сами прекратили огонь. Поджав хвосты, слепые псы убегали в рощу.
— Чё это они? — Тетеря поднялся, отряхнул со штанов ржавчину. Магадан поворачивал ствол за уходящими мутантами, пока те не скрылись между деревьями. Ребёнок надрывался, кричал, зажмурив глазёнки без ресниц.
— Заткни его, — бросил через плечо Магадан.
— А чего они убежали? — спросил Тетеря растерянно, поднимая свои окуляры.
— Что-то тут не так. — Мазай взял дёргающийся свёрток на руки, и младенец, икнув, затих.
— Откуда в Зоне мог ребёнок взяться? — Поршень наклонился над свёртком, недоумённо разглядывая личико размером с кулак. — До Периметра далеко вроде…
— Да какая разница! Надо с ним чё-то делать, — Магадан, прислушавшись, опустил оружие. — Куда его, Хромой? Всё равно помрёт, нету тут бабы, чтоб кормить его. И псы за ним гнались. Надо здесь оставить, под автобусом.
— Ребёнка мутантам бросить?! — ужаснулся Тетеря, неловко пытаясь приладить на нос погнутые очки с разбитой линзой. — Где вы его взяли хоть? У слепых псов отобрали, что ли?
Мазай невесело усмехнулся, а Поршень, хмурясь и потирая лодыжку, покачал головой.
— Псы за бабой молодой гнались, за мамкой его, значит. Она через ручей перебралась — мокрая вся была — и на нас выскочила. Может, на костёр бежала. Ну и померла прям там, у наших ног то есть.
Магадан недоверчиво сморщился:
— Чё за хрень ты несёшь, последний мозг слепой пёс из тебя выел через сапог? Откуда возле Свалки баба с младенцем? Неоткуда ей тут взяться!
— Сходи и сам посмотри, — отозвался Мазай. — Возле ручья аккурат найдёшь.
— Не нанимался, — возразил Магадан сердито. — Если баба и была, её уже псы сожрали небось.
Сталкеры замолчали, вслушиваясь. Издалека доносилось тихое рычание мутантов.
— Куда денешь-то его? — спросил наконец Поршень.
Под утро четверо сталкеров вернулись к старой водокачке на вершине холма. Это место только недавно начали отстраивать, приводить в порядок, чтобы устроить тут постоянный лагерь. На холме царило непривычное оживление: раздавались голоса, по двору бегали парни из команды Слона. На крыльце, неделю назад пристроенном ко входу в водокачку, морщась и держась за рёбра, сидел Заточка. Возле него стоял мрачный Слон, сжимая за ствол СВД. При виде Мазая с компанией он перестал хмуриться.
— Привет, хозяин, — сказал хромой сталкер. — Глянь, чего мы нашли возле Крысиного ручья. — Он протянул подсохший свёрток, откинул край тряпья. И удивлённо прищурился, увидев, как перекосило Слона.
— Ты где это взял? — спросил тот хрипло.
Вокруг собрались сталкеры, тянули шеи, пытаясь разглядеть, что там притащил начальник одной из полевых групп.
— Чё там?
— Клумок якыйсь…
— Дитя, что ли?…
— Да ребёнка где-то накопал… Слон повторил:
— Где взяли?
— Возле ручья, женщина там на нас выскочила, от псов бежала, раненная. Упала, да и умерла на месте. Только сказала что-то странное…
— Что сказала? — спросил Слон. Это был крупный лобастый мужчина с самоуверенным жёстким лицом, широкоплечий, грузный — и сейчас, как показалось Мазаю, встревоженный.
Хромой пожал плечами.
— Да ерунду какую-то, я не запомнил. Так что скажешь, как мне с младенцем быть?
Люди Слона перешёптывались и поглядывали на него — как хозяин поступит с таким неожиданным подарком Зоны? Прикажет вернуть ей назад? Жестокий поступок, слишком жестокий, здесь с людскими жизнями не шутят. Тогда что?
И Слон поступил мудро: решил умыть руки.
— Хрен с вами, — сказал он, отворачиваясь. — Что хочешь делай, только чтоб я его больше не видел.
Заточка, забыв стонать и охать, настороженно следил за Большим Хозяином. Слон зло глянул на него и ушёл в дом, хлопнув дверью.
— Я ж говорил! — За плечом Мазая возник Магадан. — Бросай с автобуса, говорю, зачем нам эти проблемы?
— Правильно мыслишь, — сказал Заточка, вставая. — Где уже эти бабы? Я ранен!
— А вы откуда пришли-то? — спросил его Поршень. — Кто тебя под рёбра так саданул?
— Не твоё псевдособачье дело. — Заточка сморщился и снова схватился за бок. Кожа у сталкера была необычного оттенка — сероватая, будто из плохого картона. Узкое лицо со впалыми щеками и сломанным, свороченным набок носом покрывала густая колкая щетина, волосы росли и на длинных сильных запястьях, на тыльной стороне ладони, на пальцах…
— Зачем мусор всякий из Зоны тащите? Тут вам не ночлежка. Чё Слону с этим делать?
— Да всё равно помрёт, кто тут с мутантовыми отпрысками умеет обращаться? — опять влез в разговор Магадан.
Заточка покосился на него.
— Это ты о чём?
— Я дело говорю! — Магадан приосанился. — Я-то знаю, что не баба там была, а кровосос ребёнка притащил. Откуда возле Свалки бабе взяться?
— Как же Мазай и Поршень бабу с кровососом могли перепутать? — спросил кто-то.
— Ну, значит, не кровосос, а контролёр. Навёл на них эту… гал-лю-ци-нацию, заморочил мозги, будто он — не он, а женщина. Да вы поглядите на них! Этих придурков тупых легко заморочить…
Магадана обступили сталкеры, закидали вопросами. Поршень что-то забубнил, возражая Магадану, но Мазай считал ниже своего достоинства спорить. Он поднялся на крыльцо и через длинный коридор попал на кухню, где грудастая Варя-кухарка с бабой Тоней, которых Слон привёз из посёлка у Периметра и поселил у себя, чтобы кормили его людей, готовили бинты и вату для перевязки.
— Короче, уважаемые бабы, дело до вас есть, — сказал сталкер, хромая к столу. Положил свёрток среди грязных тарелок и отвернул край тряпья. Показалось красное личико младенца. Варя ахнула, бросив бинты, схватила его. Ребёнок запищал, задёргался в пелёнках.
— А извивается-то — что твой змеёныш. — Баба Тоня мелко перекрестилась.
Варя прижала ребёнка к необъятному бюсту и засюсюкала над ним низким грудным голосом. Её собственный ребёнок умер недавно от какой-то болячки — в посёлке не было врача, — а мужика раньше задрал псевдогигант, вот она с горя и пошла к Слону.
— Змеёныш так Змеёныш, главное, чтоб живой остался. — Мазай похромал из кухни. Он устал и очень хотел спать.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ЧЕЛОВЕК

ГЛАВА ПЕРВАЯ
ВОДОКАЧКА. ЭКСПЕДИЦИЯ, КОТОРАЯ ВСЁ ИЗМЕНИЛА

1

— А ну слезай, гадёныш! Куды забрался? Слезай, кому говорят! — стоя посреди двора, кричала кухарка Варвара.
— Чего надрываешься, теть Варь? — Мазай, щурясь на солнце, сошёл с крыльца кирпичного барака, где жили сталкеры Слона. Барак этот стоял немного ниже бывшей водонапорной башни, а ещё ниже виднелись ветхие избы брошенного посёлка. Земля между ними заминирована, подняться и спуститься можно только в определённом месте, да к тому же на крыше водокачки за низким бордюром всегда наготове пулемёт. Слон, за эти годы разбогатевший и покрутевший, заботился о своей безопасности. Из богатого удачливого сталкера он превратился в настоящего пахана, контролировал большой участок Зоны, имел связи в группировках и среди военных.
— Чего надрываюсь?! — Варвара гневно воздела руки в сторону водокачки. — Да ты видел, Хромой, куды он залез? Как баба Тоня померла, так он совсем от рук отбился. Она-то умела его приструнить! Башку свернёт, полоумный! Вот мутантово семя!
Солнце скрылось за облаками, дул зябкий ветерок, забирался под ворот куртки, холодил шею. Недавно прошёл дождь — земля мокрая, палая листва липнет к сапогам. Мазай, несмотря ни на что, любил Зону, любил эту пронзительную опасную свежесть, пропитанную запахом озона от разрядившихся аномалий, пряный дух хвойных лесов, убегающие вдаль нехоженые тропки, тяжесть контейнера с артефактами на поясе… Он вдохнул полной грудью, расправил плечи и поднял голову.
И разглядел на крыше бывшей водонапорной башни гибкую фигурку. Змеёныш сидел на краю, болтал ногами, выставив локоть, — и сверху на него пикировал здоровенный ворон. Мазай схватился за винтовку.
— Ну чё, долго Слон тебя ждать будет? — проворчал Заточка, появляясь в дверях водокачки, возле которой на лавке сидел с сигаретой в руках Поршень.
Варвара вскрикнула. Мазай вскинул оружие, выцеливая мутанта. Заточка, развернувшись, выдрал пистолет из кобуры на боку.
— Ах ты гадёныш! — воскликнул он зло.
Мазай рванулся вперёд и выбил у него пистолет, ствол которого был направлен в мальчишку.
— Сдурел?! — Заточка змеёй повернулся к сталкеру, хватаясь за нож на ремне. Хромой перехватил запястье, так сдавил его крепкими пальцами, что порученец Слона дёрнулся от боли.
— Да этот псих сюда мутантов подманивает! Тётка Варвара всплеснула руками.
— Что творит-то, поганец?! — прикрыв рот ладонью, выдохнула она. Мазай, Заточка и Поршень посмотрели вверх. Ворон, пристроившись на вытянутой руке Змеёныша, одним глазом глядел на сталкеров, будто смеялся. Потом он взмахнул крыльями — и взмыл под облака, почти мгновенно став точкой в небе.
— Ушёл! — Заточка вырвал кисть из захвата, нагнулся за пистолетом. — Гляди, доиграешься со своим Змеёнышем, Слон обоих выкинет!
Но Мазай лишь усмехнулся, возвращая винтовку на место.
— Подхалимов много, а хороших сталкеров мало. Заточка ощерился.
— Ты в Зоне пропадаешь, а я-то тут, возле Слона, — с угрозой проговорил он. В бледных, водянистых глазах его, хитрых и недобрых, мелькнула злоба.
— Ты мне не грози, Заточка, тебе же хуже будет, — ответил Мазай презрительно.
Помощник Слона хищно оскалился, развернулся и бросил через плечо:
— Это мы ещё поглядим, кому хуже.
Пожав плечами, хромой сталкер шагнул в дверной проём, напоследок кинув взгляд на крышу водокачки. Змеёныша там уже не было — он скользнул вниз по стене, цепляясь за что-то, не видное снизу, прыгнул и очутился возле Мазая.
— Опять этот угрожал? — Мальчишка кивнул на тёмный коридор. Оттуда донёсся скрип винтовой лестницы: Заточка поднимался к Большому Хозяину. — Хочешь, я на него ворона напущу, пусть глаза ему выклюет? — Тонкий, почти как девушка, паренёк движением головы откинул упавшую на глаза прядь. Прямые чёрные волосы его свисали до плеч, вороным крылом закрывали часть лица.
— Ты мог сорваться, — сказал Мазай. — Слышишь? Больше не лазай туда.
Змеёныш посмотрел Мазаю в глаза и улыбнулся своей загадочной полуулыбкой. Он уже немного перерос хромого сталкера, и хотя оставался по-мальчишески худым, в фигуре его ощущалась тугая юношеская гибкость.
А ведь Слон наверняка недоволен, подумал Мазай. Последнее время Змеёныш самовольничает, никого не слушается. Не потому ли хозяин зовёт к себе, чтобы отругать за пацана? Но тот на глаза Слону не попадается, иногда даже приносит ему артефакты, хотя и не ходит в далёкие походы. Чует он их, что ли? Ну да, именно так: чует. Это Мазай выучил Змеёныша, что к чему в Зоне, он водил ребёнка к аномалиям, описывал их свойства, показывал, как ловчее добыть «кровь камня» и «кристалл», как издалека увидеть смертельное дерево-кукловод, как избежать встречи со стаей кабанов, не позволить контролёру подчинить свой рассудок, как не попасться на обед кровососу, а на ужин — ватаге кривоногих бюреров.
— В общем, чтоб я тебя там не видел больше, — заключил сталкер и стал подниматься.
Узкая винтовая лестница привела на круглую площадку. Сюда выходили четыре двери, Мазай толкнул ту, что слева.
В комнате было полутемно: Слон не любил яркого света. Поговаривали, что хозяину так легче не замечать грязь некоторых своих делишек. Мазай осуждать Слона не собирался, не в его это привычках. Не очень босс ему был симпатичен, но мужик он крепкий, хваткий, справный хозяин и платит хорошо — а что ещё сталкеру надо? Дисциплины бы поменьше — да Мазай много времени проводил в Зоне, так что и тут не страдал.
— Ну что? — спросил он и вошёл, прихрамывая.
Помещение формой напоминало кусок торта, только вместо острого угла — дверь. Это потому, что верхний ярус водонапорной башни кирпичные перегородки делили на четыре комнаты, у каждой две стены прямые, а третья — закруглённая. Впрочем, позади комнаты Большого Хозяина была ещё одна, совсем маленькая.
Заточка устроился на табурете, Слон сидел в кресле с высокой спинкой. На столе перед ним стояла глиняная статуэтка голой женщины — пресс-папье, придавившее стопку бумажек. В приоткрытое окно задувал ветерок, шевелил жалюзи.
— Не торопишься, — прищурившись, сказал Слон. Ему было за пятьдесят, мощный квадратный подбородок начал оплывать. Тёмные, без следа седины волосы стрижены коротко, под машинку. Слон хмурился, высокий выпуклый лоб пересекла глубокая морщина. Возле твёрдого рта залегли складки — возраст сказывался.
— Змеёныша своего, говорят, совсем распустил.
— За этим звал? — Мазай взял стул и сел у стола, положив винтовку на колени. — Я ему не родной. Был бы у него отец, приструнил бы, а так? — Он с наигранным равнодушием пожал плечами. Сталкер давно заметил, что, когда речь заходит о родителях Змеёныша, Слон мрачнеет и меняет тему.
Однако в этот раз Большой Хозяин не заметил сказанных будто бы нечаянно слов. Взглянув на Мазая исподлобья, Слон взял глиняную статуэтку за голову, покрутил в руках.
— Правильно, не за этим, — ровно ответил он.
А вот Заточка всё, что надо, услышал и кинул на сталкера угрожающий взгляд. Мазай проигнорировал его.
— Чего тогда потревожил? Я только прилёг. Слон прищурился.
— Уж и не потревожь своих людей. Или ты теперь тут главный?
— Он давно уже своевольничает. — Вскочив, Заточка шагнул к Слону. — Вконец оборзел хромой, много себе позволяет!
Хозяин дёрнул плечом, отгоняя порученца, как надоедливую муху, и тяжело посмотрел на сталкера.
— Почему же, ты в Лесном Доме главный, — спокойно ответил тот. — Но и мы не рабы. Всякому человеку отдых нужен.
— День на дворе, — окрысился Заточка и ткнул в жалюзи. — Все работают, а ты дрыхнешь!
— Я в ночное ходил, и ты это знаешь, — неторопливо ответил Мазай, не глядя на него.
Слон пристукнул подставкой статуэтки по столу, возвращая её на стопку помятых бумаг.
— Прекратили, оба! Точно не для того тебя звал, чтоб вы тут склоку устраивали.
Заточка, вжав голову в плечи, отступил в сторону. Мазай не шелохнулся. Слон, наградив помощника недовольным взглядом, произнёс:
— Мазай, собирай людей. Новая работа ждёт.
— Чего на этот раз?
— Говорят, возле Восточного Могильника есть чем поживиться. После выброса аномалий прибавилось — сходите, проверьте.
— Ну раз говорят… — Мазай вспомнил, как ночью, когда он вернулся на холм, из водокачки вышел военный — мелкий чин, а то и вовсе рядовой, сталкер не приглядывался. У Слона всё схвачено, сержанты с Периметра ему вместо гонцов, результаты патрульных рейдов докладывают… Впрочем, ему, Мазаю, что? Не сегодня, так завтра — всё одно в Зону идти. Он приподнялся, опираясь на винтовку и отставив хромую ногу. — Ладно, когда выходить?
— Скоро, — хмуро сказал Слон. — Змеёныша своего возьмёшь.
— Да ты спятил!
Вырвалось. Хозяин непослушания не любил, с дерзкими был крут. Мазай одёрнул себя, понимая, что поздно спохватился…
Но Слон опять будто не услышал его слов, только брови чуть сильнее свёл, и морщина поперёк лба стала глубже.
— Пора ему на дело идти, хватит мои харчи за просто так наворачивать. Пусть отрабатывает.
— Да он ребёнок ещё! — Мазай выпрямился, сжимая ствол винтовки так, что костяшки побелели. Заточка криво ухмылялся, и сталкер понял, кто навёл хозяина на эту дикую мысль. Тащить в Зону четырнадцатилетнего щенка — верная смерть пацану!
— С мутантами, говорят, у него талант, артефакты не хуже самого Лесника складывает в сборки всякие — значит пора ему.
— Погибнет же! Рано ему в глубокую Зону соваться ещё, пусть подрастёт!
Рот Слона гневно искривился — но он сдержался и произнёс только:
— Я сказал.
Мазай и сам не заметил, что сжимает винтовку, как дубинку.
— А я сказал, что не возьму его, — упрямо гнул он. — Змеёныш не дорос ещё. Ты, может, и хозяин, но такое мне приказать не можешь.
Заточка выступил вперёд, открыв рот, но Слон движением руки остановил его. Положив свои огромные, как экскаваторные ковши, ладони на стол, хозяин Лесного Дома приподнялся.
— Не возьмёшь — выгоню его, и баста. Моё слово железное, ты знаешь. Из Зоны его ты притащил — а кормил я. Теперь пусть отрабатывает, не то сам на корм мутантам пойдёт. И ты за ним отправишься, уж я постараюсь, чтобы никто в Зоне с тобой больше дел не имел.
Мазай всмотрелся в суровое лицо с крупными тяжёлыми чертами. Нет, Слон не шутит, какое там. Сталкер опустил взгляд. Что это с хозяином? Вроде раньше он на Змеёныша внимания не обращал, если тот на глаза ему попадался — отворачивался только. Казалось, Слону почти всё равно, что какой-то заморыш снуёт по двору — да и ест-то всего ничего, вон какой худой… А оно, значит, вон как, мальчишка Слону поперёк глотки.
— Когда выступать? — спросил Мазай, не поднимая глаз.
Слон опустился в кресло, снова взял статуэтку и принялся постукивать ею по краю стола.
— Заодно и присмотришь там за ним, — сказал он. — К вечеру выходите.
Мазай спускался по лестнице, прихрамывая больше обычного и, против обыкновения, держась за перила. И чего он полез со Слоном спорить?
На крыльце огляделся. Во дворе было пусто, возле скамейки валялся окурок, Поршень ушёл. Из кухни тянуло вкусным мясным духом — время обеда. Насчёт «только прилёг» в разговоре со Слоном Мазай приврал, он успел поспать. Подволакивая разболевшуюся ногу, сталкер направился к столовой — бревенчатой пристройке, переделанной из большого сарая.
Когда он вошёл, хлопнув дверью, никто не поднял голов, все были заняты. В просторном помещении за двумя большими столами сидели человек десять. Сталкеры не разговаривали, раздавался лишь стук ложек да редкое хлюпанье. За густой мясной похлёбкой собрались не все люди Слона, кто-то был в Зоне, кто-то дежурил на крыше у пулемёта. Мазай от порога оглядел сталкеров. Вон Тетеря блеснул очками — один есть, — кто тут ещё из его ребят? Ага, Ясень. Его недавно приставил Слон к отряду, до этого они так и ходили прежним составом: Мазай, Тетеря да Поршень с Магаданом.
Мазай тяжело опустился рядом с обедающими, перекинул ногу через лавку.
— Варь, дай пожрать! — крикнул он.
В проёме кухонной двери мелькнул край длинной Варвариной юбки, громыхнула поварёшка, наконец появилась кухарка с подносом, где стояла дымящаяся миска супа и тарелка с ломтями белого хлеба.
— Кому батона ещё? — Варвара сгрузила перед Мазаем миску и оглядела стол. К ней тут же потянулись несколько рук. Хромой дёрнул повернувшуюся кухарку за грязный фартук.
— Змеёныш у тебя?
— Где ж ему ещё быть, — хмыкнула Варвара. — Ежели не в лесу ошивается, так дрыхнет или у меня на кухне болтается. Чего передать?
Мазай со вздохом зачерпнул полную ложку густого перлового супа, в котором плавали крупно порезанные куски мяса и шкварки.
— Пусть собирается, с нами пойдёт, — неохотно сказал он.
— Это ещё что ты удумал, мальчонку в Зону ровно взрослого брать? — всплеснула руками кухарка. — Вот ерунда ещё, не буду ничего говорить!
Мазай поднял от тарелки смущённый взгляд.
— Это не я удумал — Слон приказал. Иди давай, Варя, без тебя хреново.
Сталкеры зашептались. Варвара хозяина побаивалась, поэтому захлопнула рот и ушла на кухню, забрав поднос. Оттуда послышался её зычный голос: «Змеёныш, ты куда полез?!» — и сердитое ворчание, похожее на гудение большого шмеля.
Положив ложку, Тетеря уставился на командира.
— Ты серьёзно, Хромой? Мы ж только вернулись.
— Где Поршень и Магадан? Надо им сказать, — сердито отозвался Мазай.
Ясень оторвался от миски.
— На склад пошли, Игнат обещал новые «калаши» выдать. Когда идти-то, прости Господи?
— После обеда выходим.
Один из сталкеров, переглянувшись с соседом, спросил:
— Слышь, Мазай, насчёт Змеёныша правда, что ль?
— Я врать буду? — нахмурился тот.
— Не, так слышь, а чего это на Слона нашло? Ты б ему сказал, что Змеёныш совсем щенок пока, куда ему в дело?
Его поддержали нестройным хором.
— Тебя Слон послушается, ты у него на особом счёту, — добавил сталкер. — Рано пацану Зону топтать, пусть хоть мяса какого наберёт…
— Чего это я на особом счету? — Мазай покачал головой, ковыряясь в миске. Аппетита не было, но перед походом стоило набить брюхо, потому что ужинать придётся уже глубоко в Зоне, ближе к ночи.
— Кожа да кости, — поддержал сталкера сосед. — Чего надумал хозяин, жадность, что ль, заела? Обидно, что пацан харчуется задарма?
— Да погоди, — перебил сталкер. — Мазай, ты ж лучший командир, вон отряд твой за столько лет целый остался, видано ли это? Слон тебя уважает, скажи ему, куда это годится…
— В других отрядах по несколько раз состав сменялся, а то и командир, — заметил кто-то из угла. — Такого старшого поискать надо.
— Вот я и говорю, послушает тебя Слон.
— Когда это кого Слон слушал? — хмыкнули в углу.
Мазай молчал. Тетеря протёр очки клетчатым платком, засунул его в нагрудный карман и поглядел на командира.
— Змеёныша в Зону? — повторил он, будто бы только сейчас до него дошёл смысл спора. — А и ничего — вместе пойдём!

2

Он ждал их на склоне — огромный рыжий псевдопёс, больше похожий на мамонта, чем на потомка волков. Тетеря замер, целясь, но на него налетел не успевший притормозить Поршень, и пуля ушла вверх. Мазай схватил висящий на спине «калаш».
— Стреляй! — крикнул он, шагнув с тропы в сторону, чтобы не задеть Тетерю и Поршня.
Мутант был такой огромный, что, казалось, мог без проблем загрызть всех четверых, а потом закусить Змеёнышем. Кстати, где он? Мазай завертел головой, высматривая мальчишку.
— Стреляй, ну! — повторил он, поднимая оружие. Магадан с Ясенем у него за спиной зашевелились, отходя и занимая удобные позиции.
— За ним сразу воронка. — Тетеря так и не выстрелил. — Если я в него пальну, пёс в неё может упасть. Она сработает, а мы близко слишком.
Псевдопёс припал к земле необъятным рыжим брюхом и зарычал, изготовившись к прыжку. Шерсть на загривке встала дыбом, как у матёрого волка. Позади него и вправду виднелась аномалия — слабое колыхание воздуха да несколько травинок, кружащихся почти над башкой мутанта. Первый выстрел Тетери чудом не включил воронку.
Мазай опустил ствол.
— Не двигайтесь! — велел он, лихорадочно размышляя.
— Может, он и сам уйдёт? — пробормотал Поршень, не сводя взгляда с горящих глаз мутанта. Тот глухо, утробно зарычал, длинный хвост хлестнул по тугому выпуклому боку, едва не зацепив аномалию.
— Сейчас прыгнет — попробуем на лету взять, чтоб выстрелом в сторону толкнуть, — негромко сказал Мазай. — Рискнём, Тетеря?
Очкастый сталкер за эти годы возмужал, стал смелее и ловчее, но в худосочной фигуре и длинной цыплячьей шее его всё равно проглядывала былая интеллигентская нескладность. Дужки очков он давно заменил крепкой чёрной резинкой, стянувшей затылок, — так не слетят. Тетеря кивнул Мазаю, и тут на тропе возник Змеёныш. Никто не заметил, откуда он взялся, мальчишка будто вырос из-под земли прямо напротив изготовившегося к прыжку мутанта.
— Змеёныш, уйди! — крикнул Мазай. Псевдопёс прыгнул.
Магадан сипло ругнулся, Тетеря вскинул ствол, но не выстрелил: Змеёныш стоял на линии огня.
А дальше случилось странное, такое, от чего суеверный Ясень потом долго крестился и бормотал что-то себе под нос.
Каждый описывал увиденное по-разному, но все сходились в одном: мальчишка вскинул руки и низко загудел. Вот только это был неслышный звук, он возник скорее в головах сталкеров, нежели в окружающем их пространстве, от него завибрировало в затылке, и шейные позвонки пронзила тупая боль. Воздух между пацаном и зверем уплотнился — и псевдопёс с воем свалился на тропу. Змеёныш коротко рассмеялся, махнул рукой. Поджав хвост, припадая на переднюю лапу, мутант рванул в кусты.
Тетеря выстрелил ему вслед, но пёс уже скрылся в зарослях.
Прыгнув вперёд, Мазай схватил Змеёныша за руку, крепко сжал тонкое запястье.
— Ты спятил?! — выдохнул он, не скрывая страха. Посмотрев на воронку, оттащил Змеёныша с тропы, подальше от вздрогнувшей аномалии. Тетеря наконец захлопнул рот и пошёл за командиром. Следом, неуверенно оглядываясь, зашагали остальные.
— Что это было? — прогундел Поршень. Ясень потрясение молчал, осеняя себя крестами.
— Если б я не знал, что такое невозможно, поклялся бы, что малой прогнал мутанта взглядом, — отозвался Тетеря.
— Я всегда говорил, что он отродье… — Магадан споткнулся, заметив, что Мазай обернулся и угрожающе смотрит на него. — Чего уставился?! Он приказал тварюке уйти! Как он мог бы это сделать, если не… если он не из их рода?!
Вздохнув про себя, Мазай обратился к Змеёнышу:
— Да, объясни уже. Ты круто рисковал. Не для того я брал тебя в экспедицию.
Змеёныш лучился счастьем.
— Да вы чего? — воскликнул он. — Я же прогнал мутанта! Что плохого?
— Как ты это сделал? — спросил Тетеря. — Ты разве шаман вроде Болотника?
— Нет, конечно. А может, и да, — беспечно отозвался Змеёныш, легко шагая по высокой траве рядом с Мазаем и не пытаясь высвободить руку из его пальцев.
Лицо хромого сталкера было бледным и сердитым.
— Ты, я вижу, не очень понял, чего сотворил, — придушенным голосом сказал он. — Прогнал мутанта — хорошо. Но мы в Зоне. Тут опасность на каждом шагу. В Зоне легко погибнуть, если не соблюдать правила. А когда ты идёшь в отряде, в связке… Да я просто испугался за тебя, чёрт возьми!
Змеёныш только плечами пожал, он не очень-то понимал, почему остальные всполошились. Ясень всё ещё крестился, Магадан сопел и зло щурился, Поршень чесал затылок, только Тетеря более или менее пришёл в себя.
— Слышь, так как ты это сделал? — спросил он. — Это в натуре было круто, нам бы пригодилась такая фишка. Мазай правильно говорит, в руках себя держать надо, тут все за одного, это да. На линии огня передо мной стал — плохо. Но как у тебя получилось? И что ещё можешь?
Лицо Змеёныша светилось от радости, его распирало ощущение собственной мощи.
— А ты видел, Тетеря, как я его? — воскликнул он, потирая покрасневшее запястье — Мазай наконец-то отпустил его руку. — Сбежал, поджав хвост!
— Как будто бес какой в тебя вселился, — пробормотал Ясень, но никто не обратил на него внимания.
— Я просто почувствовал его. Ну, вроде как иногда человека чувствуешь, когда тот сильно боится, от него что-то исходит, дрожание такое. — Змеёныш после произошедшего был непривычно разговорчив, обычно он молчал и думал о чём-то своём. — А тут я ощутил его злость, ярость, ещё голод — ну и понял, что могу ответить на это своей злостью. Я вдруг так на него разозлился, откуда-то отсюда поднялась волна, — он положил ладонь на грудину, — такая огненно-красная, а у него была багрово-коричневая, но слабее моей. Он сразу понял, что я его круче. Это как если бы он, псевдопёс то есть, наткнулся на мою злость как на стену и башкой об неё стукнулся, ну и почуял, что не может пробить её. И сдался! Видел, как хвост поджал, слышал, как скулил, а, Тетеря? Мазай, ты видел? Я, наверное, и не так ещё могу!
— Наверное, — хохотнул Тетеря, переглядываясь с Мазаем.
Они осторожно миновали притаившуюся на тропе воронку и остановились по команде хромого сталкера.
— Почти пришли, теперь внимание, — велел Мазай. Тетеря кивнул, Магадан сплюнул, однако достал из бокового кармана рюкзака толстую перчатку.
— Тетеря, Ясень, вы на стрёме, охраняете нас. Магадан, Поршень и я ищем артефакты. Змеёныш, ты возле меня, не отходи ни на шаг!
— Да я отойду — ты и не заметишь.
— Нет! — прикрикнул Мазай. — Хватит уже, поигрался, теперь пора делать дело, за которым пришли. Возьми у Тетери контейнер и шагай за мной след в след. Никакой самодеятельности!
Тетеря отстегнул от пояса металлическую коробку, протянул мальчишке. Тот, пожав плечами, взял её.
— Внимательно по сторонам смотрим, — говорил дальше Мазай. — Мы на склоне сейчас, тут подъём небольшой, метров пятьдесят ещё, дальше лес кончается, там открытое место. Расходимся, Тетеря с Ясенем — по краям идёте. Цепью прочёсываем лес до опушки, обходим слева и прочёсываем тот сектор, затем следующий — до вечера работы хватит. Завтра будем искать восточнее. И смотрите в оба!
Слону верно донесли: тут уже аномалии пошли густо, приходилось идти осторожно, постоянно огибая подозрительные места.
Между Тетерей и Поршнем над зарослями папоротников гудела и плавилась крупная воронка. Чуть в стороне, под сломанной молодой осиной, лежал «ломоть мяса» — тёмное образование, комок аномальной материи, плоть Зоны. Поршень с Мазаем заметили артефакт одновременно и вдвоём двинулись туда, но Мазай сразу остановился.
— Бери ты, у меня вон там вроде «капля» лежит. Отсюда не разобрать, сейчас скажу… — он сделал шаг вперёд, и тут его за локоть схватил Змеёныш.
— Погоди! Не ходи дальше, там на лёжке кабаны. За сломанной осиной, видишь?
— Откуда знаешь? — Мазай замер. Тетеря слева насторожился, палец его на спусковом крючке напрягся.
— Погодь, Поршень, — вполголоса сказал он сталкеру, который уже опустился на карачки и подбирался к «ломтю мяса» с контейнером в руке. Поршень не услышал Тетерю за гудением разделявшей их воронки.
— Поднимет мутантов! — тихо выругался Мазай. Магадан, заметив, что все остановились, тоже задержался в кустах, за ним и Ясень встал.
— Что там? — спросил Магадан.
— Кабаны! — прошептал хромой сталкер. Магадан присел, втянув голову в плечи, оглянулся.
— Ты куда смотришь, Ясень, чё не сказал?!
— Чего? — удивился Ясень, вытягивая шею. Поршень медленно пробирался по высокой траве к артефакту.
— Спугнёт, — процедил сквозь зубы Мазай и позвал вполголоса: — Вертайся!
У кабанов сон чуткий, а злые они со сна — не дай боже. Нетерпеливо вертевшийся на месте Змеёныш взмолился:
— Я прогоню их, Мазай! Я могу! Я их чувствую!
— Не сметь! — приказал хромой, не сводя глаз с Поршня. Тот был всего в паре метров от сломанного деревца, за которым, по словам пацана, спали мутанты. Кабанья стая — это пять-шесть взрослых особей. Да так близко! Если Поршень сломает сучок, хрустнет, тронет осину… Кто-то не вернётся из экспедиции. Мазай был хорошим командиром, его ребята всегда приходили обратно. Не хотелось терять никого, даже сволочь Магадана.
Он снял с пояса гайку на бечёвке, чтобы кинуть в сталкера, увлечённого видом артефакта. Дёрнется тугодум Поршень, когда в него попадёт гайка, или догадается замереть, осторожно обернуться?
— Стволы наизготовку! — вполголоса велел Мазай. Тетеря кивнул, Магадан обернулся к Ясеню и передал ему приказ, тот поднял автомат. А Мазай всё раскачивал гайку и никак не решался кинуть.
Змеёныш не выдержал.
— Я их знаешь как чувствую — каждую жилку! Воскликнул он шёпотом и сделал шаг вперёд, разводя руки.
— Не сметь! — вскрикнул Мазай. Но было поздно.
Весёлая волна злости поднялась из живота, наливаясь огненно-красным, охватила Змеёныша, затопив сознание, вырвалась наружу — и покатилась через лес, туда, где за поваленной осиной спали кабаны. Лицо Змеёныша осветилось внутренним огнём, пальцы растопырились, словно помогая внутреннему жару вырваться наружу. Он запрокинул голову и тихо засмеялся.
Мазая продрало от макушки до пяток — смех был нечеловеческим, почти звериным или, скорее, мутантским. Сталкер невольно шагнул назад.
Это его и спасло.
Невидимая волна, катившаяся от Змеёныша, достигла кабаньей лёжки. Мутанты проснулись.
Их отклик оказался таким мощным, что мальчишка пошатнулся, вскрикнул, закрыв лицо ладонями. Кабаны озверели, когда их разбудила волна ментального жара — достаточно сильная, чтобы разозлить, но недостаточно, чтобы прогнать.
Стая вскочила, от ярости не понимая, куда бежать, взор мутантов застилала пелена дикого, необузданного гнева, жажда мести и крови, — и через миг они ринулись на того, кто, как решили мутанты, попытался на них напасть. Примитивные разумы захлестнуло желание растерзать, разорвать в клочья эту тонкую фигурку, от которой исходили жалящие импульсы.
Поршня растоптали первого. Сталкер уже протянул руку к артефакту, когда сломанная осина взмыла над рылом огромного кабана. Вожак прыгнул на человека, вдавил в землю, и артефакт, который Поршень всё же успел схватить, взлетел в воздух.
Мазай поливал кабанов очередью из автомата. Змеёныш корчился на земле, его раздирала боль, внутренности выжигало чужой яростью.
Стая ломанулась к Магадану и Ясеню.
«Ломоть мяса» описал дугу — и свалился возле воронки. С гудением аномалия включилась.
Мазай увидел недоумение на лице Тетери, перекосившиеся очки, огромные, беспомощные глаза — и потом сталкера затянуло. Два мощных витка — и воронка выплюнула на траву окровавленную изломанную куклу. Схватив Змеёныша за плечо, Мазай вздёрнул его на ноги, потащил назад, на ходу стреляя по кабанам. Трава гнулась в сторону аномалии, сталкер с трудом преодолевал её периферийное действие.
Огромный вожак с разбегу врезался в грудь Магадана. Громкий хруст рёбер долетел даже сквозь гудение воронки, Мазай сморщился, как от боли, будто это ему проломили грудину. Он не любил недоброго, подлого Магадана, но… Тот погиб по его, Мазая, вине — по вине командира группы!
Вожак, хромая, бежал дальше, один глаз его вытек от пуль Ясеня. Мазай бросил стонущего Змеёныша, как только они оказались вне зоны действия воронки, и выдернул пустой магазин из автомата.
Стая заметалась. Окривевший вожак забирал вправо, не видя Ясеня, но ощущая на шкуре болезненные уколы его пуль. С рёвом мутант прыгнул сквозь молодые ёлочки, круша стволы, пытаясь уйти от выстрелов, — и попал в трамплин.
— Беги! — охрипшим голосом заорал Мазай. — Прячься за деревья!
Аномалия не смогла кинуть матёрого самца далеко, однако Ясеню хватило и этого. Тёмная туша приземлилась сталкеру на плечо, опрокинула его. Вожак слабо дёрнулся, едва перебирая ногами по траве. Ясень заворочался, вылезая из-под туши, — мутант придавил ему руку.
Мазай прекратил стрелять, но поздно: стая уже кинулась туда, где выстрелы стихли чуть раньше, то есть к Ясеню.
И тогда бывалый, повидавший виды сталкер отвернулся, закрыв глаза. Это был жест бессилия.
Мутанты пробежали по Ясеню, по своему вожаку — и скрылись в ельнике. Издалека донеслось гудение, послышался визг — один из них попал в воронку, — и всё стихло. Экспедиция погибла.

3

— Это из-за меня они умерли?
— Не думай об этом, — быстро отозвался Мазай. — Ты не виноват.
— Но если бы я не решил…
— Ты же не знал, что не справишься со стаей, верно? — с тяжёлым сердцем возразил сталкер. Знал, не знал… должен был подумать!
Змеёныш как будто почувствовал невысказанное и опустил голову.
— Нет, виноват я. Ты это знаешь, и я знаю.
— Искать виноватого глупо, — отрезал Мазай. — Ты, я… Все виноваты, и надо думать, как жить дальше. Да, они погибли, зато ты понял, что не справишься со стаей кабанов. Что не убивает нас, делает нас сильнее. Теперь, когда ты знаешь границы своей силы, учись пользоваться ею так, чтобы не нанести никому вреда. — Мазай говорил с трудом, заставляя себя произносить слова утешения, понимая, что иначе глубина отчаяния Змеёныша дойдёт до предела, и кто знает, что случится тогда? Самого Мазая сейчас волновало, как объяснить Слону провал экспедиции, не подставляя мальчишку.
Миновав заминированный склон, они подошли к водокачке. Был поздний вечер, почти ночь, между облаками на Зону глядела молодая луна. В бараке сталкеров горели три окна, а в водокачке одно — Слон не спал. Ему сразу доложат, что Мазай вернулся, хотя должен был отсутствовать ещё дня три-четыре. И вернулся, почитай, один.
Когда подошли к железным воротам, во дворе залаяли собаки. Змеёныш положил ладонь Мазаю на локоть.
— Я пойду к Слону, — сказал он. — Я виноват, буду отвечать.
— Кто там? Чего надо? — раздался с той стороны бетонного забора сиплый, заспанный голос. Их не ждали.
— Отворяй, свои, — буркнул Мазай и в тусклом лунном свете взглянул в чёрные глаза Змеёныша. — Ты спать иди, вон качает тебя. С утра к Слону пойдёшь.
Мальчишка опустил голову. Лязгнул засов, заскрипела воротина, в просвет высунулась взъерошенная голова. На стволе автомата блеснул лунный блик.
— Мазай, вы чего? Третьего дня должны же… А где?… — вопрос повис в воздухе. Мазай прошёл мимо охранника, сгибаясь под тяжестью рюкзаков — взял всё, что смог унести, из снаряги и оружия, не пропадать же добру. За ним, глядя в землю, скользнул Змеёныш.
— Чё случилось-то? — спросил охранник, закладывая обратно засов и запирая замки, хотя и не ждал ответа — понимал состояние вернувшихся, видел их лица. Вскоре всё само прояснится…
Где-то хлопнуло окно, кто-то выглянул, раздался удивлённый возглас. Мазай направился к складу, сгрузил на крыльцо рюкзаки и оружие, крепко взял Змеёныша за плечо и повёл в кухню. Змеёныш дёрнулся, пытаясь вырваться из хватки, но тут же поник и больше не сопротивлялся, даже глаз не поднимал.
— Поесть тебе надо, — сказал Мазай. На душе лежала неподъёмная тяжесть, и он не знал, что с этим делать. Подходя к ярко освещённому прямоугольнику двери, сталкер положил руку на плечо Змеёныша и добавил вполголоса: — Слушай, эй! Посмотри на меня. А теперь запомни: нам остаётся принять то, что произошло, и научиться с этим жить. Ты понял?
На кухне было тихо и прохладно, плита погашена. Варвара сидела на табурете, водрузив на нос очки с погнутой дужкой, читала газету. На столе стоял поднос с большим латунным кофейником, кружка с недопитым кофе да тарелка ватрушек.
— Слышь, Заточка, что удумали наши-то… — начала она, поднимая глаза от газеты, и ахнула. — Мазай!
Бросив газету, женщина всплеснула руками.
— Что такое?!
— Потом, Варя. — Мазай толкнул Змеёныша вперёд. — Накорми его и уложи спать, сделай доброе дело. А я пока вещи сдам…
— Ох ты ж, это что же такое делается-то? Варвара вскочила, схватила Змеёныша за плечи, встряхнув, заглянула ему в глаза. Усадив, быстренько достала новую кружку, плеснула туда щедрую порцию кофе, добавила молока и сунула мальчишке под нос. Подвинула тарелку с ватрушками.
— Разве ж можно ребёнка в Зону тягать?! — Кухарка села с другой стороны стола, растерянно посмотрела на Мазая. — Что, никого больше?… — спросила она и прикрыла рот ладонью.
Мазай отвернулся. Варвара всхлипнула, но сразу утёрла глаза и принялась подливать Змеёнышу кофе — хотя тот к кружке даже не притронулся.
— Пей, кушай булочки-то, — уговаривала Варвара, и низкий голос её журчал, как ручей по камням. — Тебе в себя надо прийти, а в таком деле кофе лучший помощник. Или, может, ещё… — она нерешительно оглянулась на буфет, где за стеклом стояла бутылка коньяка.
Оставив Змеёныша под присмотром Варвары, сталкер вышел на двор. Там уже собрались трое, ждали его.
— Ну, случилось чего? — Они окружили Мазая.
— Идите вы, а? Ну не до вас сейчас, — хмуро отозвался хромой. — Игнат где? Мне снарягу сдать надо.
— Слон ещё не спит, — сочувственно отозвался кто-то. — Заточка уже спрашивал, к хозяину докладывать побег…
— Ты иди, мы снарягу покараулим, — добавил подошедший охранник. — Тут ведь лучше сразу, чем тянуть.
— Да вон уж и идёт Игнат-то, — сказал ещё кто-то.
— Ну, бывай, Мазай, — добавил другой голос.
Они считай что прощались с ним. Хозяин такого не любил, не прощал. В Зоне всякое бывает, ясное дело, но Слон на то и Слон, неудачников да неумёх не держит, у него всегда всё в ажуре, потому и стал он Большим Хозяином и Лесной Дом себе отгрохал, и военные у него в друзьях…
Мазай показал на снарягу подошедшему Игнату и зашагал к водокачке. Почему Заточка его ещё не кличет? Задержался, хозяину докладывая, слюной от злой радости брызжет: наконец-то Мазай прокололся, а то больно высоко нос задирал…
Но не мелкого подхалима Заточку боялся Мазай и даже не Слона. И за себя он не очень-то переживал. Хороший сталкер, умелый и многоопытный, везде найдёт себе место. Что со Змеёнышем будет, что Слон с мальчишкой сделает? Как бы так обсказать всё, чтобы выгородить малого? Эх, надо было сговориться заранее! Он остановился на крыльце, оглянулся на сгрудившихся у склада сталкеров, махнул рукой и вошёл внутрь.
На лестнице было темно, сверху доносились приглушённые голоса — это в кабинете. Заточка докладывает… Или нет, голос сердитый, значит, Слон. Хотя у того голос ниже, громче… Мазай ненадолго задержался на ступеньках: у хозяина гости, можно оттянуть неизбежное…
И тут же пошёл быстрее, спотыкаясь в темноте, не веря себе. Не мог Змеёныш обойти его, пока он со сталкерами во дворе говорил, Варвара не отпустила бы мальчишку!
Дверь была заперта.
Громкие голоса Змеёныш услышал ещё на лестнице. Когда он вошёл, Слон с Заточкой жарко спорили. Они уставились на ночного гостя, как на привидение. Слон сидел за столом, порученец стоял рядом, наклонившись, что-то доказывал, размахивал руками. При виде мальчишки Заточка замер в нелепой позе, отставив зад и раздвинув локти.
— Ты! — выдохнул он наконец и тряхнул головой, как собака. Сунув руки в карманы, отступил к своей табуретке у раскрытого окна, сел, закинул ногу на ногу, выставив острое колено. — Чего надо?
Змеёныш спешил сюда, чтобы опередить Мазая, но по дороге всё равно пытался обдумать, что говорить, — и ничего не сообразил, решил действовать по наитию.
— Мазай не виноват, — выпалил он с порога. — Он не виноват, не наказывай его.
Слон не двигался, только брови слегка приподнялись.
— Да? — проговорил он неторопливо. — То-то я удивился. Мазай сталкер умелый, хоть и связался с таким, как ты. А кто виноват? Кого наказывать?
Заточка пошевелился, собираясь задать вопрос, но Слон опередил его:
— Двери закрывай, когда входишь.
Справившись с первым удивлением, босс развалился в кресле, одной рукой упёрся в подлокотник, задрав локоть, другую положил на стол.
Змеёныш обернулся, прикрыл дверь и сдвинул задвижку, хотя хозяин приказал только закрыть, не запирать, но он не хотел, чтобы Мазай появился в кабинете до окончания разговора.
— Это всё я! — с вызовом повторил он, глядя Слону в глаза. — Я поднял кабанов.
Заточка вскочил с табуретки, вновь наклонился к хозяину и зашептал что-то, но тот лишь дёрнул плечом, отмахиваясь.
— Что ты сделал? — Слон всё расслышал, но не был уверен, что правильно понял. — Поднял кабанов? Спугнул то есть? — Пальцы лежащей на столе руки дрогнули, пару раз поднялись и опустились, издав едва слышный стук.
— Да… то есть нет. Я прогнал псевдопса, но с кабанами не справился. Они оказались сильнее меня, ну и… — Змеёныш поник.
— Погодь, малой. — Слон наклонился вперёд, упёршись большими ладонями в стол, вперил в Змеёныша мрачный, подозрительный взгляд. — Объясни ещё раз, что ты сделал?
— Да кабанов спугнул, и те затоптали всех! — не выдержал Заточка. Ему не терпелось нашептать Слону что-то своё, однако тот наградил порученца гневным взглядом и вновь повернулся к ночному гостю.
— Что значит «не справился»? Ясное дело, ты и не мог справиться с мутантами. Даже опытный сталкер не выстоит против стаи. Что ты несёшь? — В голосе хозяина прорезались нетерпение и злость, он хищно подобрался, лоб пересекла глубокая морщина. Угроза — явственно ощутимая, горячая угроза — повисла в кабинете, Змеёныш почувствовал её, для него угроза была как душный пар, от которого неприятно першило в горле, перехватывало дыхание и слезились глаза.
— Я мог их прогнать, как и псевдопса, — повторил мальчик, недоумевая, почему Слон так агрессивен, а ещё — почему он всё никак не поймёт, что Змеёныш имеет в виду. — Но не рассчитал и… — он вновь потупился и повторил тихо: — Мазай ни при чём, не трогай его.
— Выкинуть вон, и дело с концом! — воскликнул Заточка. Змеёныш даже не посмотрел на него, думая о своём и машинально теребя задвижку контейнера, до сих пор висевшего на поясе. На кухне Варвара сказала ему, чтобы снял контейнер да выставил «эту гадость» наружу, под дверь, но он не послушал, а после, как только она отвернулась, так и вообще слинял оттуда, бегом, чтобы незаметно опередить Мазая, который в тёмном дворе разговаривал со сталкерами.
Слон в задумчивости откинулся на спинку кресла, взгляд его тревожно обежал высокую тонкую фигуру Змеёныша. Заточке, который заглядывал хозяину в лицо, показалось даже, что в прищуренных глазах мелькнула опаска. Большой Хозяин испугался какого-то щенка — не может быть! Да нет, точно нет, он просто прикидывает, как извлечь из этого выгоду… Вдруг Слон стукнул кулаком по столу.
— Кабанов он поднял, болотник нашёлся! Мне всё ясно. Выгораживаешь этого… Дьявол с вами с обоими, мне плевать, кто виноват. Я одно знаю: я дал вам оружие и снарягу, чтоб вы мне хабар принесли. Жратву, опять же. Короче, нехило потратился. Раз пришёл ты — тебе и отвечать. И Мазаю своему скажи, хотя чего там, я и сам скажу. — Слон криво усмехнулся. — Короче, ты попал на бабки, пацан. Раз виноват, плати. Я с вашей экспедиции ждал возврата тысяч на пятнадцать, не меньше. Там после последнего выброса знаешь сколько артефактов должно быть? Я уже с кем нужно договорился и что теперь людям скажу? Из-за тебя, выходит, хорошего человека подставил… Сумел ты дров наломать по-взрослому — расплачивайся как большой. Думал я тебя после проверки взять в долю, как настоящего сталкера, а теперь будешь за еду работать да за крышу и артефакты добывать в счёт долга. Должен ты мне теперь, ясно? Я и так тебя сколько лет кормлю задарма, хватит.
— Меня не ты кормил, а Мазай, — глухо ответил Змеёныш, не поднимая головы.
— Как же, — хмыкнул Слон. — А Мазай чью еду жрал? Я тут всех кормлю.
Заточка неприятно засмеялся.
— Ишь чего удумал, — блестя мелкими острыми зубами, прошипел он. — Дармоед!
Змеёныш вскинул голову, длинные волосы рассыпались по плечам, чёлка упала на глаза, он сдунул её.
— Брешешь, — процедил он, кривя губы, и Заточка удивлённо моргнул — лицо мальчишки на мгновение приобрело какое-то звериное выражение. — Ты из Мазая вычитал за моё содержание, я знаю. Брешешь.
Слон побагровел.
— Пёс брешет, мутантский выкормыш! Ты меня учить жить будешь?! И дальше стану вычитать, вдвое против прежнего, и с тебя потребую, чтоб отдавал!
— Да пошёл ты! — звонко ответил Змеёныш. В голосе не было обиды, только упрямство и уверенность в своей правоте. — Мы с Мазаем от тебя уйдём, сами заживём. Я ему сейчас скажу — соберёмся и до утра уйдём, чтоб харчи твои убогие не жрать. На, забирай, урод жирный…
Он щёлкнул застёжкой контейнера, крышка на пружине подскочила, открывая ряд ячеек.
Слон в бешенстве вскочил, глаза налились кровью, сжав кулаки, он шагнул к Змеёнышу. Заточка, с тревогой следивший за хозяином, бросился вперёд:
— Не надо, не марай руки, я сам разберусь!
Он выхватил нож, лезвие блеснуло в тусклом свете, падающем между пластиковыми полосами жалюзи. Они едва заметно покачивались — окно было приоткрыто, ночной ветерок задувал в кабинет. Змеёныш сунул руки в контейнер и схватил лежащие там два артефакта. Заточка от изумления замер на месте, разинув рот. Голыми руками!
…И с криком повалился на пол, прикрыв голову, когда Змеёныш соединил «слизь» с «шрапнелью» в комок (тот мгновенно запузырился, исходя сероватой грязной пенкой, зашипел, как клубок рассерженных змей) — и кинул сборку ему под ноги.
«Слизь» шипела, обволакивая «шрапнель» пеной. В обычных условиях сработавшая шрапнель разлетается сотнями комочков, пробивающих сантиметровую доску. Но «слизь» заморозила реакцию с одной стороны артефакта, переместив вектор приложения сил в противоположное направление, — когда «шрапнель» сработала, это напоминало кумулятивный взрыв.
«Шрапнель» снесла левую тумбу антикварного стола, взметнулись щепки и труха, мельчайшая древесная пыль наполнила кабинет. Заточка со змеиной ловкостью перекатился, уходя от тугой струи осколков, вжался в стену. Змеёныш, зажмурившись, метнулся к окну.
Наполовину ослепший, присевший за столом Слон рванул ручку верхнего ящика и схватил пистолет. Моргая и щурясь, повертел головой, пытаясь сориентироваться. Сквозь заполнившую комнату опилочную пелену он заметил силуэт в окне и нажал спусковой крючок.
Пуля ударила в жалюзи над головой. Нырнув между ними и стеной, Змеёныш взлетел на подоконник, коленом толкнул окно, качнулся вперёд, упёршись в край подоконника, кувыркнулся — и повис, спиной прижавшись к стене. Повернулся, просунув пальцы левой руки в щель между бетонными блоками, скользнул вниз.
Голоса стали громче, Мазай услышал ругань Слона, затем всё смолкло. Сталкер занервничал. Что там? Что со Змеёнышем?
И тут в комнате громыхнуло. Дрогнул пол, что-то тяжело заскрипело на крыше бывшей водонапорной башни. На секунду Мазай замер, прислушиваясь, потом бухнул кулаком в дверь.
— Открывайте! Что у вас творится?!
Ответом был истошный крик Заточки — и два выстрела из ТТ. Мазай отступил на пару шагов, быстрым взглядом окинув разболтавшиеся петли, бросился к двери и врезался в неё плечом. Раз, другой… Хромая нога болела и мешала, на тесной площадке нельзя было взять нормальный разбег. Сталкер вновь навалился на дверь — она распахнулась, и Мазай едва не упал на Слона.
— Ты?! — взревел хозяин. Мазай ещё никогда не видел его таким: рожа красная, глаза выпучены, руки трясутся от бешенства. — С дороги!!!
Страшный удар обрушился на хромого, швырнул к стене. Сталкер свалился в углу, приподнялся, тряся головой. Глухой болезненный гул заполнил сознание.
— Я вокруг башни, а ты к бараку! Поднимай всех, пока он не ушёл!
Раздался стук быстрых шагов, заскрипели ступени. Мазай увидел, как за хозяином, пригибаясь и держась за локоть, к лестнице метнулся Заточка — лицо перекошено, весь осыпан трухой, на лбу кровоточащая царапина.
Мазай встал, постучал кулаком по плохо гнущемуся колену и на всякий случай заглянул в комнату, хотя и так было ясно, что Змеёныш сбежал — через окно, как же ещё. Внизу грохнула дверь, приглушённые голоса донеслись снаружи. Подволакивая ногу, сталкер поспешил вниз. Если эти двое в таком состоянии догонят пацана…
Змеёныш скользнул по стене, держась одной рукой за штырь, ногой нашарил карниз над окном нижнего этажа — узкую полочку в одну доску. Она прогибалась и скрипела даже под его небольшим весом. Ветер растрепал волосы, рубаха на спине вздулась пузырём и опала, хлопнув по спине. Змеёныш встал, балансируя на карнизе, отпустил штырь и прыгнул спиной вниз. Чтобы спуститься по стене водокачки, требовались ловкость и сноровка — всё это у него было.
Однако сейчас прыжок получился неудачным: рукав зацепился за штырь, железяка процарапала запястье, тело дёрнуло, и Змеёныш не спрыгнул на подоконник, а тяжело упал, вцепившись в полку одной рукой.
Он повис, болтая ногами. Змеёныш слышал, что творилось в комнате, слышал крик разъярённого Слона и понимал, что может не успеть. Быстро глянув вниз — до земли ещё пару метров, — разжал пальцы, оттолкнулся от стены, сгруппировавшись, упал на обе ноги. Перекатился, вскочил и побежал. Рукав был разорван почти до плеча, запястье и локоть саднило.
Сбоку хлопнула дверь, в кирпичном бараке вспыхнул свет, раздались недовольные голоса сталкеров, которых поднимал Заточка. Змеёныш повернул за водокачку — и налетел на выбежавшего из башни Слона.
Ни слова не говоря, тот с громким выдохом ударил мальчишку в лицо, но не дал упасть — ухватил другой рукой за плечи и притянул к себе. Голова Змеёныша мотнулась, из разбитых губ брызнула кровь, он задёргался в крепкой хватке Большого Хозяина.
Вывалившие из барака полуодетые вооружённые сталкеры спешили к ним. Слон, громко сопя, потянулся к тонкой шее Змеёныша, но схватить не успел. Подавшись вперёд, Змеёныш вцепился зубами в волосатое запястье, со всей силы сжал челюсти и прокусил кожу. Слон, вскрикнув, толкнул мальчишку, повалил на землю, присел и стиснул его горло огромными руками.
— Хватай щенка! — крикнул Заточка из освещённого прямоугольника двери, но люди Слона остановились, опустили оружие. Кого хватать? Что происходит? Почему хозяин напал на Змеёныша, ведь он свой?
Из водокачки выбежал Мазай. Змеёныш дёргался, но вырваться не мог. Слон придавил его к земле и навис, сжимая горло.
— Стой, сволочь! — Заточка, метнувшись наперерез Мазаю, подсёк его под хромую ногу.
— Э-э, ты чё делаешь?! — Игнат шагнул к ним. Порученец наклонился над упавшим Мазаем — и с утробным протяжным хрипом отлетел назад, получив сильнейший удар под дых.
Мазай встал, волоча ногу, сделал ещё пару шагов и навалился на хозяина, отдирая его руки от горла полумёртвого Змеёныша. Порученец упал на колени, прижимая руки к брюху, а на земле в лунном свете блеснул выроненный им самодельный нож с неровным лезвием. Хромой, широко расставив ноги, присел и просунул руки под мышки хозяина, надавил, разжимая смертельную хватку. Пытаясь вдохнуть, Заточка начал подниматься, чтобы броситься на помощь хозяину, — но ощутил на плече тяжёлую ладонь, поднял глаза и увидел стоящего над ним Игната. В руке старого сталкера был пистолет.
Змеёныш вывернулся из-под Слона, отполз и приподнялся на локтях. Тряхнув головой, вскочил на ноги — окровавленные губы распухли, рукав оторван, на горле багровые пятна. Слон, сведя над переносицей брови, наморщил лоб, сцепил зубы — и начал вставать, приподнимая Мазая. Когда колени того оторвались от земли, Слон повёл плечами — и скинул хромого. Развернувшись, врезал ему кулаком в грудь и шагнул следом за отлетевшим телом. Лицо хозяина было страшным, выпученные в ярости глаза налились кровью. Змеёныш с угрюмым ожесточением кинулся за ним, прыгнул на спину. Мазай тяжело поднялся, опираясь о стену водокачки. Слон перехватил Змеёныша за руку, глухо хекнув, швырнул на землю. Мальчишка ударился спиной, перекатился, встал на колени, качая головой — перед глазами плыло.
— Хозяин, чё такое? — неуверенно окликнул один из сталкеров, столпившихся неподалёку.
— Убью! — прорычал Слон, шагнув к Змеёнышу, но Мазай, нагнувшись, боднул его в живот — и, неожиданно для всех, сумел свалить с ног.
— Беги! — крикнул Мазай, падая вслед за хозяином, и захрипел: Слон схватил его за горло. Змеёныш встал, пошатываясь, сделал шаг, второй. Заточка зашипел, вывернулся из-под руки Игната, вскочив ему навстречу. Не замедляя шага, Змеёныш наклонился, тут же выпрямился, поднял руку — в ней блеснул самодельный нож порученца. Их взгляды встретились… и Заточка попятился, скалясь. Часто облизывая сухие губы, порученец выставил перед собой руки. Он был амбидекстром, хотя отродясь не слышал таких мудрёных слов, — владел правой и левой рукой одинаково. Узкие серые кисти его, ненормально длинные, расслабленно покачивались, Заточка стал похож на тощую обезьяну с безумными дикими глазами. На полусогнутых он сделал шаг вслед за Змеёнышем, который не оборачиваясь уходил прочь. Потом второй, третий… Ствол пистолета упёрся ему между лопаток, и голос Игната произнёс:
— Стой, сука! На месте!
Заточка с ненавистью заурчал, видя, что мальчишка уходит, но потом глаза его стали осмысленнее, сгорбленная спина распрямилась, и руки опустились.
— Погоди, Змеёныш! — крикнул кто-то из толпы. — Там же мины!
Мальчишка исчез в темноте. Порученец развернулся, коротко глянул на Игната, шагнув мимо него, крикнул остальным:
— Хватайте его, чего встали?!
Сталкеры в ответ загомонили — никто не решался в темноте спускаться по заминированному склону. Все прислушались, вытягивая шеи, глядя вниз между хибар. Взрыва не было.
— Вон! — крикнул кто-то, тыча пальцем.
Тонкая фигурка мелькнула между брошенными избами у основания холма, исчезла и возникла вновь уже на опушке.
Мазая оттащили от Слона. Тот поднялся, тяжело дыша, утирая разбитый рот. Лицо было тёмным от гнева.
— Дай сюда, — велел он, вырвал пистолет у Игната. Взвёл курок и наставил на хромого. Тот выпрямился, неловко вывернув больную ногу.
Слон в упор глядел на Мазая, палец на спусковом крючке не дрожал.
Сталкеры зашумели, зароптали.
— Хозяин! — негромко окликнул Заточка, осторожно подходя к Слону сбоку, и прошептал: — Не сейчас.
Не опуская оружия, Слон покосился на людей. Мазай стоял молча, слегка морщась от боли в ноге, презрительно смотрел на Слона. И Большой Хозяин наконец сообразил, как всё это выглядит со стороны: он пытался убить Змеёныша, Мазай защищал пацана… Десяток настороженных взглядов буравили его. Люди не поймут. К тому же, если прикончить Мазая сейчас — кто деньги отдавать будет? Слон плюнул под ноги хромого, скрипнул зубами и опустил оружие.
— Утром придёшь ко мне, — бросил он, развернулся и тяжело, устало зашагал к двери водокачки.

ГЛАВА ВТОРАЯ
ЛЕСНОЙ ДОМ И ОКРЕСТНОСТИ. ВГЛУБЬ ЗОНЫ

1

В большой спальне было темно, только через дальнее, не до конца занавешенное окно пробивалась полоска лунного света. Мазай одетый сидел на койке, свесив руки между колен. Идти с утра к Слону равносильно признанию своей вины. Хозяин ошибок не прощает, особенно когда речь идёт о деньгах или самолюбии, а они со Змеёнышем посягнули и на то, и на то. Экспедиция накрылась, Слон лишился артефактов и людей, да ещё на глазах у всех ему было оказана вопиющая непокорность, а мальчишка сбежал, Большому Хозяину подбили глаз… Удивительно, как Слон сдержался и не пристрелил Мазая на месте. Значит, жадность пересилила. То есть хозяин поставит сталкера на счётчик, придётся отдавать ему артефакты в счёт долга, работать забесплатно, по сути, сделаться рабом. Мазай и корпоративную дисциплину не любил, старался чаще бывать в поле, чтобы меньше приказам подчиняться, самому себе быть барином. А тут он и слова поперёк не сможет сказать. Накрылась его репутация удачливого командира — вся команда погибла… сколько лет они были вместе? Мазай до хруста сжал пальцы, мысленно извинившись перед умершими напарниками, что не уделяет им сейчас в памяти своей должного внимания. Теперь надо думать о другом, о насущном. Рабство у Слона — нет, это не для него.
Надо уходить. На север, подальше — в глубь Зоны.
Наклонившись, он тихо вытащил из-под кровати рюкзак, открыл старую тумбочку, переложил в рюкзак зубную щётку и мыльницу, подумав, забрал и потрёпанный томик рассказов О'Генри, который иногда перечитывал. Сюда он больше не вернётся.
Стояла тишина, лишь в углу негромко, с переливами, храпел Филин, да Заика на соседней койке, как всегда, сопел и бормотал во сне. Мазай поднял рюкзак и медленно, подволакивая ногу, двинулся к выходу. Половицы едва слышно поскрипывали под толстыми подошвами армейских ботинок. В соседней комнате Мазай остановился перед рядом железных шкафчиков, пошарил по карманам в поисках ключа. Раньше личное оружие хранилось в стеллаже, но после того как исчезла пара стволов, Слон приказал соорудить эти шкафчики и вручил ключи постоянно работающим на него сталкерам.
Оружие старое, заедает иногда, с сожалением подумал Мазай, доставая из своего отсека самозарядную винтовку. И патронов всего ничего… Он взял жестянку, сунул в боковой карман рюкзака и запер дверцу. Вышел на крыльцо, огляделся. Был тот предрассветный час, когда небо уже светлеет и на востоке появляются первые проблески зари, но ночь ещё не отступила. Горизонт затянуло облаками, влажная хмарь стояла в воздухе. Ссутулившись, закинув рюкзак на спину, Мазай пересёк двор и толкнул дверь кухни — надо нагрузиться едой, пока Варвара не поднялась.
В тусклом свете луны, падающим сквозь незанавешенное окно, он открыл холодильник.
Варвара замерла в дверях, ведущих из бокового коридора в кухню. Засаленный ситцевый халат завязан кое-как, полы разъехались, открывая длинную ночную сорочку, спадающую с необъятных грудей. Кто-то вломился в её святыню! Рука сама нашла на стене рукоять тяжёлой чугунной сковороды…
— Получай, ворюга, кровосос тебя укуси!
Тётка Варвара взмахнула своим оружием над головой вынырнувшего из холодильника злодея — и тихо ахнула.
— Мазай, это ты?
Толстые пальцы ослабели, сковорода выскользнула и грохнулась на пол. Варвара запахнула халат, бессильно опустилась на табурет возле стола.
— Уходишь? — шёпотом спросила она, прижав руки к груди.
— Тихо, Варя. — Мазай нагнулся, поднял тяжёлую сковороду. — Ты всё знаешь уже, да? Раз так, сама понимаешь, мне здесь больше жизни не будет.
Кухарка мелко закивала, потом, спохватившись, поднялась, стала открывать шкафы, вынимать всякие продукты.
— Держи вот буханку, тушёнку ещё возьми… Колбасу нашёл?
Вместимость у рюкзака не бесконечная, поэтому Мазай отложил часть еды.
— Не суетись, Варя. — Он покидал продукты в мешок, затянул, повесил за спину. — Спасибо.
— Ты иди, иди, — испуганно зашептала кухарка, через плечо сталкера выглядывая в окно. — Заточка что твой петух, с зарёй встаёт, не дай бог увидит… — Она то ли вздохнула, то ли всхлипнула, села, подперев щеку пухлой ладонью. — Береги себя, Мазаюшка, пусть мутанты обходят тебя стороной…
Мазай неловко махнул Варваре и вышел на крыльцо. Темнота сменилась густыми сумерками, небо на востоке светлело, облака у горизонта заалели. Сталкер окинул последним взглядом Лесной Дом: бывшую водокачку, жилой барак, кухню со столовой, строящийся гараж, россыпь старых домишек на склонах, туманный лес внизу. Больше он этого не увидит — да и ладно. Здесь прошла немалая часть жизни, спасибо этому месту, пора подыскивать новое.
С этими мыслями Мазай спустился по трём невысоким ступеням и тут заметил на лавке возле склада — добротного деревянного сарая на бетонном фундаменте — сгорбленную фигуру. Поколебавшись, Мазай приблизился к сидящему на скамье Игнату.
— Чего не спишь? — тихо спросил он.
Игнат поднял голову, оглянулся, встал и поманил Мазая. Дверь склада оказалась открытой, не пришлось греметь замком и ключами. Внутри было прохладно, резко пахло смазкой.
— Я знал, что уйдёшь, — прошептал завхоз, доставая из-под полы толстовки фонарик и освещая стеллажи. — И правильно, чего там. Слон думает, он хозяин жизни, а не своего Лесного Дома, поэтому людей совсем не ценит, старается каждого подмять. И того не понимает, что людям может быть обидно… — Бормоча, Игнат убрёл в глубь склада и скоро вернулся, неся на плече новенький «калаш», а в руках по пистолету. Карманы его оттопыривались. Мазай подставил рюкзак, завхоз сгрузил туда несколько коробок патронов и хороший охотничий нож в кожаных ножнах.
— Пойдём вместе? — неожиданно для себя пригласил Мазай. — Будешь, как и я, вольным сталкером.
— Бери, бери, пригодится, — вручая пистолеты, повторял Игнат, как будто Мазай отказывался. Он словно не услышал слов хромого. — И «калаш» возьми, я-то помню, что твою винтовку менять пора, сам ведь выдавал… — Он замолчал, глядя, как Мазай застёгивает потяжелевший рюкзак и надевает лямки, озабоченно добавил: — Куртка-то у тебя прорвалась, смотри вон, на локте…
Мазай качнул головой:
— Некогда уже менять. Светает, пойду я.
Игнат проводил его до выхода, прикрыл дверь. Прислонившись к стене, ссутулившись, пробормотал:
— Куда уж мне. И ты вон немолод, а я совсем старый, чтоб по болотам за мутантами скакать да на земле спать. Место тут тёплое, кормят… Я уж тут теперь до конца, видно. А тебе удачи.
Мазай кивнул, помедлив, неловко хлопнул Игната по плечу и пошёл прочь. Он хотел побыстрей разыскать Змеёныша.
Кровь стучала в висках, лоб пылал. Змеёныш бежал, то и дело спотыкаясь. Ему было очень плохо. Болела обожжённая рука, бровь рассёк тёмно-розовый рубец — след от ветви, хлестнувшей по лицу, когда Змеёныш прыгал на осину, уходя от внезапно выросшей на пути жарки.
Однако хуже физической боли была другая — душевная. Мысли мешались, в ушах шумело, голова кружилась, из-за этого Змеёныш и не заметил ту аномалию, не ощутил её, как обычно. Он понимал, что заболевает от переживаний последних двух дней, что ему надо укрыться, спрятаться в норе и отлежаться, как раненому зверю. Но останавливаться опасно, за ним могут гнаться, нужно уйти подальше в Зону, покинуть территорию Слона.
Когда Мазай учил подопечного сталкерскому ремеслу, то показал ему два своих схрона недалеко от границы — хорошо бы добраться до одного из них. Змеёнышу больше нравилась покосившаяся избушка посреди еловой рощи. Маленький домик, почти сарай, стены из дранки — Мазай когда-то сам сколотил его посреди молодого ельника, и теперь, спустя десять лет, деревца, ещё не очень высокие, но раскидистые, пушистые, целиком скрыли избушку от посторонних глаз. Про неё, кроме хромого, знали ещё только Тетеря да Поршень, но их теперь нет. Змеёныш скрипнул зубами. Не думай об этом! В Зоне такое с любым может произойти, нельзя предугадать, откуда появится опасность. Нет его вины в том, что кабаны затоптали сталкеров. Или есть?
Он поднырнул под нависший над тропой ствол старого бука, вершина которого лежала в развилке ветвей осины. И не заметил сухой сук, торчащий вниз, задел его больной рукой, вскрикнул, но не остановился. Так мне! — ожесточённо думал он. Я заслужил эту боль, ведь из-за меня погибли люди. Если бы я не решил тогда показать свою крутость, не тронул кабанов — мы бы обогнули их и все были живы.
Сил оставалось всё меньше, воздух с хрипом вырывался из груди, царапал горло. Второй схрон располагался ближе, но был менее надёжен. Просто яма под замшелым бревном — Мазай её расширил, укрепил стенки, выстлал дно железными листами. Под одним из них хранилось оружие и кое-какие консервы. В яме можно спокойно пересидеть с неделю, но её легче найти, чем домик в ельнике, вход Мазай замаскировал под звериную нору и ничем не закрывал, внутри запросто мог поселиться кровосос или псевдоплоть. Хотя яма находится во владениях Слона, тут мутанты почти не встречаются, обжитая территория, — но ведь «почти» не считается. С кабанами он тоже почти справился, а что получилось?
Не думай! — вновь одёрнул себя Змеёныш, и тут же, словно в насмешку, носок ботинка задел вылезший поперёк тропы корень. Парень полетел носом вперёд, лишь в последний миг выставил руки, задержав падение. В обожжённую ладонь впилась шишка, и Змеёныш взвыл сквозь зубы. Вскочил, задыхаясь, прижал руку к груди и побежал дальше, вернее, поковылял. Сильно заболела нога, ладонь саднило, будто углём прижгли.
Но мысли упорно возвращались к тем событиям. Снова и снова перед внутренним взором вставала предательская воронка, в которой погиб Тетеря. Аномалия издевательски скалилась, её тусклая аура в воспалённых глазах Змеёныша сияла, словно прожектор, заслоняя путь. Он вскарабкался по склону, здоровой рукой придерживаясь за кусты, растущие по краям тропы. Воронка продолжала скалиться, она вращалась, быстро передвигаясь с места на место, словно приплясывая, вызывая у Змеёныша головокружение и тошноту.
А затем на миг наступила ясность, мутная пелена рассеялась, и Змеёныш увидел перед собой, меньше чем в трёх метрах, настоящую воронку. Только эта аномалия была не плодом воображения, не горячечным бредом — она висела над тропой, и Змеёныш ковылял прямо в неё. Он ещё не чувствовал действие воронки, время для него будто замедлилось — настолько ему было плохо, с таким трудом он воспринимал окружающее, — но Змеёныш видел, что она уже включилась, от неё начали расходиться видимые лишь ему одному волны — как мелкая рябь на воде.
Прыгать сил не было. Змеёныш повалился на землю и бездумно, бессильно покатился с холма, двигаясь будто сквозь глицерин. Воронка раскрутилась, и его потянуло обратно, всё сильнее — поволокло сквозь кусты вверх по склону.
Он развернулся, цепляясь за траву. Стебли резали больную ладонь в кровь, но Змеёныш не чувствовал. Мутно глянув вокруг, он выгнулся, вытянул руки и схватился за ствол старого дуба, на который едва не упал.
Обхватив дерево, замер на секунду, пытаясь вдохнуть. Воздух застревал в горле, как влажная вата. Аномалия казалась ему кровососом, протянувшим десятки смертоносных щупалец, которые схватили за руки и ноги — и тащат, тащат, утягивают в жуткую красную пасть…
И тут воронка выключилась. Змеёныш обмяк, потом стал выпрямляться, придерживаясь за ствол. Постоял, прижавшись лбом к изрытой трещинами коре, поднял голову, собираясь бежать дальше, — и увидел в густых сумерках, что вверху одна трещина расширяется, превращаясь в дупло.
В другое время забраться на два метра по корявому стволу не составило бы для Змеёныша никакого труда. Но сейчас мышцы ломило, кружилась голова — он и сам потом не мог понять, как всё-таки сумел залезть. Почти в полном беспамятстве Змеёныш уселся на краю дупла. Здесь его не найдут…
Глухое ворчание раздалось совсем рядом. Он покачнулся, упав на бок, съехал на подстилку из листьев и травы — и увидел в полутьме прямо перед собой морду псевдоплоти. Как она оказалось тут, на дереве?
Псевдоплоть испуганно заворочалась — она не ожидала вторжения. Взметнулись клешни, мутант хрюкнул, метя человеку в глаз.
Это был конец. Уже не соображая, что делает, Змеёныш скользнул в сторону, спиной упёрся в стенку дупла, ногами — в щетинистый бок мутанта и с силой пнул его, испустив болезненный полукрик-полустон.
Вместе со звуком из глубины его существа плеснулась горячая волна боли и злости. Псевдоплоть утробно заурчала — и вылетела из дупла. Оглушённая незримой волной, которую исторг Змеёныш, она рухнула в траву, поднялась, шатаясь, и быстро заковыляла прочь, слабо похрюкивая. Несколько секунд Змеёныш, приподнявшись, глядел ей вслед, а потом сил не осталось совсем, и он повалился на бок, закрыв слезящиеся глаза, замер в прелой, тёплой полутьме.
Он не увидел, как ошеломлённая псевдоплоть, бредя, словно пьяная, попала в воронку, не слышал её короткого истошного визга — он провалился в небытие.
В комнате Слона на третьем этаже не было окон, поэтому никто не знал, что хозяин всю ночь не спал.
Он сидел на низкой кровати, рядом на полу стоял стакан, в руках Слон держал полупустую бутылку «Блэк Джека». Янтарная жидкость покачивалась в стекле — у Слона слегка дрожали руки.
— Такой же заносчивый, — пробормотал он, тряся головой. — Такой же гордый, как… — встряхнув бутылку, Слон поднял её, посмотрел сквозь остатки виски на тусклую электрическую лампочку без абажура, свисающую с потолка на синем проводе. Неаккуратно плеснул пойло в стакан, пролив почти половину, и сделал большой глоток. По полу растеклась оранжевая лужица.
Поперхнувшись и постучав себя ладонью по горлу, Слон глянул на часы — шестой уже, начинает светать. Одумался Мазай? Тоже гордец каких поискать. И чего они все выёживаются? Эти сталкеры думают, будто они вольные и могут делать всё, что захотят. И ни у кого нет стратегического мышления, видения перспективы! Слон сжал горлышко бутылки, представляя, что берёт за горло всех сталкеров и военных и всю Зону. Только он способен глобально мыслить, только он может планировать на много шагов вперёд и твёрдой рукой вести своих людей к процветанию. К его, Слона, процветанию. Если, конечно, они будут его слушать. Дисциплина — обязательное условие. Эту Зону надо держать крепко! Раньше Слон дозволял Мазаю кое-что, хотя тот и притащил в Лесной Дом Змеёныша, — потому что Мазай был хорошим командиром и удачливым сталкером, всегда приносил приличный хабар. Но теперь пора поставить его на место.
Да, так Слон и сделает. Убивать Мазая нет смысла, с мёртвого денег не возьмёшь. Хозяин Лесного Дома поднялся, встал посреди комнаты, обводя её мутным взглядом. Снял кожаную куртку, висящую на приоткрытой дверце шкафа. Треснутая полировка исказила красное лицо, он в сердцах плюнул на дверцу и вышел из комнаты.
Заточка, в одежде и ботинках, спал на раскладушке снаружи. Слон пнул его.
— Давай Мазая ко мне.
Порученец приподнял голову, потёр опухшие глаза.
— Спит небось… — зевнул он.
— Тебя не спросили, — хмуро бросил Слон через плечо, спускаясь по винтовой лестнице на этаж ниже. Заточка уронил голову на подушку, потянул на плечо одеяло — но опомнился, встряхнулся, как собака, вскочил, подхватил с пола ветровку и поспешил вниз, стуча подошвами по ступеням. Слон уже скрылся в кабинете.
Хозяин успел развалиться в кресле, закурить толстую сигару, пустить в потолок густой клуб дыма — и начать нетерпеливо постукивать пальцами по столу. Куда они запропали? Уже должны быть тут, собираться-то Мазаю не надо — он должен был не спать ночь, винить себя за тупость, думать, как оправдаться… Может, захочет поторговаться, хотя куда там, Слон ни копейки из своих денег не упустит. Будучи человеком деловым, он уже подсчитал, сколько и каких артефактов Мазаю нужно принести, — это не на один год работы. Конечно, сталкер может заартачиться, да Слон всё продумал. Раз отряд Мазая погиб, он больше не командир. Слон определит его в другой отряд, хоть вон к Болту или Маргоше, короче, к кому-то из тех, кто Мазая недолюбливает, — и велит присматривать за ним, чтоб не исчез ненароком. И никаких выходных, никаких отгулов и шатаний по барам… И — кстати! — чтобы ни сталкер, ни Змеёныш, которого наверняка скоро найдут и приведут, не сбежали в другой раз — построить вокруг Лесного Дома хорошую стену, огородить водокачку и все хозяйственные постройки!
Размышления прервал робкий стук в дверь. Слону звук понравился — он свидетельствовал о смирении. Одумался Мазай, значит.
— Заходи, — почти благодушно отозвался Слон. Дверь приоткрылась, показалась голова Заточки.
— Можно? — спросил он.
Помощник был бледен, глаза бегали. Слон приподнялся, заранее наполняясь гневом.
— Чего ещё?
— Мазай сбежал… — выдавил Заточка, не решаясь войти.
Слон медленно положил ладонь на женскую статуэтку.
— Вот как, — почти спокойно протянул он. Затем сжал глиняную головку — и швырнул пресс-папье в помощника. — Ну так за ним, идиоты!!!
Заточка успел отпрянуть, дверь хлопнула. Статуэтка врезалась в неё и свалилась на пол у порога.
— Бери двоих и без Мазая не возвращайся! — рявкнул Слон вслед. Упав в кресло, он сжал голову, трещавшую после бессонной ночи и полбутылки виски. А ведь во всём виноват чёртов Змеёныш!

2

Рассвело. Мазай тревожился всё сильнее: куда делся Змеёныш? В схроне под бревном его не было, оставалась избушка, она ближе к границе подконтрольной Слону территории, но сумел ли мальчик добраться туда? Мазай видел, в каком состоянии тот сбежал — раненый, без еды, без оружия… Глубоко в Зону не мог уйти, должен был спрятаться в одном из схронов — там и припасы, и снаряжение, — дождаться Мазая. Холодный пот пробирал сталкера, когда он представлял, что может статься с новичком в Зоне, да ещё безоружным и раненым. Хотя ведь Змеёныш не новичок, даром что малолетка, — Мазай сам обучат его. Всё так, но в четырнадцать лет люди ещё слишком беспечны, и случай с кабанами только подтверждает это. Конечно, Змеёныш быстро учится, всё схватывает на лету, из смерти группы, как бы она ни была трагична, он наверняка сделал практические выводы и больше не полезет на рожон… Не полезет? Но ведь полез к Слону защищать его, Мазая! Впёрся перед сталкером в кабинет хозяина и неловким ведением разговора вызвал гнев — как до того вызвал гнев кабанов неумелой атакой на них!
Это все нервы, успокойся! — одёрнул он себя, шаря взглядом по подлеску вокруг тропы, высматривая какие-нибудь следы: сломанный сучок, примятую траву… Нет, ничего — и Мазай волновался всё больше.
Вот и ельник. После бессонной ночи сталкер чувствовал себя неважно, последствия драки со Слоном — крупным сильным мужиком — тоже давали о себе знать: побаливала скула, ныла спина, в ноге стреляло. Поправив лямки рюкзака, Мазай прибавил ходу, раздвинул колючие ветки руками, протиснулся между густо растущими ёлочками и выбрался на полянку перед домом. Сердце упало. Задвинутый засов покрыт тонкой плёнкой плесени — здесь никого не было с месяц, не меньше. Так что же случилось с пацаном? Неужели в расстроенных чувствах попался кабану на клык или в аномалию угодил? Да не может такого быть, он все эти аномально-мутантные дела за версту чует! Но почему тогда Змеёныша нет ни в одном из схронов?
Мазай отворил низкую дверцу, вошёл внутрь. Тут было тихо и промозгло, на полу слой пыли, ведро на лавке у входа заросло паутиной. Сталкер присел на лавку, скинув рюкзак. Надо отдохнуть и поесть, прежде чем двигаться дальше. Слон вышлет погоню, как узнает, что Мазай исчез.
Сталкер вытащил из рюкзака завёрнутые в газету бутерброды — щедро нарезанные сердобольной Варей хлеб и колбаса.
Долго задерживаться нельзя — опасно: схрон на территории Слона, где уже рыщут посланные хозяином люди. Наскоро перекусив, Мазай бросил скомканную газету в ведро, сорвав паутину, поднялся. По жестяному боку ведра просеменил недовольный паук. Закинув рюкзак за спину, сталкер вышел из домика, запер его на засов. Раздвинул ветви ёлочек…
Пуля ударила в ствол дерева, брызнули щепки, резко, едко запахло смолой. Свистнула над ухом и вонзилась в бровь острая щепка.
На краю большой поляны, начинавшейся за ельником, стояли Заточка, Маргоша и Болт, получивший свою кличку за специфическую форму головы. Ясное дело, Слон послал тех, кого Мазай терпеть не может, — самых поганых сталкеров Лесного Дома!
Мазай нырнул обратно в ельник, пригнувшись и кинув взгляд на избушку. Там отсидеться не получится, слишком хлипкая, к тому же его легко окружат, а он и не заметит — крутом густо растут ёлки, в которых можно и быка спрятать.
Кровь из пробитой брови заливала правый глаз. Сталкер выскочил с другой стороны ельника, преодолев широкую просеку, забежал за раскидистый дуб, под которым торчал пышный низкорослый куст. Его засекли — несколько выстрелов пропахали землю у ног, разбили в пыль кору старого дерева.
Хорошо, что Игнат по доброте душевной дал автомат. Высунувшись, Мазай вдавил спусковой крючок, но из-за крови на лице не смог толком прицелиться — пули пошли ниже, чем он хотел, подсекли ноги Маргоши, а Заточка с Болтом отпрыгнули за деревья. Мазай скинул рюкзак, достал бинт, прижался к дубу спиной и стал обвязывать лоб, вслушиваясь. С той стороны доносились лишь стоны Маргоши, больше ничего. Болт — следопыт бывалый, умеет передвигаться бесшумно, да и Заточка не пальцем деланный. Напряжённо размышляя, Мазай кое-как закрепил повязку на голове, вытер ладонью лицо. Что сделают убийцы? Что бы он сам сделал в такой ситуации, будь на месте Заточки? Тут мудрить нечего: сейчас они бесшумно разойдутся в две стороны и расстреляют его сбоку, хоронясь за кустами и деревьями. Эти трое — самые подлые из людей Слона, и с Мазаем у них давние счёты. У него есть граната, но сейчас от неё мало пользы…

* * *

В это время Заточка с Болтом присели в неглубоком овраге. Тяжело дыша, к ним подполз толстый Маргоша, ноги его были в крови. Болт схватил сталкера за плечи и втащил в овраг.
— Дебил, чего под пули подставляешься?! — зашипел Заточка.
Переворачивая стонущего Маргошу, Болт протянул укоризненно:
— Больно человеку, а ты его ещё материшь… Заточка вконец окрысился:
— Какое, на хрен, больно, нам дело надо сделать, не то хозяин бошки посносит, а ты — больно! — Сжав автомат, он осторожно раздвинул траву и выглянул.
Болт жгутами перетянул Маргоше ноги, чтобы не истёк кровью. Толстый сталкер лежал, полузакрыв глаза, пухлые щёки его побледнели и тряслись, как желе.
— Так, жирный, лежи здесь, — велел Заточка, — автомат наружу выставь, выцеливай Мазая. Он вон за тем дубом, понял?
— Да, может, его там уже и нету, — возразил Болт, переворачивая стонущего Маргошу на живот и помогая подползти к краю оврага. Подтянув за собой автомат, Маргоша выставил дуло из травы.
— Не, там он. Дальше полянка, вишь, если б захотел отбежать — я б засёк. Так что, Болт, ты знаешь, что делать?
— Ага, — откликнулся Болт, меняя магазин. — Я слева, ты справа. Кто первый его увидит — тот и мочит. Тока осторожно, Заточка, чтоб он нас самих не замочил. Это ж тебе Мазай, а не хрен псевдопёсий!
И сталкеры, низко пригибаясь, осторожно пошли от оврага в обход дуба, прячась за кустами и деревьями.
Мазай принял решение. Он снял куртку и положил на куст — издали теперь можно было принять растение за сгорбившегося, присевшего на корточки человека. Повесив автомат на спину и поплевав на ладони, сталкер полез на дерево. Кое-как развернувшись в развилке ветвей, он замер с оружием в руках. И вовремя — слева между деревьями показался Заточка. Мазай очень медленно повернул в ту сторону автомат, покосился вправо — но Болта видно не было, и потому он пока не стал стрелять.
Заточка перебегал от куста к кусту, от дерева к дереву, вглядываясь в лесной сумрак. В очередной раз остановившись, прищурился — ага, вот он, беглец, присел под дубом! Первым желанием было выстрелить с ходу, но Заточка сдержатся: надо подобраться ближе, отсюда он Мазая разве что ранит, ведь тот виден едва-едва… Заточка двинулся дальше с удвоенной осторожностью.
Мазай сверху видел этот манёвр. Ещё немного, и Заточка сообразит, что его цель — лишь куртка на кусте. В какой-то момент порученец приостановился и начал поднимать автомат, однако затем, поразмыслив, опустил — понял, видать, что с этой позиции стрелять неудобно. Теперь не было времени дожидаться появления Болта, ещё пара-другая секунд, и порученец раскусит немудрёную хитрость Мазая. Сталкер прицелился в согнутую фигуру, палец уже почти вдавил крючок, когда внизу хрустнула ветка.
И как Болт сумел незаметно подойти так близко?! Он вдруг возник на полянке перед дубом, будто из воздуха сгустился, перекатившись, вскочил на одно колено, вскинул обеими руками ТТ и разрядил пол-обоймы в куртку на кусте. Мазай от неожиданности выстрелил — и резко повёл автоматом, не отпуская спускового крючка. Плечо Заточки взорвалось фонтанчиком крови, порученец мгновенно пропал из виду.
Болт услышал грохот над головой, задрал ствол пистолета к небу, но вновь открыть огонь не успел: выстрелы из АК пробили его грудь. Без звука сталкер повалился навзничь, палец сжался, и пуля угодила в основание сука, на котором пристроился Мазай.
Это и спасло хромого. Сук дрогнул, Мазай полетел вниз, и тут же в ствол дерева там, где только что была его голова, ударили пули из автомата Заточки. Порученец стрелял непонятно откуда, видно его не было, Мазай упал набок, очень неловко, подогнув руку. В ушах грохотало: палили с двух сторон, Маргоша в овраге с перепугу тоже открыл огонь. Мазай знал, где находится овраг, ведь это был его ельник. Кривясь, едва не плача от немилосердной боли в локте, он рванул гранату с перевязи на груди. Пули секли куст, врезались в дуб, пропарывали воздух. Нырнув в сторону, чтобы от выстрелов Заточки прикрывал ствол, Мазай дёрнул чеку и швырнул гранату в овраг. Пока та не успела взорваться, не глядя полоснул очередью по кустам — выстрелы Заточки смолкли, и тут же взрыв заглушил автомат Маргоши. После этого наступила гулкая тишина — и Мазай, пригнувшись, спотыкаясь и качаясь как пьяный, побежал прочь.
Спустя пару минут кусты на краю полянки раздвинулись, оттуда выбрался Заточка с автоматом наизготовку. Одежда вокруг пулевого отверстия на правом плече пропиталась кровью. Порученец затравленно огляделся, чуть не на четвереньках подобрался к старой осине, выглянул. Ни звука, ни движения… Куда Мазай делся — притаился или сбежал? Или сдох? Вроде Заточка слышат треск ветвей и хруст шишек под ногами, но это могли быть последствия взрыва. Порученец ждал долго, всё было тихо, и ничто не шевелилось, только изредка налетающий ветерок колыхал ветки над головой. Наконец он решился — выпрыгнул из-за дерева, широко повёл стволом, прочертив очередью полянку с дубом и этим гадским кустом, на котором ещё болтались обрывки куртки. Ничего.
Прекратив стрелять, но не опуская оружия, Заточка приблизился к дубу.
— Выходи! — нерешительно позвал он, понимая, как глупо это звучит.
Тишина была ему ответом — обычная насмешливая тишина Зоны.
Заточка выпрямился, отпустил автомат и скривился, схватившись за раненое плечо.
— Сука! Гад пархатый! — пробормотал он, обходя дуб. Мазая не было, следы вели в лес.
Прикрывая рану ладонью, Заточка поспешил дальше и увидел мёртвого Болта. Ругаясь, порученец вернулся к оврагу, брезгливо заглянул в развороченную яму. Среди выжженных кустов лежал ещё один труп, вернее, то, что от него осталось. Маргошу разнесло чуть не в клочья — такое впечатление, что граната взорвалась прямо у него на спине.
Мысли Заточки лихорадочно метались. Мазай пропал, эти двое убиты. Слон такого не простит — замочит на месте, если верный Заточка припрётся к нему с такой вестью. Ну так хозяину и незачем знать всё. Хромой-то ранен, Заточка его задел, с оружием и снарягой у Мазая плохо — не мог из Лесного Дома много утащить, — один, помощи ждать неоткуда… Сдохнет, это уж как пить дать. А если не сдохнет — забьётся в самую дальнюю вонючую щель Зоны, чтобы только Слон не прознал, на долгие годы. Да нет, сдохнет, поправил себя Заточка, вернувшись к ельнику и подняв с мокрой от крови травы пистолет Болта. Уже сдох! В аномалию угодил, в холодец — вот как! Маргошу с Болтом подстрелил, нехристь, самого Заточку подбил, но тот в долгу не остался: ранил Мазая, а после толкнул прямиком в холодец. Заточка может, он даром что тощий — а жилистый и ловкий, как чёрт, Слон это знает, он-то видел, как Заточка тогда разобрался с Вороном… Значит, решено: холодец. Растворило Мазая всего, даже косточек не осталось. Слон, может, засомневается, но… поверит в конце концов — а что ему делать? Заточка его убедит, Заточка хитрый.
Змеёныш проспал почти сутки, и всё равно, когда очнулся, его немного знобило. Похлопав себя по щекам, он вылез из дупла и осмотрелся.
Был ранний вечер, солнце стояло низко над деревьями, подсвечивая кроны багрянцем. В подлеске сгущались сумерки. Змеёныша ещё качало, но он отдохнул, поднабрался сил — и ощущал зверский аппетит и жажду. Сориентировавшись, он зашагал через лес к ближайшему схрону. Мазай уже там, никакой Слон не остановит Мазая, в этом Змеёныш уверен. Шагая сквозь чащу, он сорвал пучок листьев заячьей капусты и сжевал, чтобы немного уменьшить голод.
До поросшей осинами и берёзами балки добрался быстро. Вот и большое бревно, маскирующее вход. Но что-то тихо тут… Змеёныш замедлил шаг, прислушался, осмотрев негустой лес, бегом кинулся к поваленному стволу и ужом проскользнул в нору.
Внутри никого не было.
Главное — никаких следов Мазая. Пол устилал ровный слой нанесённых ветром листьев и грязи, по которым много дней никто не ходил.
Значит, сталкер в избушке, сказал себе Змеёныш. Он приподнял лист жести, вытащил брикет пайка, разорвал упаковку и впился зубами в кусок вяленого мяса. Не успев дожевать его, сломал шоколадку, сунул в рот несколько коричневых квадратиков.
Долго здесь оставаться нельзя. Со времени побега прошло около суток, много чего могло случиться. Мазай ищет его… Змеёныш нахмурился. Понятно, что в дупле сталкер не мог отыскать беглеца и осматривал схроны — так почему не оставил знака, что был здесь? Змеёныш облизал губы, рукавом вытер подбородок. Сунув за пазуху остаток пайка, положил железный лист на место, присыпал землёй — и вылез наружу.
Когда Змеёныш скорым шагом добрался до ельника, уже смеркалось, он не сразу заметил поломанные ветки и лежащее в стороне тело. Сначала он ощутил раздражение слепой собаки, которую спугнул своим появлением, — розовая призрачная волна накатила сбоку. Змеёныш кинул туда взгляд, и собака припала к земле за мёртвым телом, недовольно ворча. Змеёныш осторожно шагнул к ней, излучая бледно-жёлтую волну спокойствия и дружелюбия. Он не знал, как делает это, просто ощущал внутри разную энергию, и цвет её означал эмоцию. Глубокий сон был синим, ярость — алой, болотно-зелёным выглядели подозрение, недоверие…
Верхняя губа мутанта задралась, обнажив острые клыки, но нападать псевдособака не стала, отползла на брюхе под куст малины, на которой ещё болтались иссохшие ягодки, и оттуда следила за человеком, излучая зелёно-жёлтую, мутную покорность, куда вплетались струйки чёрного страха и всё того же розового, как кровавая пена, недовольства.
Это был Маргоша. Змеёныш сразу узнал его, хотя никто другой не сумел бы: от сталкера остался разорванный остов — как будто дети распотрошили тряпичную куклу и бросили, раскидав вату, нитки и пуговицы. Однако сохранилась часть лица, а главное, исходящий от трупа дух как нельзя более соответствовал характеру Маргоши: гнилостный, мертвячий.
Змеёныш побежал к схрону, вломился в ельник, раздирая ветки, и утихшая было боль в обожжённой руке вспыхнула с новой силой.
Дверь открыта нараспашку, на полу в пыли протянулись цепочки следов, они накладывались друг на друга, петляли, но Змеёныш с одного взгляда понял, что тут было. Вот Мазай — он вошёл, сидел на лавке возле дверей, вон рядом ещё замасленная газета, тут он перекусил — и сразу покинул схрон. Вот чужие следы, один человек — конечно же, из людей Слона, — осматривал избушку, заглядывал в печку — наверняка искал нычку, чтобы забрать оружие. А поверху отпечатки лап — сюда наведались псевдопсы, которым, видно, не досталось места у трупа Маргоши, надеялись поживиться падалью, да ничего не обнаружили и убрались, над полом ещё висит слабый голубоватый дымок их разочарования.
Оружие и припасы не тронули — тот, кто тут был, не сумел найти нычку. Но и Мазай, выходит, не взял ничего. Куда же он делся? Эти следы… кто-то чужой безнаказанно шастал по их домику. Неужели Мазая поймали люди Слона?!
Выскочив из схрона, Змеёныш побежал к Лесному Дому.
До холма он добрался, когда была ночь, но Змеёныш всё равно прождал в лесу почти два часа, чтобы уж точно все заснули. Оставались часовые на крыше водонапорной башни, однако Змеёныш знал, как проникнуть незамеченным.
Он прокрался через двор, держась в тени водокачки, сквозь решётчатое окно заглянул в кирпичный барак — Мазая там не было, постель пуста. Где они его держат, в подвале или в недостроенном гараже?
Ноги сами принесли Змеёныша на кухню. Варвара спала в комнатке за ней, он пробрался туда, и кухарка подскочила, когда её потрясли за плечо.

3

— А-а, грабят-убивают!!! — завопила она. И чуть не окочурилась, когда тонкая рука зажала ей рот.
— Тише, тётя Варя, — прошептал знакомый голос в темноте. Змеёныш убрал ладонь, и кухарка замолчала. Приглядевшись, всплеснула руками.
— Ты! Боже ж ты мой, кровосос тебя укуси, откуда ты?! Зачем тут? Слон знаешь какой злой на тебя! — И Варвара, схватив со стула халат, торопливо натянула его. — Ты, конечно же, голодный, — добавила она, всовывая босые ноги в тапки и поднимаясь.
Варвара, добрая и глупая, иначе не могла выразить свои чувства к человеку, кроме как накормив его. Схватив Змеёныша за руку, она потащила его на кухню.
— У меня окорока кусок остался и плов после ужина, ещё бутербродов тебе с собой соберу, пирожки тоже есть, с мясом, как ты любишь…
Змеёныш не упирался, но когда Варвара усадила его за стол, покачал головой, отодвинул поставленную перед ним тарелку и сказал:
— Я не за этим. Где Мазай?
Услышав вопрос, суетливо хлопотавшая Варвара замерла, не донеся до стола кофейник. Рука дрогнула. Кухарка поставила кофейник, села на табуретку, закрыла лицо толстыми ладонями — и вдруг разревелась. Она хлюпала, икала и всхлипывала, так что Змеёныш не сразу понял, что она говорит.
— Убили? — повторил он, разобрав наконец слова. Варвара кивнула, вытерла мокрые глаза полой халата.
— Мазаюшка ушёл в ночь, за тобой сразу. Слон как узнал — послал за ним Заточку с Маргошей и Болтом. Вернулся один Заточка, сильно раненный, — всхлипывая, сбивчиво рассказывала она. — Жаль, что Мазай и его не убил, гниду эту! — Варвара сжала кулак и погрозила в сторону водокачки.
Змеёныш с помертвевшим лицом слушал её.
— Я видел то, что осталось от Маргоши, — выдавил он. — И Болта. Но Мазая там не было.
Кухарка протяжно всхлипнула, протянув руку, погладила его по волосам — в другое время Змеёныш отстранился бы, а сейчас просто не заметил.
— Бедный ребёнок, — прошептала она. — Не надо было тебе всё это рассказывать, ну да чего уж теперь. Кухарка подвинула ближе к Змеёнышу тарелку с пирожками. — Кушай, детка, — прожурчала она голосом, хриплым от слёз. — Кушай, тебе надо набраться сил.
— Я не верю, что он умер. — Змеёныш наклонился вперёд, глядя ей в глаза. — Там не было его тела!
Варвара оглянулась, будто их могли подслушивать, тоже наклонилась и быстро заговорила:
— Заточка, чтоб кровосос его кишки себе на щупальца намотал, столкнул Мазая в холодец. Растворился совсем наш Мазаюшка… — кухарка смахнула слезу, не выдержала и вновь заплакала, вытирая мокрые щёки тыльной стороной ладони.
Змеёныш сгорбился, застыл на табуретке, уставившись на кофейник перед собой. Кухарка всхлипывала, он молчал. Наконец выпрямился, посмотрел на Варвару, будто собираясь что-то сказать, — а она полными слёз глупыми коровьими глазами глядела на него, — но так ничего и не сказал. Едва заметно кивнув, повернулся и вышел из кухни.
— Змеёныш, а покушать… — начала она, приподнимаясь, но потом махнула рукой, без сил опустилась на стул, закрыла глаза и надолго затихла.
Змеёныш, никем не замеченный, покинул вершину холма, прошёл мимо брошенных изб, глядя перед собой остановившимся взглядом, не думая даже о минах, врытых в склон, — но Зона хранила его, он не наступил ни на одну. Не оглядываясь, он покинул обитель Слона и медленно зашагал в ночной лес, полный мутных проблесков аномалий, шелеста и скрипа.
Между Янтарём и Дикими территориями не удалось пройти без потерь. От погони благодаря тайным тропкам и вовремя подвернувшейся жарке Мазай ушёл быстро, но в Диких территориях на него напали двое наёмников. То ли на оружие и снарягу одинокого сталкера позарились, то ли заскучали… В итоге оба навсегда остались в заросшем крапивой овраге, а Мазай получил пулю в больную ногу. Поначалу он хотел идти дальше на север, в сторону Радара и Лиманска, а теперь решил свернуть в безлюдные тихие места на северо-западе от Янтаря, найти схрон и пересидеть, залечить ранение.
Пуля неглубоко вошла в мясистую часть бедра, Мазай легко выковырял её ножом, перетянул рану. Крови немного, но на общем самочувствии рана сказалась. Хоть и привычно сталкеру хромать, скорость продвижения заметно уменьшилась, за последний час он прошёл не больше пары километров — а ведь местность ровная и почти без аномалий.
Он миновал грузовую железнодорожную станцию, заросшую бурьяном, травой и кустами, обошёл по широкой дуге стоящий на рельсах тепловоз с единственным вагоном, полным песка, — машина гудела, двигатель работал, почему — непонятно, — и углубился в лес.
Мазай тащился по краю луга, держась в тени деревьев, подволакивая раненую ногу. Бедро ныло всё сильнее, кровь не унималась, слабо, но текла — неудивительно, надо дать себе хоть несколько часов роздыху. Повязка размокла и сползала, а обезболивающее, которое Мазай вкатил себе, больше не действовало.
Но кругом нет ни одного укромного местечка — ни вывороченного дерева, между корнями которого можно прикорнуть, ни глухого оврага, ни заброшенного дома. Тихо, спокойно, пустынно. Аномалий с артефактами мало, а раз так, то и сталкеры почти не встречаются. Военных патрулей и подавно нет. Здесь можно год прожить, два — и никого не встретить. Глухомань, закоулки Зоны — но не такая зловещая, угрюмая глухомань, как та, что раскинулась за ЧАЭС, и менее опасная.
Солнце коснулось леса, холодные розоватые лучи пробились между редкими облаками. Деревья отбрасывали на заливной луг впереди длинные тени. Мазай остановился на опушке, из-под ладони оглядел открытое пространство. Ветер слабо колыхал высокое пышное разнотравье. Ни колеи, ни чёрной проплешины от костра… Нехоженые, заповедные земли. Ближе к деревьям росли осока и болотный багульник — значит рядом речка или болото. Пожалуй, надо отойти в глубь леса, спрятаться под какой-нибудь раскидистой елью да отдохнуть, перекусить, сменить повязку. Мазай чувствовал, как с каждой каплей крови, пропитывающей бинт, утекают силы.
Одно плохо: после встречи с наёмниками и других неприятностей вроде внезапно выскочившей на тропу слепой собаки патронов для автомата оставалось пол магазина, а в ТТ — всего три штуки. И жестянка в рюкзаке пуста.
Едва он вошёл под сень леса, как услышал далёкий плеск воды, и верно — речка. Мазай похромал на звук, обходя кочки, на которых росли высокие кусты голубики. Ботинки погружались в мох, под подошвами хлюпало. Берега у речушки болотистые — как бы к воде подобраться?
Он направился вдоль реки, слыша бульканье и шелест воды, но не видя её, скрытую зарослями ивняка. Берег потихоньку становился выше, а почва суше. Когда под ногами совсем перестало хлюпать, Мазай собрался свернуть к реке — вроде и кусты стати реже, и ковылять с раной на бедре уже совсем невмоготу, — но увидел впереди покосившуюся избушку, вросшую в землю. Окошко заляпано грязью, на крыше растёт густой иван-чай, трепещут на ветру бледно-розовые лепестки.
Мазай огляделся, щурясь. Какая заповедная, звенящая тишина кругом… Избушка притаилась в центре брошенных, всеми забытых земель. Травы, леса, поля — казалось, весь мир из них состоит, и никаких людей, никакого оружия, вертолётов, стрельбы. Он и не подозревал, что в Зоне остались такие места. А домик этот — отличный схрон, как по заказу, будто незримые силы, повелевающие Зоной, смилостивились над беглым сталкером и сделали ему подарок. Укрыт от посторонних глаз, зверья вокруг не видать, аномалий нет — их Мазай вообще мало встречал после Диких территорий, когда свернул на северо-запад, — зато вода в наличии, да и охотиться можно будет. Здесь он перевяжет рану, поест, отоспится.
Подволакивая ногу, сталкер из последних сил поспешил к избушке. Дверь смотрела на речку, к порогу вели три вырубленные в земле ступени. Уже скинув рюкзак, Мазай нахмурился, посмотрел на них. Отваленная глина лежит рядом, давно скрытая травой, ступеньки тоже заросли, однако стебли примяты — здесь недавно ходили. В глубине души свербел червячок сомнения: что-то не так, бесплатный сыр бывает только в капкане для крысиного волка. С чего это Зона расщедрилась на такой дар? Зона — хитра, лукава, кровожадна, она может казаться услужливой, может пожалеть, но это обманчивая жалость, за которой скрывается коварная, вероломная натура.
Мазай повернулся, обвёл долгим взглядом лес. Деревья, кусты на берегу, папоротник и мох… Нигде никого, ни сучок не хрустнет, ни ветка не шевельнётся, ветер улёгся, безмятежная тишина кругом. Но знакомое ощущение угрозы висит в воздухе, и волны слабой, щекочущей дрожи пробегают по спине, от плеч до копчика. И этот запах…
Кровосос!
Его будто ударили в затылок, слово гулко разнеслось в голове. Мазай просунул руки в лямки рюкзака и поковылял прочь, чтобы как можно скорее убраться из этого места. Избушку облюбовал кровосос — старые, матёрые самцы источают едва уловимый дух скисшего пива, тут нельзя ошибиться. Несколько раз оглянувшись, сталкер начал торопливо подниматься по склону. Холм не очень высокий, но крутой, деревьев тут почти нет, зато вершина поросла…
Остановившись, он потянул носом воздух.
Вот это попал так попал!
Мазай обескуражено выругался. Ровная, как ножом срезанная макушка холма густо поросла кровянкой. Он лишь однажды имел с нею дело и надеялся, что больше никогда не придётся повторить тот опыт.
Очень характерный острый аромат расходился от растения с узкими длинными листьями, похожими на расплющенные, обагрённые кровью пальцы — их покрывала частая сетка тончайших красных прожилок.
Оставаться возле кровянки надолго нельзя. Это Лесник как-то показал её Мазаю и сообщил то немногое, что знал, — трава очень редкая, мало кто про неё слышал.
Главное — она выделяет ядовитый газ.
Вдруг его будто ржавым гвоздём ткнули в спину. Вздрогнув, Мазай обернулся — и столкнулся взглядом с кровососом.
Пучок щупалец шевелился за грязным окошком хижины. Дряхлый древний кровосос тоскливо-голодным взглядом следил за человеком. Он был омерзителен, и Мазай, вскинув автомат, дал короткую очередь. Слишком поздно спохватился, что патронов всего ничего… а теперь стало и того меньше. Кровососа он так и не подстрелил: пули ударили в брёвнышко над окном, мутант исчез. То ли сделался невидимым, то ли отпрянул в глубь дома. Сейчас выйдет и погонится за вконец выбившимся из сил сталкером, у которого кровоточит рана и патронов, считай, не осталось.
Чертыхнувшись, Мазай пошёл дальше. Насколько он знал, испарения кровянки для кровососа даже более ядовиты, чем для человека, на вершину холма мутант не сунется.
Но как долго протянет он сам? Насколько велики заросли, успеет ли он их пересечь, прежде чем яд достигнет критической концентрации в крови?
На вершине холма Мазай остановился и глухо выругался. Кровянка простиралась далеко, поднявшийся ветер шевелил узкие листья — целое море красноватой зелени. Он свернул и, сильно прихрамывая, поспешил вдоль зарослей, ощущая едкий дурманящий запах. Смерть, по словам Лесника, будет мучительной. Медленное удушье, когда постепенно, почти незаметно начинаются спазмы гортани — воздуху всё сложнее проникнуть в лёгкие, горло будто сужается, через двадцать-тридцать минут начинаешь бороться за каждый вдох и понимаешь, что проигрываешь в этой борьбе…
Не думай об этом — думай, как уйти от кровососа! Мазай уже едва ковылял — сказывалась усталость. Преследует ли его мутант? Оглянулся: избушка, деревья и кусты возле неё — всё плывёт. Ну да, действие кровянки начинается с того, что портится зрение, окружающее затягивает дымка. Впрочем, мутант, конечно, сделался невидимым, не определить, пошёл ли он следом. Хотя какие могут быть сомнения? Такого голодного взгляда Мазай не видел давно!
Сделав несколько шагов вниз по склону, чтобы выбраться из зоны ядовитых испарений, он глубоко вдохнул чистый воздух. Зрение немного прояснилось, и сталкер заметил, что трава перед избушкой колышется — не вся, как от ветра, а только в одном месте, и колебания эти движутся в его сторону. Мазай тряхнул головой и захромал дальше, решив, что войдёт в заросли кровянки, лишь когда мутант будет уже совсем близко.
Вскоре он обернулся, чтобы проверить, быстро ли движется кровосос, — и едва не вскрикнул. Над примятой травой плыли щупальца. Да этот кровосос стар, как изношенная подошва! Ему не хватает сил, чтобы совсем исчезнуть…
Мазай вскинул автомат, вдавил спусковой крючок.
Но мутант заметил движение человека — и пропал начисто. Пули пронеслись над травой, выбили щепки из крыши избушки. Ни звука, ни падающего тела — кровосос, хоть и древний старик, успел отпрыгнуть, Мазай промахнулся.
Проклиная себя за то, что истратил последние патроны, сталкер заковылял дальше. Теперь конец — это же кровосос, а не крыса какая-нибудь! Даже этакая развалина легко убьёт раненого, обессиленного человека.
Нога с каждым шагом болела сильнее, она распухла и мешала идти. Мазай свернул в заросли кровянки и присел, стараясь дышать неглубоко. Листья с красными прожилками качались вокруг, шуршали, источая смертельный аромат. С вершины сталкер хорошо разглядел окрестности и окончательно убедился: положение безнадёжно.
Заросли покрывали весь склон и тянулись дальше между деревьями. Холм простирался вперёд ещё метров на двадцать, загибаясь влево, смыкался с рекой. И там, где заросли кровянки вплотную подходили к воде, высилось дерево-кукловод. Мазай сразу узнал его, даже сквозь марево ядовитых испарений, — и содрогнулся. Кукловод всегда вызывал у него отвращение. Кажется, дерево даже кого-то поймало, но на таком расстоянии, да ещё с помутившимся зрением он не мог толком разглядеть. Этот мутант-гибрид казался сталкеру порождением больной фантазии, чем-то совершенно нереальным. Как оно ловит людей, как понимает, что под кроной появилась жертва? Каким дьявольским образом тончайшие отростки-веточки срастаются с нервными окончаниями? Мазая передёрнуло. Нет, там не пройти. И реку ему сейчас не преодолеть — она довольно широкая, течение быстрое… И нигде — ни моста, ни хотя бы бревна, перекинутого над тёмной водой.
Он окончательно понял, что попал в ловушку. Сзади голодный кровосос, впереди дерево-кукловод, справа заросли кровянки, слева река. Хуже всего, что он прикован к ядовитому растению — стоит выйти из него, и мутант набросится. Только что толку сидеть в зарослях? Кровосос сюда не сунется, но и Мазай сдохнет тут в течение получаса…
В горле запершило, Мазай закашлялся. Вот уже и дышать тяжело — это начало конца.
Сталкер проверил патроны — только один. Это что, тоже подарок Зоны? Один патрон, последний, чтобы застрелиться…
— Выкуси! — Выпрямившись, Мазай согнул правую руку и хлопнул левой по бицепсу. — В себя стреляют только трусы. Последняя пуля не мне достанется!
Он решительным движением скинул рюкзак в траву, пошарил по карманам, в подсумке — и нашёл ещё один патрон. Если кровосос настолько стар, что ему сложно оставаться невидимым, надо просто подкараулить мутанта и подстрелить, другого способа нет. Вставив патрон в магазин, Мазай сделал шаг из высокой травы на склон холма, постоял, вдыхая менее насыщенный ядовитыми испарениями воздух, и сквозь марево оглядел треугольную лощину между холмом, рекой и избушкой кровососа. Лощина дрожала, плыла, будто он разглядывал её сквозь жаркий воздух над костром.
Среди деревьев у склона мелькнула размытая тень, проплыли и исчезли щупальца. Мазай вскинул автомат, пару секунд выждал, тщательно целясь, и нажал на спусковой крючок.
Пуля вжикнула по извивающемуся стволу осины, донёсся тихий полустон-полувздох… Попал!
Нет, кровососа одним выстрелом не убьёшь, даже эту развалину. В воздухе обозначился чётко видимый силуэт, налился красками, потемнел, затем опять растворился — смутная тень метнулась вперёд и пропала, оставив на траве брызги крови. Мазай шагнул назад, под прикрытие едкого запаха кровянки. Попал, да что толку? Только разозлил, кровосос может теперь попытаться схватить его и оттащить вниз, на безопасное для себя место. Мазай бессильно скрипнул зубами, часто моргая от рези в глазах, — и увидел, как прямо перед ним ниже по склону примялись листья папоротника. Не веря в удачу, Мазай выстрелил почти в упор.
…И на этот раз не попал. Пуля вжикнула над головой взбирающегося на четвереньках мутанта. На миг тот проявился — и медленно истаял, его образ размылся в воздухе, дрожа по краям, пока не исчез целиком.
Что за невезуха?! Мазай мысленно послал матушку Зону на три буквы, а после выругался вслух. Голова кружилась, он с трудом стоял на ногах. В горле першит, дышать тяжело. Мазай сдерживал кашель, потому что знал: если закашляется, станет только хуже, спазм быстрее сдавит дыхательные пути.
Он не видел выхода. Остаётся торчать в зарослях кровянки или идти на кровососа с автоматом в качестве дубины. И то, и то — стопроцентная смерть.
Сталкер стоял, пошатываясь, с трудом втягивая ртом напоённый смертельным ароматом воздух. Когда он опустил дрожащие руки, бесполезный автомат выскользнул из пальцев и упал в высокую траву.
И тут же у края зарослей возник кровосос — проступил в воздухе, первыми возникли щупальца, потом голова, впалая грудь… Прямо из пустого пространства под нею закапало красное, словно кровоточил сам воздух. Мертвенный, угрюмый и какой-то очень усталый взгляд упёрся в лицо, Мазая обдало влажным холодом, будто сталкер мгновенно перенёсся в дождливую позднюю осень, под пронизывающий ветер. Кровосос проступил целиком и сразу начал исчезать. Тело подёрнулось рябью, как отражение в воде, пропало — остались лишь щупальца. Они качнулись и стали отдаляться от зарослей кровянки, пока не растворились в мареве. Теперь ничто не свидетельствовало о присутствии неподалёку мутанта, кисловатого запаха его Мазай тоже не ощущал за острым духом кровянки, но шестым чувством чуял: кровосос рядом и ждёт.
Мазай потрогал потный лоб, сглотнул. Кровянка насыщала ядом кровь и сознание, в голове шумело, начались странные галлюцинации: ему казалось, он слышит тихий шёпот, доносящийся со стороны хижины — шёпот смерти. А умирать не хотелось. Раньше Мазай никогда не задумывался о своей смерти, хотя каждый день был готов встретиться с ней. Потому что смерть ему грозила быстрая — или в аномалии, или на клыках у кабана, в лапах псевдогиганта, под клешнями псевдоплоти… не успеешь и понять, как тебя уже нет. Но никогда не думал Мазай, что ему выпадет мучительная, долгая смерть, и он будет так слаб и беспомощен, что не сумеет её избежать.
Мир дрогнул, пошёл волнами. Зажмурившись, Мазай потёр лоб, щёки, царапая ладони о щетину, потрогал скулу. Огляделся. Он стоял в самых зарослях — эк куда занесло! Кровянка здесь почти по пояс, а дух такой, что любой человек через несколько минут концы отдаст.
Качаясь, сталкер выбрался обратно к краю зарослей. Мысли в голове вяло шевелились, сплетаясь, как сонные змеи, скользкие и будто чужие. Есть один вариант. Надо только припомнить — какой? Кто-то рассказывал ему, какой-то бородатый охотник… Ах да, Лесник! Лесник говорил, есть один способ… Но ведь это тоже почти верная смерть… Стоп, дальше нельзя! — Он остановился у самого края зарослей. Кровосос где-то там, хотя сейчас его не видно. Тяжело, с присвистом дыша, Мазай кое-как наклонился, чуть не упав, сорвал длинную травинку, поднял на ладони и оглядел вблизи.
Почти верная смерть. Лесник рассказал…
Нет, нет! Лучше погибнуть или от испарений кровянки, или от щупалец кровососа, а не от того и другого сразу!
Или без разницы?
Там река, которая в обычных обстоятельствах не составила бы преграды, но сейчас её не переплыть, он пойдёт ко дну, как Чапаев. Здесь — дерево-кукловод, рядом — кровосос, а тут — кровянка. Везде погибель, но…
Мучительный кашель раздирал горло, сдерживать его едва хватало сил. Мазай харкнул, плюнул себе под ноги и увидел лежащий в траве рюкзак.
И принял решение.
Двигаясь как зомби, медленно и неуверенно, он снял с фиксатора на рюкзаке маленький котелок. Сколько времени осталось? Не больше пятнадцати минут, а скорее — и того меньше, потом кровянка свалит его.
Мазай внаклонку двинулся по вершине холма, собирая сухие веточки. Много не надо, чтобы сделать настой, достаточно просто нагреть воду до температуры тела, кипятить ни к чему. Протоптав метрах в полутора от края зарослей небольшую полянку, он сложил веточки шалашом и щёлкнул зажигалкой. Сушняк занялся быстро, язычки пламени забегали по сучьям. Те плавились, будто пластмассовые, изгибались в огне. Присевший рядом Мазай поднял голову — кровосос стоял неподалёку, как вытесанное из замшелого тёмного дерева изваяние, и тоскливыми взглядом следил за человеком.
Перед глазами плыло, костерок превратился в жёлтое пятно посреди красно-зелёного полотна травы. Деревья на склоне холма стали чёрными полосами, мир слился в единый серый фон. Котелок вдруг обратился лицом Змеёныша, и Мазай чуть не вскрикнул, потянулся к нему. Лицо смазалось, обернулось красной рожей рассерженного Слона. Вновь раздались голоса — много, со всех сторон, болезненно гулкие, как из колодца, голоса всех сталкеров, которых Мазай знал в жизни, они наперебой осуждали его, кричали, что неправ, что бросил мальчишку одного на растерзание этим зверям в человечьем обличье, всем этим Заточкам, Болтам, Слонам, Маргошам… Мазай застыл посреди разноголосого бормотания, закусив губу. На подбородок потекла капля крови.
Потом в костре громко треснул сучок, и голоса разом смолкли, будто захлопнулась дверь.
Он всхлипнул, рукавом отёр кровь с подбородка. Предстояло самое сложное — зачерпнуть воды. Для этого надо спуститься к реке, мимо кровососа или дерева-кукловода.
Мазай взял котелок и направился по вершине холма в сторону дерева, шаркая, как старый дед, горбясь и кривясь. Испарения кровянки заворачивались вокруг незримым смерчем, клонили его к земле. Искоса глянул в сторону — кровосос уныло тащился следом. Мутант уже не прятался, понял, гад, что стрелять нечем, — но держался ниже по склону, чтобы не попасть под ядовитые испарения.
Оказавшись метрах в трёх от дерева, сталкер замер в нерешительности. На каком расстоянии кукловод становится опасным, как далеко он может протянуть свои ветки? Точно не знает никто — а тот, кому довелось узнать, уже не расскажет.
Больше всего Мазая удивляла и отвращала бессмысленность действий кукловода. Мутанты нападают, потому что голодны и злы. контролёры берут людей под ментальный колпак, чтобы защититься или использовать вместо себя для какого-то дела. А зачем дереву люди-куклы? Ведь оно — бездумное растение, корни да ствол с ветвями, что ему надо кроме воды, почвы и солнечного света?
Какая польза или какое удовольствие кукловоду заставлять людей плясать?
Один несчастный болтался на ветвях. Он напоминал мумию, одежда висела как на вешалке — но он был жив. Мазай отвернулся, посмотрел на кровососа. Тот не сводил с человека мучительно голодного взгляда, ожидая, когда Мазай покинет слишком опасную для мутанта область.
Сталкер продел руку под дужку котелка, повесив его на сгиб локтя, накинул капюшон, натянул на кулаки рукава и сжал края, чтобы скрыть любой участок кожи. Склонил голову к груди — и поковылял под деревом со всей скоростью, на которую был способен. Дыхание прерывалось, мучительный кашель рвался наружу, перед глазами плыло.
Кровосос заскользил вперёд, однако в метре от дерева замер и поднял щупальца, пытаясь дотянуться до жертвы.
Гибкие упругие веточки зашарили по капюшону, по плечам, по спине, жадно ища голую кожу, чтобы присосаться к ней, пробить плоть и слиться с нервными окончаниями. Мазай ковылял, пошатываясь. Самое сложное впереди — набрать воду надо под деревом, чтобы не достал кровосос, — а для этого придётся оголить ладонь и запястье, самое лакомое для кукловода место…
…Он не помнил, как добрался до костра. Огонь почти потух, зола покрывала смятую траву. Мазай поставил котелок в центр кострища, подкинул собранный по дороге сушняк, раздул огонь. Вода на стенках котелка зашипела, испаряясь.
Кровосос завыл — протяжно, тоскливо. Чувствовал, что жертва пытается ускользнуть, да не мог понять, что она затеяла. Мазай видел обвисшую кожу на его морде, покрытую пигментными пятнами, — настоящий патриарх кровососьего племени, аксакал! Сталкер принялся рвать красные листья и бросать в котелок. Вода там успела немного нагреться.
Забеспокоившийся кровосос вылез из кустов и подполз ближе, почти к самому краю зарослей. Разделённые полосой травы мутант и человек посмотрели друг на друга. Тварь пошевелила щупальцами, принюхиваясь, сделала нерешительный шаг вперёд, но тут же отступила подальше. Мазай не выдержал и закашлялся.
Горло продрало, как наждаком, а в лёгкие будто железных опилок насыпали. Перед глазами взорвались искры, Мазай, открыв рот, шагнул к краю зарослей, надеясь глотнуть менее насыщенного ядом воздуха, кровь закапала с губы.
Оживившись, кровосос поспешил вперёд — и Мазай попятился к костру. Разочарованный мутант остановился, пожирая жертву взглядом, вновь отошёл немного.
Сталкер опустил руку в котелок, чтобы сразу ощутить, когда отвар станет достаточно тёплым. Его колотило в ознобе, голоса мёртвых и живых вновь звучали со всех сторон, перекликались деревья на краю леса, кто-то страшный глухо бормотал в избушке, мертвенный шёпот издавали волны реки. Мазай потряс головой, нагнулся ниже над котелком. Листья окрасили воду в бурый цвет. Лесник говорил, под действием отвара человека совсем теряет контроль, царапает лицо, бьётся в судорогах, и если отвар слишком крепок, спазм охватывает всё тело, и ты гибнешь от удушья. Но если заварить недостаточно крепко, отвар не подействует…
Наконец Мазай решил: пора. Прихватив горячую дужку рукавом, он приподнял котелок, наклонил и стал лить бурую воду в рот, жадно глотая. Тёплый отвар смягчал разодранное кашлем горло.
Кровосос зашевелился, подобрался ближе, недоумённо посмотрел на пьющего человека, не выдержал — и полез в траву.
Мазай, откинув пустой котелок, стёр с лица мокрые листья. С трудом распрямив ноги, будто спортсмен, выжимающий штангу, он побрёл прочь от мутанта — вниз с холма. Надо выйти из зарослей кровянки, иначе конец…
Кровосос тащился за ним, шепча и постанывая. Он двигался с трудом, но всё же догонял, ведь Мазай едва ковылял. Когда сталкер понял, что мутант совсем близко, то упал на бок и покатился вниз по склону. Тварь, вытянув щупальца и по-бабьи причитая, торопилась за ним.
Скатившись в низину, сталкер замер, лёжа на спине. В глазах потемнело, и последнее, что увидел Мазай, было нечеловеческое лицо над ним, а последнее, что запомнил — холодные щупальца, приникшие к шее.

4

Змеёныш нёс по лесу ивовые ветки, нарезанные у ручья. Из гибкого ивняка он собирался сплести люльку в ветвях старого дуба, раскинувшего ветви над поляной недалеко от южного края Свалки. Выстлать дно мхом — и получится сносное укрытие, где можно прожить несколько дней. Минуло много времени с того дня, как исчез Мазай. Змеёныш обживался в Зоне — он и раньше знал её лучше всех обитателей Лесного Дома и окрестностей, теперь же иногда неделями не покидал леса, не встречал людей, подолгу не говорил, стал даже забывать некоторые слова, так что, когда ему всё же приходилось вступать в беседу, он иногда замолкал, приоткрыв рот, хмурился, чем приводил собеседников в недоумение. После всех событий, произошедших на холме с водонапорной башней, в душе его постепенно воцарялся покой.
Близился вечер, от деревьев протянулись длинные тени. Змеёныш вышел на поляну и остановился, не дойдя до дуба нескольких шагов. Одна из теней шевельнулась… из-под куста поднялся псевдопёс — совсем молодой, годовалый, но уже крупный, сильный. Верхняя губа мутанта приподнялась, обнажив клыки, в горле зародился глухой рокот, перешедший в рычание. Змеёныш замер, сжимая охапку прутьев. Псевдопёс медленно приближался, пригнув голову, ступая по траве на полусогнутых напряжённых лапах. Красная дымка злобы шла от него. «Узи» висел на спине, достать его человек не успел бы — стоит отпустить прутья, и мутант кинется на него, вцепится в горло.
Идея пришла внезапно. Хотя Змеёныш обещал себе, что больше не будет пытаться влиять на мутантов, сейчас это был единственный выход. Он видел багровый комок злобы в сознании псевдопса. Комок почти целиком заполнил простой, неглубокий разум, который и сам напоминал ком, вернее, серый дымчатый клубок, сплетённый из бледных нитей воспоминаний и эмоций.
Змеёныш мысленно потянулся к нему, дотронулся. Псевдопёс вздрогнул, зарычал громче — и остановился. В круглых чёрных глазах мелькнуло недоумение. Это придало уверенности, Змеёныш представил, как едва заметно поглаживает мутанта по голове. Красное свечение поблёкло, сквозь него пробились слабые отблески любопытства… и дружелюбия. Тогда Змеёныш осторожно, едва дыша, потянул за эти новые нити, раздувая интерес мутанта, гася злобу.
Старая самка, в прошлом году вырастившая помёт, лежала под кустами жёлтой акации, невдалеке от стаи. Смутная тоска одолевала псевдособаку, она не понимала причины, но старалась держаться подальше от других самок, у которых ещё оставались щенки. Иногда она вслушивалась в голоса своего последнего, уже успевшего подрасти приплода, почти взрослых псевдопсов — хотя всех прошлых, которых рожала на протяжении жизни, давно забыла. Все они постепенно вливались в стаю, и сейчас она бы не смогла определить, кто из самцов и самок были её детьми… Кроме последних пяти.
От большого дуба, растущего на краю поляны, донёсся знакомый скулёж, и самка подняла голову. Некоторое время она напряжённо вслушивалась, потом вскочила и пошла на голос, прихрамывая.
В просвете между кустами самка увидела, как, сцепившись, катаются по опушке псевдопёс и человек.
Самка напряглась, шерсть на затылке встала дыбом. Ребёнка обижают! Она пошла дальше, выбралась на поляну. Молодой мутант повизгивал и скулил. Самка зарычала, припала к земле грудью, готовясь прыгнуть.
Человек вскрикнул, переворачиваясь, мелькнула рыжая спина псевдопса — тот перелетел через голову и упал в траву. Собака с недоумением посмотрела на них, закрыла пасть, постояла, затем легла и, положив на лапы большую голову с сединой в бровях, стала наблюдать за игрой человека и мутанта. Те резвились, как двухмесячные щенки. её сын весело скулил, чужак повизгивал, как собака, и самка, не сводя с них тёмных глаз, удовлетворённо заурчала, вновь испытав подзабытое уже чувство радости за детей.
Солнце клонилось к закату, когда стая встала с лёжки и пошла к месту охоты у Свалки. Бесшумно мелькали среди деревьев серые тени, шелестела трава, иногда тихо повизгивал кто-то из молодняка. Самка вскочила, издав предупреждающий рык, побежала следом.
Псевдопёс прислушался, замер и Змеёныш, мокрый от пота, раскрасневшийся и весёлый.
Самка не успела добежать до стаи, она только выскочила из кустов позади поляны, как остальные учуяли человека. Вожак — крупный, тёмно-серый с рыжими пятнами пёс — повернул к раскидистому дубу, и остальные мутанты двинулись за ним, раздувая ноздри. Старая собака кинулась наперерез вожаку, толкнула его мордой в бок. Мутант дёрнул головой, самка отскочила и тявкнула несколько раз. Вожак остановился. Старая псевдособака имела большой авторитет в стае. А тут ещё с поляны вышел подлеток, поскуливая, виляя хвостом. Вожак недоумённо зарычал в ответ.
Змеёныш стоял среди разбросанных ивовых прутьев, вслушиваясь в голоса псевдопсов и наблюдая за их сознаниями. Вожак заворчал на старую самку, которая когда-то была его матерью, развернулся и продолжил путь к Свалке. Подлеток побежал следом, всё ещё тявкая и повизгивая, старая самка похромала за ними. Улыбаясь про себя, Змеёныш стал собирать ветки.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ
ТРИ ГОДА СПУСТЯ. ТАЛИСМАН ЗОНЫ

1

«Душа» красовалась на крыше старого коровника. Стопка аж прослезился, заметив её.
— Гля, Кирза! — Он плечом толкнул напарника. — Щастье нам привалило. Видишь, чё там лежит?
Худой, нескладный Кирза завертел головой. Они стояли посреди заброшенного посёлка, настороженно вслушиваясь, с автоматами наготове — два тёртых сталкера, грязные небритые черти, не интересующиеся ничем, кроме артефактов, которые они меняли на боеприпас, снарягу да еду с водкой либо продавали скупщикам, чтоб на вырученные деньги купить всё то же самое и со всем этим вернуться в глубокую Зону за новыми артефактами, но сначала спустить остаток заработка в каком-нибудь кабаке у Периметра… Не крутые следопыты, но и не жёлторотые дурни, не слишком фартовые, но и неудачниками их никто не называл. Заскорузлые, мозолистые, проспиртованные, битые жизнью, Стопка — постарше и поопытнее, Кирза — помоложе и понаивнее. Соль Зоны, плоть от плоти её.
Всё здесь не нравилось Стопке: и то, что дома почти разрушены, внутри поживиться нечем, и то, что над посёлком висит напряжённая тишина — будто из-за каждого угла следит за непрошеными гостями голодный мутант. Впрочем, такое ощущение всегда преследовало Стопку после хорошей попойки, а вчера была она самая, родимая.
— Да у тебя ещё хмель не выветрился, Стопарь, — Кирза водил стволом «калаша» из стороны в сторону. Он не заметил никакого привалившего «щастья», более того, его никак не оставляла мысль, что нынешняя ходка какая-то совсем неудачная. С утра ни одного артефакта, возле Диких территорий едва отбились от мародёра, а теперь вот занесла нелёгкая в этот посёлок, который даже на карте не отмечен.
— Тебе не кирзачи надо было натянуть, а туфли на каблуках! — разозлился Стопка и, зажав ноздрю корявым мозолистым пальцем, сморкнулся на дорогу. — На крышу гля, зелень! Что это, по-твоему? По мне, так это пять тыщ в банковских пачках!
Кирза аж на цыпочки привстал, разглядывая улицу впереди. Они стояли на перекрёстке, кругом — разрушенные, обгорелые остовы домов, от крыш давно остались одни воспоминания. Только старый коровник во дворе напротив ещё накрывали несколько досок, которые лежали поверх заросших какой-то лохматой дрянью стен. Кирза не так мучился с похмелья, как напарник, но башка у него тоже побаливала, и сталкер жалел, что они вообще сегодня пошли на дело.
— А по-моему, это «ржавые волосы», — неуверенно сказал он.
— Выше гляди, молодой! — Стопка, злясь на тупость напарника, от нетерпения ткнул стволом автомата в сторону артефакта.
— А выше — жарка пыхтит, — уныло сообщил Кирза, поднимая взгляд на крышу коровника.
— Так а рядом, рядом-то что лежит, тупая башка?! Кирза вдохнул — и забыл выдохнуть. Заметив реакцию напарника, Стопка кивнул.
— Всегда меня слушай, я Зону почти пятнадцать лет топчу. — Он сплюнул в песок и мрачно улыбнулся.
Они перелезли через прогнивший забор, обогнули дом. Кирза обошёл вокруг сарайчика, стены которого густо, без единого просвета заросли бурым аномальным растением.
— Не подобраться, — растерянно сказал он, возвращаясь к напарнику. — Слышь, может, ну её на фиг?
Стопка, сбросив рюкзак, разминал плечи. Брезентовую куртку его усеивали пятна грязи и жира, на груди слева красовалась прожжённая дырка размером с пятак.
— Чего-о?! — дёрнулся Стопка. — Пять штук — на фиг? Ты чё, спятил?
— Да не, я так, просто… — стушевался Кирза, переминаясь с ноги на ногу в своих кирзачах сорок пятого размера. — Только как мы её того… добудем?
— Ты у нас длинный, ты и достань, — сердито отозвался напарник. Вытащил из нагрудного кармана спичечный коробок, раскрыл и втянул волосатыми ноздрями понюшку табака. — Скажешь тоже, блин: «душу» на фиг! Самого тебя того… на фиг, — никак не мог он успокоиться. — Вздумал ещё таким хабаром разбрасываться… это ж полгода бухать можно!
Кирза оглядел себя, будто видел в первый раз. Был он высокий и нескладный, худые руки торчали из рукавов — даже самый большой размер оказывался коротким этой версте коломенской, — а куртка болталась, как на пугале, свисая с узких плеч.
— Я ж не дядя Стёпа, — сказал он. За рост его постоянно дразнили, он давно привык и даже не огрызался. — Ты же у нас опытный, сам вечно трындишь, ну так вот и думай, чё делать.
Стопке перевалило за пятьдесят, по меркам Зоны он старик. Как он вообще дожил до такого возраста? Возможно, сейчас Стопка старейший сталкер Зоны, даже, может, Слона старше, а уж Слон-то давно на дело не ходит, в Лесном Доме отсиживается, тянет оттуда за ниточки, управляя многочисленными делами. А он, Стопка, своими ногами пятнадцать лет тут оттоптал — и целёхонький остался. «Пьяному Зона по колено», — любил говаривать он.
— Что, чуть что — струсил, на меня ответственность сваливаешь? — окрысился Стопка. Обычно ему нравилось, когда с его авторитетом соглашались, но сейчас не хотелось признавать, что он совсем не представляет, как добыть артефакт.
— Да не, — возразил Кирза, — не в том дело, просто ты же старший… двадцать лет Зону топчешь…
Стопка исподлобья глянул на напарника, скривился.
— Заладил, как псевдоплоть… Издеваешься? Я, может, тебе хочу шанс предоставить. Проявить себя. А то чего это всё я да я придумываю? Будто у тебя мозгов нет, одни сапоги. Консервы кончатся — сварим их да съедим. — Он вытер красный, с сеткой синих прожилок нос, вздохнул. — Да-а… Зачем я тебя вообще в напарники брал? Без тебя всяко лучше, хоть под ногами никто не путается.
Стопка отвернулся, и Кирза, давно привыкший к ворчанию напарника, ответил:
— Ладно, не гундось опять в самое ухо. Не хочешь думать — сам чё-нибудь соображу.
Сбросив рюкзак, Кирза шагнул к коровнику, остановился в полутора метрах перед ним, разглядывая густую завесу «ржавых волос». Стопка исподтишка следил за ним с чувством глубокого удовлетворения. Уж он-то знает, как с молокососами обращаться!
Сарай невысокий, метра два всего. И Кирза примерно такого же роста. Сталкер, вытянув руку, стал мелкими шажками приближаться к постройке там, где у края крыши лежала «душа». На другом конце ската колыхался горячий воздух и поблёскивали язычки пламени. Кирза, почти не дыша, подошёл к стене. Он тянул и тянул руку, привставал как мог на цыпочки, но, невзирая на все усилия, до артефакта достать не мог. «Ржавые волосы» у впалой груди его зашевелились, будто почуяли добычу.
— Ай! — Сталкер отпрыгнул, когда бурые колючие побеги качнулись к нему. — Не, никак…
— Неумеха… — разочарованно пробормотал Стопка. Он почесал жидкие волосёнки на темени, шмыгнул синим носом. Похоже, не выйдет загрести артефакт чужими руками, придётся самому думать. — «Душа», ё! Да её можно и за семь Сидоровичу загнать! — воскликнул он, подначивая себя и втайне надеясь, что Кирза всё же вдохновится и предпримет что-нибудь этакое, добудет ценный хабар.
Но напарник только развёл руками:
— Я ж молодой ещё, неопытный, сам знаешь.
— Да какой ты, на хрен, молодой! — возмутился Стопка. — Ты уже скока лет здесь?!
— Сам так любишь повторять, — ответил Кирза по-прежнему уныло, и только сейчас Стопка понял, что на самом деле Кирза издевается.
Плюнув, он решил более не реагировать на лукавство напарника и осмотрелся, пытаясь изыскать способ, как заполучить вожделенную «душу». Пропитанные дешёвой водярой и самогоном мозги шевелились слабо, с натугой, порождая никчёмные мысли. Никакого просвета — вот те «ржавые волосья», а вон «душа». До неё не дотянуться ну никак, и палкой тоже…
Солнце клонилось к закату, тени от домов стали длиннее, гуще. Сталкеры неуверенно топтались возле коровника, поглядывая друг на друга, и тут Стопку посетила гениальная мысль.
— Лестница, блин! — выдохнул он. — В деревне должна быть хоть одна сраная лестница!
— Чего? — вылупился на него Кирза.
— Ну такая, приставная, да ты их сто раз видал! У меня с бодуна соображаловку подкашивает, а иначе б я сразу въехал.
— Да не, я не про то. — Кирза длинной рукой ткнул в сторону сарая. — Лестница ж не спасёт от «ржавых волос»…
— Да чё ты заладил про свои «волосы»! — раздражённо прервал его Стопка. — Давай уже тащи её, я поддержу прямо, а ты и достанешь «душу». Шевелись!
Стопка присел на рюкзак. Дождавшись, когда сгорбившийся Кирза убредёт по дороге в глубь деревни, он дрожащими руками вытащил из внутреннего кармана фляжку. Открутил колпачок, вдохнул, поморщился — и присосался к горлышку. Сделав пару добрых глотков, резко выдохнул, поморгал слезящимися глазами, убрал фляжку и встал. Лицо Стопки просветлело, будто с хмурых небес Зоны на него снизошло вдруг божественное сияние, и даже вроде морщин на нём стало как-то поменьше. Крякнув, сталкер пошёл вокруг коровника, бормоча: «Душа»! Полгода бухать! Нет — год! А он — «на фиг»!» Алчность его зудела и чесалась, как подсохшая болячка, пересиливая природную вялость. Пять штук на крыше за просто так валяются — и не достать. Зона издевается над старым Стопкой!
Из-за ближайшего дома показался Кирза, он пыхтя тащил влажную от плесени приставную лестницу.
— Стой! — велел Стопка. — Я тут кой-чего придумал. Напарник остановился, опустив лестницу.
— А? Чё ты там мог придумать…
— Ты с кем дело имеешь, тля? Я самый опытный сталкер Зоны! Короче, с лестницей может не получиться, делаем так: отходим на безопасное расстояние, ты стреляешь, жарка включается, сжигает «волосы» — и артефакт наш. Каково?
Кирза разинул рот. Стопка задрал синий нос, вперив в крышу многозначительный взгляд. Кирза поморгал, привыкая к новой идее, поглядел на Стопку. Напарник был явно горд собой: подобные удачные мысли редко забредали к нему в голову.
— Ну чё, кончай пялиться, пошли, — сказал он наконец, толкая Кирзу в бок.
Тот кивнул с лёгкой растерянностью, бросил лестницу. Подхватив рюкзаки, напарники вернулись на дорогу, пересекли её и остановились возле забора.
— Нормалёк, — сказал Стопка, поднимая автомат. — Счас мы её добудем, «душеньку» нашу… — Он прицелился и нажал спусковой крючок.
— А «душа» не горит? — запоздало поинтересовался Кирза.
На крыше коровника полыхнула жарка. Зашипело, вспыхнул огонь…
Сталкеры посмотрели друг на друга — и припустили обратно.
«Ржавые волосы» как корова языком слизнула… вместе со стенками. На месте сарая осталась выжженная земля да россыпь углей. Обгорел и стоящий рядом дом — передняя стенка пропала.
Стопка кинулся к дымящему пепелищу, схватил с земли палку и стал ворошить раскалённые головни.
— Горячо! — крикнул он, прикрывая покрасневшее лицо рукавом. — Помогай, каланча! Это из-за тебя всё!
— Почему из-за меня? — Кирза оглянулся в поисках подходящего инструмента.
— Не мог раньше вопрос свой дурацкий задать? — зло огрызнулся Стопка. — Пять штук сгорели заживо, твою же ж мать!!!
Сзади донеслось глухое ворчание. Сталкеры замерли, затем медленно-медленно обернулись.
Внутри дома неторопливо поднималась на все четыре лапы рыжая слепая собака. У ног её копошились щенки, тыкались безглазыми мордочками в отвисший живот с оттянутыми сосками.
— Вот чёрт, попали! — пробормотал Стопка, осторожно перетягивая автомат на грудь и не решаясь бросить палку — чтобы не спугнуть мутанта. Собака зарычала. Некрупная… но кормящая самка опаснее троих здоровых самцов. Кирза застыл внаклонку, с протянутой к земле рукой, из рукава торчало костлявое запястье.
— Стреляй же, — прошептал он напарнику. Лицо Кирзы наливалось венозной кровью.
— Легко сказать. — Стопка сморщился. Автомат зацепился за рюкзак и не вылезал из-за плеча.
А собака, стряхнув с себя щенков, сделала пару шагов вперёд на пружинистых напряжённых ногах, вышла из обгорелого дома и припала брюхом к траве, готовясь к прыжку. Губа вздёрнулась, обнажая матово-жёлтые влажные клыки. Между сталкерами и мутантом было всего ничего — меньше двух метров.
Позабыв про осторожность, Стопка рванул автомат.
Мутант прыгнул, целя ему в горло.
Сталкер выстрелил, пули ушли в воздух, слепая собака упала ему на грудь, и они покатились по выжженной земле, подняв тучу пепла.
— Стопарь! Стопарь! — беспомощно заорал Кирза, топчась вокруг них, не решаясь открыть огонь: сталкер и мутант сплелись в рычащий ком.
Из-за куста раздался тихий свист. Кирза подскочил, оглянулся, едва не заорав с перепугу. Ветки растущего неподалёку боярышника раздвинулись, и оттуда показался парень с длинными, как у девчонки, чёрными волосами. Кирза вообще сначала решил, что это и есть баба — пацан был по-девичьи красив, в фигуре его и лице присутствовала непривычная для Зоны гордая утончённость. Лишь когда нежданный гость скользнул ближе, сталкер разглядел его и понял, что ошибся.
Парень держал кол, грудь перехлёстывал ремешок «узи», раскладной приклад которого торчал над плечом.
— Ты кто?! — закричал он, вконец напуганный и растерянный. Парень с колом шагнул к нему. — Стой, твою налево, стрелять буду! — И сталкер вдавил спусковой крючок.
Но выстрелов не последовало: напряжённый палец, каким-то образом съехав с крючка, елозил по скобе.
Мальчишка улыбнулся — и у Кирзы холодок пробежал по спине от этой улыбки. Было в ней что-то очень странное, отрешённо-загадочное.
А юнец с колом тем временем подошёл к дерущимся. Стопка лежал на боку и уже почти не сопротивлялся, только хрипел, слабо шлёпая ладонями по спине зверя. Слепая собака держала его за плечо и медленно двигала челюстями, подбираясь к горлу.
Кирза смотрел, разинув рот. Парень присел на корточки, окинул два тела взглядом, посвистел немного, просунул конец кола между зубами слепой собаки. Та заворчала, но пасть не разжала.
— Ты чё делаешь? — шёпотом спросил Кирза.
Мальчишка улыбнулся ещё более загадочно и глубже просунул кол. Собака заворчала громче. Он засвистел, привлекая её внимание, и — о чудо! — мутант, свирепый слепой пёс, да к тому же — самка, защищающая детёнышей, злее не найти в Зоне зверя, — этот жуткий мутант отпустил плечо Стопки и, слабо рыча, задом стал отползать к дому.
— Уходите, пока я её держу, — велел парень, рывком поднимая Стопку на ноги. Он был тонкий, гибкий, как молодое деревце, но высокий, и хоть не выглядел сильным, всё же легко поставил на ноги тщедушного пьяницу.
Стопка осоловело глянул по сторонам, схватил автомат и направил на собаку, которая уже легла в доме, прикрывая телом щенков. Мутант зарычал, привставая.
Пацан ударил кулаком по стволу, Стопка едва успел убрать палец с крючка, чтобы не прострелить себе ноги.
— Ты чего?! Ты ваще кто такой?! — завопил сталкер, пытаясь поднять автомат.
Кирза потряс напарника за плечо:
— Он тебя спас, Стопарь! Мутанта отогнал! Пошли отсюда быстро, ну её к бюрерам, эту «душу»!
Стопка развернулся, налитыми кровью глазами посмотрел на него, протянул дрожащие руки.
— Да я тебя… я вас… всех убью! Пять штук!
Парень, склонив голову, задумчиво оглядел сталкеров, и Кирзу пробрала дрожь от взгляда глубоких тёмных глаз. На миг ему показалось, что сама Зона смотрит на него, и кто знает, что у неё на уме? Кирза этого точно не знал. Он схватил напарника за руку и потащил за собой.
— Сгорела «душа», Стопарь! Скажи спасибо, что собака тебя не загрызла. На волосок от смерти был, алкаш старый! Пить надо бросать, давно надо! Я уж думал, конец тебе, всё, помер напарник, остался я один… А пацан тебя спас, дурачина! Отогнал мутанта, я сам видел. Посвистел ей — и она что твой щенок послушалась. Пятнадцать лет Зону топчешь, а понимать не научился, что к чему в этом мире…
Так говорил Кирза, утягивая вяло сопротивляющегося Стопку в лес. Явление мальчишки и то, как тот справился с мутантом — без оружия, одним свистом, одним взглядом, — произвело на сталкера неизгладимое впечатление, перевернуло ему нутро. Нескладный недоросль будто повзрослел за минуту. Он крепко держал напарника, который всё порывался вернуться, но был слишком поражён, чтобы вырваться.
Они пересекли лужок, перебрались через ручей. Уже шагнув в пролесок, Кирза обернулся. Незнакомец сидел на корточках возле слепой собаки и будто бы разговаривал с ней, а та не пыталась на него напасть. Эта картина была для Кирзы нарушением всех законов Зоны, и он ушёл задумчивый и просветлённый, решив, что больше в жизни не возьмёт в рот ни грамма этой чёртовой водки. Отныне — только портвейн.

2

Они ввалились в бар встрёпанные и запыхавшиеся. Стопка держал в руке флягу, отвинченная крышка свисала с горлышка на цепочке и звякала о металлический бок.
— Бармен, капни-ка сюда! — дрожащим голосом крикнул он, поднимая фляжку.
На него оглянулись. Народу в зале было немного: день. У стойки сидели двое — мужчина в возрасте, с аккуратной бородкой клинышком, похожий на врача, разве без халата, и молодой сталкер, который всё выспрашивал что-то у старшего. За столиком в углу устроился Мировой и двое ребят из его группы.
Бармен, он же хозяин заведения, знал Кирзу и Стопку — они часто околачивались в его заведении, пропивая заработанное или напрашиваясь на угощение, если деньги кончились. Ни слова не говоря, он потянулся за бутылкой виски.
— А мне пива и бутерброд какой-нибудь, — добавил Кирза. Напарники прошли к окну и сели за маленьким столиком. Сталкеры в баре вернулись к своим разговорам, только Кипяток — самый молодой из группы Мирового — обратился к Кирзе:
— Добыли чего? Рано вроде вернулись, с утра только вышли, Бармен говорил.
Стопка вскочил, не успев коснуться задом стула, и заорал, потрясая кулаками:
— Я пять штук потерял из-за него, чтоб он сдох! Моих кровных!
— Тихо ты, — дёрнул его за куртку Кирза. — Успокойся уже, достал.
Однако и у него дрожали руки, когда он вытащил сигарету из пачки, предложенной Кипятком.
— Чего орёт? — кивнул Кипяток на Стопку. Тот, закрыв лицо ладонями, упал на стул и застыл, сгорбившись.
Кирза прикурил, судорожно затянулся, закашлялся.
— Такая, понимаешь, история приключилась… — Он разогнал дым перед лицом. — Такая, кровосос тебя раздери, странная штука…
Здоровяк, Круча и Мировой переглянулись.
— Ну, давай сюда, расскажешь. — Мировой выдвинул свободный стул. Командир наёмников был среднего роста, жилистый, коротко стриженный, со скупыми движениями — сразу виден бывший военный.
Кирза, тронув Стопку за плечо, пересел к столу Мирового. Кипяток развалился на стуле, положил ногу за ногу.
— Что, контролёр вас ограбил? — хохотнул он. — Что за вопли-то?
Бармен принёс пиво и тарелку с бутербродами, протянул Стопке его фляжку.
— Я угощаю, — сказал Мировой. Бармен пожал плечами — ему всё равно, лишь бы платили, — а Кирза, благодарно кивнув, накинулся на еду.
— Стопку чуть слепая собака не загрызла, — с набитым ртом прочавкал он. — Да тут вышел из леса этот пацан и собаку, как это… загипнотизировал.
Двое у стойки замолчали, старший обернулся, прислушиваясь. Мировой выгнул бровь.
— Ты не гони, давай в подробностях: кто, где, когда?
— Пять штук, мать моя женщина! — возопил Стопка, заглядывая в горлышко фляжки — и надолго приник к ней, громко булькая. Кипяток заржал, хлопнул себя по колену, Круча слегка улыбнулся.
— Вроде я знаю, об ком щас речь пойдёт, — прогудел он басом.
Кирза кинул на него затравленный взгляд.
— Я, блин, не уверен даже, что он человек! Мальчишка такой худой, смотрит так, будто… насквозь пробирает! Будто знает о тебе что-то, чего ты сам не знаешь! — Он схватил стопку водки, стоящую перед Кипятком, но не донёс до рта — увидев, что в руке, скривился и побыстрей отставил. Взял кружку пива, сделав глоток, рукавом отёр с губ пену. — Короче, мы с этим, который теперь ни о чём другом думать не может, мимо Армейских складов топали… ну, Кипяток знает, мы с ним маршрут смотрели. И попали в посёлок какой-то, мелкий совсем, на карте нет. И там, короче, нашёл Стопка «душу». А тут на него — мутант! Слепая собака, у ней щенки в развалюхе пищали!
— Ага! Такая тебя пополам перегрызёт, вякнуть не успеешь, — с удовольствием сказал Кипяток, потирая руки, как будто свирепость самки была его личной заслугой.
— Так и не загрызла едва! — чуть не захлебнулся пивом Кирза. Пена разлетелась по столу, и внимательно слушавшие Круча с Мировым слегка отодвинулись.
— Что случилось? — повторил командир.
— Так я же и говорю: а тут из леса — этот! — выпалил Кирза. — Странный пацан, ну очень! Тонкий такой — не тощий, вот как я, а просто… ну, блин, не знаю, как сказать… утончённый!
— Змеёныш это, — прогудел Круча. — Я когда у Слона работал, видел его. Приёмыш Мазая, который пропал.
— А мне плевать, будь он хоть папа римский, нехай возвращает мои пять штук! — Стопка наконец оторвался от фляжки. Глаза у него стати мутные, морщинистое лицо раскраснелось, синие жилки на носу проступили чётче.
Кипяток хлопнул по колену и заливисто рассмеялся.
— Батя, чего переклинило-то тебя? Отобрал Слонов пацан твои бабки, что ли?
— Да нет, — поморщился Кирза. После еды и пива он немного успокоился, руки больше не дрожали. — Сгорела его «душа», ещё до того, как странный этот из леса вышел. Кто такой, говорите? — Он устремил на Кручу слегка осоловелый взгляд.
Стопка разрыдался пьяными слезами.
— Ох, горит душа, ох, горит, верно сказал, напарничек…
— Ну тебя развезло! — Кипяток покосился на плачущего сталкера.
— Так что там с «душой»? — напомнил Мировой.
— Да в жарке сгорела, — махнул рукой Кирза. — А потом — собака появилась, но пацан этот её свистом отогнал. Свистом! Кто он такой, почему мы со Стопарём раньше про него не слыхали? Думал, всех в Зоне знаем…
Круча с Мировым переглянулись, а Кипяток пренебрежительно фыркнул.
— То вы так думаете, пьяницы несчастные. Поменьше бы в канавах отсыпались да мозги водярой травили! А про пацана — чего говорить? Мутантово семя.
— Не говори, о чём не знаешь, — оборвал его командир. Кипяток вспыхнул:
— А вот и знаю! И все знают, и вы тоже знаете, что он звериный выкормыш и с мутантами дружит! История этих двоих тому верный пример! Ха, не знаю! — Он щелчком выбил из пачки сигарету и закурил. — Где бы вы ещё увидели, скажите мне, чтоб какой-то щенок свистом слепую собаку отогнал? Да не может такого человек, по определению! — Кипяток победно оглядел собеседников и добил: — Мне Магадан покойный рассказал, как его нашли.
В баре повисла тишина. Мировой скептически смотрел на Кипятка, Круча разглядывал свои кулачищи — это был человек-скала, огромный, могучий, но вне драки кроткий, как телёнок.
— Дурак твой Магадан, — произнёс он наконец.
— А сам-то! — подскочил Кипяток. — Да ты даже у Слона удержаться не смог, меньше полугода проработал, и выперли тебя! А у Слона, всем известно, самое тёплое место для сталкера, абы кого не берут!
Кипятка в своё время не взяли — в том числе за взрывной характер.

4

Кирза переводил недоумённый взгляд с одного на другого.
— Подождите, мужики. Так пацан этот мутант? Контролёр, что ли? Почему тогда не убил нас, не взял под контроль? Я чё-то не догоняю, разъясните.
Кипяток обернулся к нему.
— Магадан рассказывал, что жил этот щенок-мутант в человечьем обличье в стае псевдопсов, кормила его мамаша-мутантиха, а нашли его…
— Хорош заливать-то. — Круча положил ладонь напарнику на плечо, и тот присел под весом могучей руки. Стопка, распластавшись по столу, рыдал всё тише и наконец замолк, после чего захрапел.
Мировой, подавшись вперёд, сказал веско:
— Я тоже слышал про этого Змеёныша. Давайте-ка разберёмся, кто он такой. В одной Зоне живём, надо знать, чего ожидать, когда на дело идёшь. Ты, Кипяток, заткнись, хватит слухи перевирать. Круча, выкладывай, чего знаешь.
— Да я!.. — взвился Кипяток, но тяжёлая ладонь Кручи усадила его на место. Молодой сталкер, фыркнув, сложил руки на груди и закинул ногу на ногу, всем своим видом выражая презрение и недоверие.
Никто не заметил, как подошли эти двое.
— Разрешите присоединиться? Меня зовут Иван Васильевич, а это мой друг Пятка. — Пожилой сталкер с бородкой поклонился. — Дело в том, что меня тоже очень интересует феномен этого, как вы его назвали, Змеёныша.
Мировой оглядел обоих с ног до головы и сдержанно кивнул. Молодой Пятка тут же подвинул два стула от стола, где дрыхнул Стопарь, и они сели. Командир коротко представил своих людей.
— Кирзач, — сказал Кирза. — А это Стопарь, ему не повезло сегодня, поэтому он немного того… нажрался, — смутившись, пояснил он.
— Очень приятно, — отозвался Иван Васильевич, доставая из нагрудного кармана очки и сквозь линзы рассматривая храпящего Стопку. — Тяжёлый случай алкогольной абстиненции.
— Абси… чё? Вы врач? — уважительно спросил Кирза.
— Когда-то был, — улыбнулся сталкер. — Я вообще много профессий сменил.
— Вернёмся к Змеёнышу, — сухо напомнил Мировой.
— Ах да, простите. — Иван Васильевич снял очки и приготовился слушать. Все уставились на человека-скалу.
Круча пожал могучими плечами.
— Да чего лишний раз воду в ступе толочь? Видел я его, давно уже, обычный пацан. Ну, артефакты чуял, ну вот будто бы он водку, — сталкер кивнул на Стопку, — или Кипяток колбасу, ну так что? Когда в Зоне долго живёшь, у многих чутьё развивается. А он с рождения тут. Не было в нём ничего звериного.
— Да как же?! — взвился Кипяток. — А с мутантами ты разве дружишь? Лет семь небось Зону топчешь — а есть у тебя в приятелях контролёр или кровосос? А? Что скажешь? Нету! Нету и быть не может!
— Некоторые приручают слепых псов для охраны, — заметил Мировой.
— Так это же совсем другое дело!!! — заорал Кипяток, возмущённый тем, что ему никто не верит. — Говорю вам, звериное отродье! Мутант как пить дать!
Иван Васильевич протёр очки вынутым из другого нагрудного кармана чистеньким платком.
— Я прошу прощения, что вмешиваюсь, но вот вы сказали… простите, Круча, да? — Великан кивнул, и сталкер продолжат: — Сказали, что он человек. Но ведь это… Кипяток, простите? Так вот, Кипяток, то, что Змеёныш человек, совершенно не мешает ему иметь какие-нибудь аномальные способности. Эти умения ещё не делают его мутантом, поймите. Я десять лет работал врачом на Периметре и могу со всей ответственностью утверждать, что многие дети, рождающиеся возле Зоны, обладают малопонятными и пока не изученными умениями. Телепатия, телекинез, шестое чувство, почти звериный нюх, поразительная интуиция, настоящее предвидение — порою просто диву даёшься, как воздействует излучение Зоны на человеческие гены! Я лично видел проявление экстрасенсорики…
— Э, док, ты поосторожнее, за такие слова и в морду можно схлопотать, — насупился Кипяток.
— Прошу прощения?
— Заткнись, — велел Кипятку командир. — Так вы говорите, док, с этим парнем всё в порядке?
Иван Васильевич водрузил очки на нос.
— В каком-то смысле. Скажем так, для Зоны — это в норме вещей, но ведь Зона, как вы понимаете, сама одна сплошная аномалия, и её норма — вовсе не норма там, в обычном мире. И вы для всего человечества тоже аномалия, почти мутанты, ведь вы, то есть мы, мы живём под постоянным действием радиации, якшаемся, как выразился молодой человек, с мутантами…
Кипяток ахнул кулаком по столу:
— Да чего ты несёшь?! Да я тебе сейчас рыло начищу! Мировой, Круча, он нас мутантами обозвал, нет, вы слышали? Ах ты учёная харя, мутантов выкормыш, чтоб тебя кровосос в задницу поцеловал при лунном свете…
— Умолкни! — гаркнул разозлившийся наконец Мировой.
— Нет, вы слыхали?! — бушевал Кипяток, поворачиваясь то к Круче, то к командиру и не слыша приказа. — Этот сморчок ещё скажет, что я по ночам к самке псевдогиганта хожу? Ах ты сука учёная, интеллигентишка вшивый, а ну как дам в очки твои блестящие, чего запоёшь?!
— Иван Васильевич, не обращайте внимания на дурака! — заволновался Пятка, когда сталкер приподнялся. Но тот, спокойно улыбнувшись, встал — и коротко, почти без замаха, ударил кипятившегося молодца в челюсть. Кипяток ахнул и осел на стул, вращая глазами. Бывший врач тоже сел, обтёр кулак платком.
— Простите, не сдержался, — сказал он тоном чистосердечного раскаяния.
— Да я его!.. — очнулся Кипяток, порываясь встать, но Круча схватил его за плечо и дёрнул так, что молодой сталкер чуть не перевернулся вместе со стулом.
— Кипяток, на месте сиди! — велел Мировой. — Ты достал уже всех, сиди и молчи, а то ещё раз в рыло получишь, от меня. Чтоб ни слова больше — понял? Ты понял? — И когда тот насуплено кивнул, повернулся к Ивану Васильевичу: — Так вы говорите, что…
Дверь приоткрылась, в бар скользнула гибкая фигура. Сталкеры обернулись, уставились на юношу, который лёгкой походкой приблизился к стойке. Высокий, стройный, по плечам рассыпались чёрные волосы, черты лица тонкие и мягкие, за спиной на ремне «узи», на поясе закручена верёвка, в руках заострённый кол.
Бармен, сидящий за стойкой на высоком табурете, оторвался от газеты.
— А, это ты, — сказал он, складывая её. — Пошли на кухню.
— Спешу, — негромко ответил юноша. — Нужны патроны и консервы.
Бармен зыркнул на сталкеров. Конечно, приличия требовали, чтобы гости не пялились на дела хозяина, но тут случай был особый, и никто, даже Мировой, не смог отвести глаз, а Кипяток с Кирзой так и вообще сидели, разинув рты. Змеёныш, не обращая внимания на посетителей бара, расстегнул фиксаторы висящего на поясе контейнера.
— «Слизь», «шрапнель», два «ломтя мяса», «капля», — перечислил он.
Бармен, нахмурившись, взял протянутый гостем контейнер и убрёл в глубь бара, за бамбуковую занавеску. Хлопнула дверь в коридоре, стало тихо. Мировой искоса оглядел сталкеров. Стопка спал, а Кирза сжался на стуле, будто в бар наведался сам Сатана. Бармен вернулся с двумя картонными коробками патронов и пластиковой упаковкой консервов, Змеёныш сунул всё это в рюкзак на плече и пошёл к выходу. Кипяток вдохнул сквозь зубы.
— Эй, мутантово семя! — крикнул он.
Змеёныш обернулся. Все замерли. Круча вновь протянул огромную ладонь, чтобы задержать поднимающегося приятеля.
Змеёныш слегка улыбнулся, устремив на молодого сталкера взгляд тёмных глаз, — и Кипяток, на секунду замерев над стулом, со стоном рухнул обратно. Будто сразу же позабыв о нём, Змеёныш выскользнул из бара, оставив за спиной гробовое молчание.
Потом все заговорили разом.
— Чего он с тобой сделал?! — вскинулся Кирза.
— С вами всё в порядке, молодой человек? — обеспокоенно спросил Иван Васильевич.
Круча прогудел недовольно:
— Чего на рожон лезешь? Опять получил, в который раз.
— Не, вы видели?! — отряхиваясь, будто собака после купания, отозвался Кипяток. Губы его дрожали. — Да он меня загипнотизировал! Точно мутант! контролёр, зуб даю! У меня в башке как пузырь лопнул…
А Мировой, повернувшись к хозяину, негромко позвал:
— Бармен!
— Ну? — недовольно откликнулся тот, выглядывая поверх газеты.
— Две коробки патронов и консервы за пять артефактов? Да ты неплохо наварился, я погляжу.
— Твоё какое дело? — огрызнулся хозяин. — У меня с этим парнем свои расчёты.
Пятка, всё это молчавший, обратился к бывшему врачу:
— Иван Васильич, а всё-таки он мутант или человек? Раз с генами Зона что-то напортачила, значит, всякие изменения… ну, эти, вы говорили, — мутации. То есть всё-таки мутант?
Сталкер с бородкой укоризненно взглянул на своего друга:
— Пятка, Пятка, чему я тебя учил всё это время? Если так смотреть, то мы все без исключения мутанты, ведь случайных мутаций в генах каждого из нас огромное количество. Да к тому же ты только что видел этого юношу — он совершенно такой же человек, как и мы, нормальный. Ну, может быть, более чувствительный, чем простые сталкеры, всё-таки родился здесь…
— Звериное отродье! — Кипяток, уже забывший, что недавно получил по морде, стукнул кулаком по столу. — Вот как ты объяснишь, док, что он с мутантами дружит? Они его не трогают! Вот придумай что-нибудь на это!
Иван Васильевич не успел ответить: Круча поднялся и всем своим могучим телом навис над молодым сталкером.
— Чего ты такой глупый, Кипяток, не пойму? — прогудел он. — Ведь Змеёныш от Стопки слепого пса отогнал? Отогнал. И Кирзу, твоего дружка, тоже спас. И других тоже спасал не один раз, если б ты кипятком всю жизнь не писал и поменьше других слушал, то знал бы об этом. Не трогают его мутанты — зато и других сталкеров не трогают, когда Змеёныш рядом. Иногда он очень вовремя появляется, ровно чтоб успеть спасти шкуру какого-нить оболтуса вроде тебя от зубов слепой собаки. Ясно? Он вроде этого, как его… спасателя, понятно? Оберегает, короче, хороших людей. Талисман!
И тебе бы об том не забывать, когда в Зоне окажешься один на один с псевдоплотью.
Он постоял ещё немного, будто собираясь добавить что-то, но ничего больше не сказал, лишь рубанул воздух ребром ладони — и сел обратно. Мировой с удивлением смотрел на подчинённого: не ожидал от человека-скалы подобной риторики.
Иван Васильевич поднялся и протянул Круче руку:
— Поздравляю, — торжественно произнёс он. — Вы только что поняли суть этого странного явления. Змеёныш — талисман Зоны!
Кирза на это лишь хмыкнул. Одно он знал точно: водку больше пить не станет ни за что.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ
ГОСТЬЯ ИЗ-ЗА КОРДОНА. ПЕРВАЯ ВСТРЕЧА

1

В Лесном Доме царил переполох: ждали Оксану, дочку Слона. Часовой на крыше водокачки высматривал, не едет ли джип, во дворе перед кирпичным бараком накрыли стол, принаряженная Варвара носила и носила блюда с едой. Сталкеров причепурять, понятно, гиблое дело, они расселись на лавках вокруг стола кто в чём был и подшучивали друг над другом, смущённые общей суматохой… но вот Слон надел пиджак. Это стало событием, и когда хозяин в тесноватом чёрном смокинге спустился на крыльцо, по всей вершине холма раздались смешки.
Слон кинул хмурый взгляд в сторону стола и остался на крыльце, нетерпеливо поглядывая из-под ладони на дорогу. Двое часовых, пряча автоматы, караулили на подъезде за распахнутыми воротами. Лесной Дом бурлил и волновался.
Заточка, выйдя из машины, неловко подал девушке руку, но гостья, легко хлопнув его по пальцам, выскочила сама и взбежала на крыльцо. Слон шагнул к ней.
— Ну, привет, — несколько смущённо произнёс он. Слон не видел дочь около десяти лет. Она выросла красавицей, и это не стандартная красота с обложки журнала. Мать её была с Востока, Оксана унаследовала смуглую кожу, широкие скулы, узкий подбородок и миндалевидные глаза, но не тёмные, а сине-зелёные, как у отца.
— Привет, папа! — Оксана обняла его за шею — Слону пришлось нагнуться — и поцеловала в щеку. У стола кто-то захлопал, но хозяин зыркнул туда над плечом дочки, и аплодисменты мгновенно смолкли.
Следом за девушкой на крыльцо поднялся телохранитель Колобок — подручный Слона, которого тот год назад отправил в город, чтобы охранял дочку. Дюжий, хотя и немного оплывший сталкер лет двадцати пяти, румяный, пышущий здоровьем, с маленькими глазками. Челюсти его медленно двигались: Колобок не жевал жвачку, только когда спал или ел.
— Чего скакать? Я так однажды могу и не успеть, — просипел он в спину Оксане. У Колобка были повреждены связки, и говорил он сиплым низким голосом.
Девушка не обратила внимания на его слова, так как давным-давно поняла, что Колобок в целом безобиден и покладист. Стоя на крыльце, Оксана повернулась и широко раскинула руки.
— Всем привет! — радостно воскликнула она. Сталкеры зашумели, замахали ей, что-то выкрикивая. Девушка кивнула и через плечо посмотрела на Слона: — А где аномалии?
Заточка поднялся на крыльцо, волоча два чемодана и рюкзачок с нарисованным на боковине улыбающимся Чеширским Котом. Услышав слова Оксаны, он ухмыльнулся и, цыкнув сквозь зубы, сплюнул на ступени.
— Это же Лесной Дом. Самое безопасное место в Зоне… ну, для тех, кто здесь живёт, ясное дело.
Оксана вздёрнула бровь.
— Безопасное? Вот спасибо! Этого мне и в интернате хватало. Туда не ходи, сюда не ходи… Папа, я надеюсь, здесь вы не будете меня за решёткой держать? А то я обижусь!
У Слона редко случалось, чтобы он не знал, что говорить. И не терялся он никогда — а вот теперь пребывал в растерянности и лёгком смущении. Зона — территория мужчин. Женщины здесь, конечно, тоже попадаются, но редко, и по большей части толстые глупые клуши, как Варвара, либо разбитные девицы, вроде работающих в «Сундуке». Хозяин Лесного Дома не привык разговаривать с красивыми молодыми девчонками. К тому же он плохо помнил дочь…
— Ничего, всё решим, — невнятно проворчал он.
— Я думала, ты мне всё покажешь, — настаивала дочь.
— Тут любое твоё желание закон. — Слон брякнул первое, что пришло в голову, и неловко обнял её за плечи. — Пошли, расскажу, что здесь и как.
— Вот, правильно! — Оксана даже хлопнула в ладоши, радуясь, как ребёнок. Да она и была ребёнком — в свои семнадцать лет девушка не видела ничего, кроме закрытой частной школы, и хотя выглядела красивой зрелой девушкой, повзрослеть не успела. Она громко смеялась, когда ей было весело, и обижалась, если что-то её не устраивало, плакала, а могла и поколотить обидчика в случае чего — её не смущали такие мелочи, как уместность проявления чувств.
— Вещи наверх давай, — велел Слон порученцу, кренившемуся под весом чемоданов. Оксана уже сбежала с крыльца, и отец поспешил за ней. Заточка кивнул, пожирая девушку взглядом.
— Помогай давай, тефтеля, — сказал он. Колобок, флегматично покосившись на Заточку, отодвинул его плечом и затопал следом за девушкой. Заточка недовольно ощерился ему в спину, но Колобок, став телохранителем дочки хозяина, вышел из-под командования порученца, и тому пришлось самому волочь чемоданы с рюкзаком по винтовой лестнице.
Отбежав от крыльца на несколько шагов, Оксана обернулась, задрала голову.
— Ух ты! — воскликнула она, из-под ладони разглядывая бывшую водонапорную башню. — Большая она у тебя!
— Ну да. — Слон пожал плечами. — Не в маленькой же жить, не поместишься.
— А наверху пулемёт! Настоящий? — обрадовалась девушка и замахала часовому на крыше: — Эй, привет! У вас пулемёт стреляет?
Часовой неуверенно помахал в ответ и ничего не ответил — то ли не знал, как отвечать на столь странный вопрос, то ли не расслышал. Вместо него вразнобой загомонили сталкеры за столом:
— Ещё как стреляет! Бабахнет — всем кранты. Хочешь стрельнуть? Иди сюда, мы тебе дадим пистолет подержать!
Раскрасневшаяся от удовольствия Оксана подошла к сталкерам, протянула руку к сидящему ближе всех Игнату.
— Я Оксана, а вы? Сталкеры засмеялись.
— Игнат я, завхоз, — насупился Игнат, будто даже обидевшись.
— Ну так будем знакомы! — воскликнула Оксана, встряхнув заскорузлую ладонь старого сталкера. Вокруг опять засмеялись, даже недовольный всей этой суетой Слон улыбнулся.
— Здесь наша кухня и столовая. — Он показал на здание рядом с бараком. Из дверей показалась Варвара с подносом, накрытым льняной салфеткой, от которого сильно пахло сдобой.
— Здравствуйте, тётя Варя! — радостно воскликнула девушка. — Мне папа о вас писал и Колобок рассказывал!
— Ох ты кровинушка моя бедная!
Кухарка, поставив поднос на стол, обняла Оксану. Она видела девушку впервые в жизни, но уже успела полюбить её всей душой — за то, что та такая молодая и красивая, по-детски живая, и за то, что она живёт без матери. Сердце кухарки содержало огромные, нерастраченные запасы нежности. Конечно, она заботилась о сталкерах, которых воспринимала как больших, шумных, непослушных детей, но ей нужен был настоящий ребёнок. После того как ушёл Змеёныш, Варвара вся извелась и даже немного похудела. И теперь, когда появилась Оксана, кухарка расцвела, а уж от обращения «тётя» мгновенно растаяла.
— Бедная моя девочка, ты голодная? От Кордона долго ехали, в дороге мужики и не додумаются покормить, — ворковала Варвара, обняв девушку и увлекая её за стол. — У меня и пирожки есть, напекла с утра и вот пироженко припасла, небось любишь сладкое?
Оксана засмеялась.
— Люблю, тётя Варя, я всё вкусное люблю!
— Так я принесу сейчас, — озаботилась Варвара и, пыхтя, устремилась на кухню, вытирая глаза углом фартука. Тут же позабыв и про неё, и про «пироженко», девушка села на лавку между сталкерами, которые немедленно очистили ей место.
Непосредственность и открытость девушки очень быстро завоевали Оксане всеобщую любовь. Слон хоть и был недоволен тем, что дочь осталась ужинать со сталкерами (в его кабинете был накрыт стол получше), однако возражать не стал и уселся на стул, который подошедший Заика поставил во главе стола. Несколько сталкеров удивлённо покосились на хозяина — он редко снисходил до того, чтобы сесть со всеми, — но взгляды их быстро вернулись к девушке. Позади Оксаны возник Колобок. Вытащив изо рта розовую жвачку, прилепил её к мочке уха, взял со стола пирожок побольше и стал со вкусом есть, неторопливо двигая мясистым подбородком. Заточка шагнул к хозяину.
— Всё сделал, — прошептал он, неотрывно глядя на Оксану. — Ну и дочка у тебя выросла — загляденье!
Слон покосился через плечо на помощника и процедил тихо:
— Губу закатай.
Заточка вздрогнул, как от пощёчины.
— Да ты чего? Я… да и в мыслях не было…
— Ага, рассказывай. Я не вижу, как слюни пускаешь?
— Да я… Просто… Хозяин, я ж для тебя стараюсь, ты знаешь, — вдруг брякнул он и, помрачнев, отвернулся. Чистое восхищение красотой и живостью девушки сменились обидой на Слона. У порученца действительно и мысли не было напрашиваться в зятья хозяину — просто в гниленькую, сумеречную душу Заточки заглянула первая в жизни влюблённость. И Слон оборвал чувство резко, грубо, оставив внутри неприятную пустоту.
— Зачем ты так? — тихо, с обидой пробормотал Заточка.
Слон не сводил с дочери задумчивого взгляда.
— Ладно, не дыши в ухо, — бросил он порученцу и повёл в воздухе рукой, пытаясь сформулировать мысль. О подобных вещах хозяину Лесного Дома доводилось думать не часто, а говорить — и подавно. — Я хочу, чтобы у Оксанки моей всё было, что пожелает. В университет зарубежный отдам, в этот… в колледж. Мужа найду богатого, из иностранцев. Пусть у неё жизнь будет нормальная, не как у отца её, который из голытьбы выкарабкался, да всё собственными руками. Ведь заслуживает моя дочка всего, а? — Слон обернулся.
— Зачем тогда сюда её притащил?
— Да она сама напросилась, вези да вези в Зону! — с досадой крякнул Слон. — Интернат закончила, не смог отказать… Старый, наверно, становлюсь, мягкий.
А Оксана уже вставала из-за стола, ей не сиделось на одном месте.
— Где у вас оружие хранится? Дайте за пистолет подержаться, обещали!
Целый вечер её водили по Лесному Дому. За бараком было стрельбище — выдали Оксане наушники и «тэтэшник», затем и «калаш» Слон разрешил подержать. Потом, как стало темнеть, Слон устроил экскурсию — и жилой барак показал, и недавно отремонтированным гаражом похвастался, и даже на крышу водокачки сводил, чтобы Оксана увидела весь холм. Колобок неотступно следовал за девушкой, карманы у него были набиты Варвариными пирожками.
— Одна без разрешения за ворота не ходи — склон заминирован, — добавил Слон, стоя рядом с дочерью возле низкого, по колено, бордюра на краю крыши.
— Зачем? — удивилась Оксана. — Разве мутанты к домам подходят? Они такие опасные?
Слон неопределённо пожал плечами. Не рассказывать же ей, что некоторые люди опаснее мутантов?
— И зачем тогда пулемёт, если всё равно по склону не пройти? — продолжала допытываться она.
Стоящий на часах молодой Филин, лопоухий и пучеглазый, засмеялся.
— Дак вон Змеёныш, к примеру, по минам тогда как по тротуару прошёл. Для таких, как он, я тута и приставлен… А чего я такого сказал?! — взвыл он: Слон отвесил ему затрещину.
— Это кто Змеёныш? — заинтересовалась Оксана. — Вроде я со всеми познакомилась. — Она поставила колено на парапет, нагнулась вперёд, разглядывая двор. Слон крякнул и схватил её за талию.
— Осторожно!
— Был тут один, — пояснил Филин, отодвинувшись от хозяина. Тот мрачно глянул на него, и сталкер замолк.
— Идём, покажу твою комнату, — добавил Слон. — Поздно уже, а ты с дороги не прилегла даже. Да и я устал за день, надо отдохнуть.
Оксана как зачарованная разглядывала вечернюю Зону. Огни в Лесном Доме ещё не зажгли, хорошо виден был тёмный лес у подножия и слабое свечение аномалии на опушке. Небо над Зоной, как пятнами чернил, было заляпано тучами, а на севере будто полыхал огонь — там разливалось розовое свечение, в котором едва-едва проглядывали загадочные тёмные силуэты далёких зданий.
— Красивый закат! — вздохнула Оксана. — В городе такого не…
— Выброс, что ли, скоро? — неуверенно протянул Филин. Слон с Колобком уставились на горизонт, хозяин взглядом пошарил по небу, увидел алую полоску заката в стороне от розового свечения и рявкнул:
— В подвал!!!
Филин так и присел от неожиданности. Бросив бинокль, он прыгнул к люку, возле которого в бетон была утоплена квадратная пластинка с красной кнопкой в центре. Сталкер вонзил в неё палец, и над холмом разнеслась низкая тревожная сирена. Слон схватил Оксану за руку.
— Быстро вниз! Девушка выдернула руку.
— Не буду я прятаться, я посмотреть хочу!
— Ты спятила?! — Отец попытался схватить её запястье, но Оксана отступила к краю крыши, и он остановился, увидев, что она стоит над самым бордюром, через который кувыркнуться — раз плюнуть.
Во дворе поднялась суматоха. Сталкеры выбегали из барака, накидывая куртки, кто-то растрёпанный, в незаправленной рубашке — многие уже легли. Посмотрев на север, на разлившееся в треть неба свечение, они цепочкой скрывались в открывшемся возле барака люке.
— Это смертельно, ты пойми! — загрохотал Слон. Он наступал на дочь, а она, сложив руки на груди, пятилась вдоль бордюра.
Оглянувшись, Оксана удивлённо воскликнула:
— Зачем они все бегут под землю?
— Да ведь выброс!!! — рявкнул Слон. Колобок топтался рядом, а Филин давно скрылся в люке.
— Разве он такой опасный? — расстроилась девушка. — Может, хоть из окна?… — с надеждой спросила она. Тяжело дышащий отец глядел на неё, и Оксана наконец смирилась — подойдя к люку, стала спускаться. Слон полез за ней. Колобок покинул крышу последним, кинув взгляд на север, закрыл тяжёлый люк и сдвинул засов.
По винтовой лестнице они прошли всю водокачку и попали в подвал. Там уже ждал Заточка, нервничая, переминаясь с ноги на ногу.
— Наконец-то! — с облегчением воскликнул он, распахивая железную дверь.
Оксана первой вошла в подвал, порученец запер за хозяином дверь. Слон щёлкнул выключателем. Вспыхнувшая лампочка залила ярким жёлтым светом стол с парой стульев, диван у стены, старый резной буфет, за пыльным стеклом которого виднелись стаканы и бутылки. На столе стояли электрический чайник и маленький заварной с щербатым носиком. Колобок встал возле дверей, прислонившись к косяку, сложил руки на груди, снял с уха жевачку, сунул в рот и начал меланхолично двигать челюстями, глядя в пространство перед собой.
Девушка прошлась по комнате, постучала костяшками пальцев по железным стенам.
— Как в бункере, — поёжилась она. — И холодно.
— Сейчас горячего выпьем. — Слон включил чайник. Гудение наполнило комнату, к этому звуку добавился другой, более низкий и мощный, почти на грани слышимости. Оксана зажала уши ладонями, потом отняла их, снова прижала к ушам…
— Как морская раковина, — улыбнулась она.
— Не боишься? — Слон глянул на неё исподлобья, и Оксана рассмеялась.
— А чего бояться? Ты меня защитишь.
Заточка, во все глаза глядя на неё, отодвинул стул от стола и сказал:
— Ты садись.
Кивнув ему, девушка села.
— Спасибо, ты такой… милый. Послушай, Заточка, а как тебя зовут? Это всё-таки как-то не по-человечески — эти все клички. Прикольно, как в игре, но поговорить всё-таки с человеком хочется, не с кличкой. А?
Сталкер отвернулся, скрывая смущение.
— Ну… меня вообще-то…
— Заточка и есть, — оборвал Слон. Он устал и был недоволен своеволием, проявленным дочкой на крыше. Ссутулившись, Слон облокотился на стол, подпёр подбородок огромной ладонью. — Нечего тебе с ним говорить.
Оксана удивлённо посмотрела на отца.
— Папа! Вот от тебя я не ожидала, что ты станешь мне указывать, с кем общаться. Я думала, ты меня любишь! А ты — ну прямо как наши училки. Туда не ходи, сюда не ходи… Я тебе маленькая, что ли?
— Вот именно. — Слон негромко хлопнул ладонью по столу. — Я тебя давно не видел, запомнил в платьице и с косичками… Для меня ты маленькая, и здесь — Зона, не парк отдыха.
Девушка вскочила.
— Неправда, я уже взрослая! — горячо воскликнула она. — Посмотри на меня, я выросла! Я не могу всю жизнь оставаться маленькой девочкой, это, в конце концов, смешно. — Она от возмущения даже притопнула. — И я хочу в Зону!
— Ты и так в Зоне, — удивился Слон.
— Нет, в настоящую Зону, туда. — Оксана махнула рукой. — В лес! Хочу увидеть аномалии и артефакты!
— Артефакты я тебе могу показать, у меня в сейфе осталось кое-что, — отозвался отец. Оксана подбоченилась.
— В сейфе? Может, у тебя ещё мутанты в клетке за стрельбищем? Аномалии в стеклянной банке?
Заточка тихо фыркнул, отворачиваясь, и присел на диван.
— Дочка, в Зоне опасно, — повторил Слон угрюмо.
— Я и хочу, чтобы опасно! — Оксана упёрла руки в бока. — Я для чего, по-твоему, сюда приехала? На экскурсию в зоопарк, что ли? Я хочу настоящую Зону увидеть! Мутантов настоящих, аномалии настоящие… Всё настоящее! Меня двенадцать лет в школе взаперти держали — как в клетке, знаешь, как надоело? Я же не кукла, а живой человек, мне жить хочется!
— Так живи! — Слон заворочал большой головой, не желая понимать. — Вот поедешь в университет, колледж этот — и живи себе, друзей заводи, я же для того и работаю, чтобы ты могла делать всё, что захочешь…
— Вот я и хочу! В Зону хочу! Завтра!
— Нет, тебе туда никак нельзя. — Слон выпрямился во весь рост, почти упёршись макушкой в потолок. — Всё, не проси больше, разговор окончен. Таким, как ты, девчонкам в Зоне делать нечего. Там и взрослые мужики то и дело гибнут. Я сказал.
Оксана насупилась, нижняя губа её дрогнула, в глазах появились слёзы.
— Да-а… Я для тебя никто, кукла красивая, а не дочь. Ты вон десять лет меня не видел и ещё десять не увидел бы, если бы я сама к тебе не напросилась… На самом деле ты меня не любишь… — Она оттащила стул в дальний угол, села там лицом к стенке и затихла. Слон беспомощно посмотрел на Заточку, но тот, опустив голову, сложил руки между коленей и сидел безучастно, как будто всё это его не касалось. Колобок возле дверей два заметно улыбнулся, продолжая жевать.
— Оксанка… — Голос Слона дрогнул, как и отцовское сердце, и в душе он проклял себя за эту слабость. — Оксана, прекрати. Как ты можешь такое говорить? Я — твой отец, я всё для тебя… — Он подошёл к девушке и положил ладонь ей на голову. — Я тебя люблю, дочка, — проглотив ком в горле, неловко выдавил он.
Девушка порывисто вскочила и кинулась к нему на шею.
— И я тебя очень люблю, папа! Так мы поедем в Зону, правда?
И Слон сдался.
— Хорошо, — сказал он. — Мы поедем в Зону.

2

Лагерь Слона в лесу — это почти город. Экспедиция, на четырёх джипах и двух грузовичках-вездеходах, объехала пару-тройку раз вокруг холма, постепенно удаляясь от Лесного Дома, и остановилась. В глубине Зоны на машинах не разъездишься, но здесь, у южного Кордона, в хоженых-перехоженых местах, проехать можно. Тем более что на передке головного джипа висел защитный экран-ловушка, способный разряжать и гасить некоторые виды аномалий, — его Слон купил у «своего» полковника, а тот раздобыл экран на складе военных сталкеров.
Пока возводили частокол и разбивали палатки, хозяин с дочерью под охраной Заточки, Колобка и ещё десятка людей, вооружённых до зубов, прогулялись по чаще: триста метров в глубь леса, по тропе, которую прощупывали, проверяли и перепроверяли четверо идущих впереди сталкеров.
Мутантов им не попалось — и неудивительно, столько шума наделали, всякая тварь в округе поспешила убраться подальше. Впрочем, в окрестностях Лесного Дома зверьё давно вычистили, лишь изредка забредали туда псевдопсы или приблудная кабанья стая. Зато Оксане показали «воронку» и «холодец», а также специально для неё запалили жарку — на земле остался выжженный круг диаметром больше трёх метров, пара огромных старых елей превратилась в обугленные пеньки. Ошеломлённая Оксана долго хлопала ресницами, разглядывая пепел и угли, а потом воскликнула:
— Вот это да, намного круче фейерверка на день города! Вот бы девчонкам рассказать, Снежанна бы удавилась от зависти!
Тут Слону по рации сообщили, что лагерь готов, можно возвращаться, и они пошли назад. Чуть позже Оксана, улучив момент в общей суматохе, шмыгнула за временный периметр. Но Заточка, который ходил теперь следом, словно верный пёс, и не сводил с хозяйской дочки взгляда, поспешил за ней, на ходу ткнув кулаком в плечо Колобка.
— Зеваешь, тефтеля? — шикнул он. — Вот обормот тупой!
Колобок на оскорбление не отреагировал, просто двинулся вместе с Заточкой, так что, когда Оксана встала посреди крошечной полянки неподалёку от лагеря, отделённая от него стеной высоких кустов и деревьями, позади тут же выросли две фигуры.
— А! — Девушка оглянулась. — Это вы. Ну, что вы тут делаете? Я хотела одна…
— Нельзя в Зоне одной, хозяйка, — сказал Заточка. Оксана думала уже накричать на них, но пригляделась к порученцу внимательнее и хихикнула.
— Заточка, а ты на Горлума похож, — сообщила она. — Слышишь? Такой же сутулый, скользкий… но жилистый, сильный.
— На какого ещё Горлума? — обиделся тот и потёр узкие серые ладони. — Почему скользкий?
— Ну, «Властелин колец» смотрел? А я, наверное, твоя прелес-сть…
Оксана не договорила — хрустнула сломанная ветка, и на поляну в длинном прыжке бесшумно вылетела слепая собака — огромный белый, в тёмных подпалинах зверь. Вскрикнув, девушка отпрыгнула, Колобок с рёвом выскочил наперерез мутанту, но тот врезался в телохранителя и отшвырнул его. Колобок упал спиной на берёзу, сильно ударился затылком; деревцо содрогнулось, посыпались листья, телохранитель сполз по стволу, вращая глазами.
Оксана, зацепившись за корень, упала на бок, собака приземлилась возле неё, расставив длинные лапы. Девушка увидела прямо над собой вытянутую безглазую морду, клыки — и потом шею зверя захлестнула худая рука. С воем Заточка рванул мутанта в сторону, опрокинул. Вдвоём они покатились по траве. Собака лязгала зубами и рычала, как стая волков, Заточка выл, хрипел, матерился… Девушка присела на корточки, увидела растянувшегося под берёзой Колобка — взгляд его бессмысленно блуждал, по губам текла кровь из прикушенного языка, — вскрикнула и бросилась к телохранителю, помогая ему подняться.
Позади раздался протяжный сиплый вздох. Девушка обернулась. Заточка восседал на груди мутанта, длинными пальцами сжимая челюсти, медленно отворачивал башку слепой собаки в сторону. Зверь извивался, пытался вырваться из-под человека, но Заточка обвил его, как паук. Мутант дёрнулся сильнее, передняя лапа выскользнула из-под порученца, когти взбороздили небритую щеку, как плуг — землю, брызнули струйки крови. Оксана ахнула, поискав глазами, схватила с земли палку и, занося её, бросилась к дерущимся.
— Хозяйка… — Колобок отлепился от дерева и нетвёрдой походкой потопал за ней, выцарапывая из кобуры «тэтэшник».
— Заточка! — крикнула Оксана. — Помогите кто-нибудь!
Из-за кустов донеслись крики: со стороны лагеря к ним бежали. Порученец до предела вывернул шею мутанта, прижав его морду к траве. Рука Заточки взметнулась, в лучах осеннего солнца блеснула узкая полоска стали. Мутант уже почти вывернулся из-под человека, но не зря Заточка носил своё прозвище — он любил и умел пользоваться холодным оружием, за состоянием которого всегда тщательно следил. Лезвие вспороло горло собаки, вошло в него, как опасная бритва в хлеб. Разлетелись кровавые брызги, мутант выгнулся, сбросив человека, задними лапами напоследок лягнул в грудь — и сдох.
— Что?!! — с громовым криком на поляну вылетел Слон, сжимающий в обеих руках по автомату. Глаза его были страшными, лицо побагровело. Он увидел Оксану и стоящего рядом Колобка с пистолетом, увидел окровавленного Заточку, который растянулся в траве, держась за грудь, и мёртвого мутанта.
Вслед за хозяином из кустов вывалило с десяток сталкеров, на поляне сразу стало тесно.
— Ты почему из лагеря сама ушла?! — Слон развернулся к дочери, сверкая бешеными от гнева глазами, и она поняла, что сейчас не время спорить.
— Я… в туалет, мне просто в туалет надо было! — пискнула девушка, делая шаг за Колобка. — И я не одна, со мной они были… Заточка, миленький! — Она побежала к порученцу, которому Филин с Делягой помогали подняться. — Как ты? Он тебя сильно ранил? Тебе к доктору надо, перебинтовать…
В походе кашеварили Заика с Емелей, а Варвара кухарила только для Слона и Оксаны — на плитке в отдельной палатке. Ужин был готов, но сначала женщина помогла Оксане помыться и переодеться. Они скрылись в своём шатре, Слон ушёл в свой, велев не беспокоить, пока Оксана не соберётся к ужину. Колобок встал возле женской палатки, сложив руки на груди и флегматично поглядывая вокруг, сжимая в правой кусок чёрного хлеба — то ли успел взять с общего стола, то ли добросердечная Варвара сунула. Заточка с перебинтованный грудью и вымазанным зелёнкой лицом, бледный, но гордый собой, уселся по-турецки под палаткой хозяина и оттуда поглядывал то на Колобка, то на вторую палатку.
Сталкеры расселись на лавках вокруг стола под навесом, Заика притащил огромный котелок с наваристой мясной похлёбкой и щедро разливал половником в миски, стол украшали тарелки с хлебом, вчерашние Варварины пирожки, кружки с чаем и компотом, поднос с помидорами и огурцами. Весёлый гомон стоял над большой поляной — тут собрались все, кроме четырёх часовых, которые прохаживались вдоль частокола. Заточка всё чаще с завистью поглядывал в сторону навеса, откуда то и дело доносились взрывы хохота.
— Пьяную Динку из «Штей» легче довести до оргазма, чем до дома, — поведал Деляга.
Тут же другой сталкер стал рассказывать:
— Идёт Меченый по Зоне, включает радио и слышит: «Вы слушаете радио «Европа-плюс»!» «Господи, и откуда они всё знают?!» — подумал Меченый…
— Идёт псевдоплоть, а навстречу ей химера. Псевдоплоть: «Привет, кабан». Химера обиделась: «Какой кабан, я химера!» — «А я говорю — кабан». — «Пойдём к бюреру, он умный, он разберётся». Приходят к бюреру, а он им: «Привет, кабаны!»
Кто-то хохотнул, кто-то презрительно свистнул — тупой анекдот. Опять заговорил Деляга:
— Стоят возле заброшенного чернобыльского кинотеатра два кабана-мутанта и задумчиво жуют плёнку «Сталкера». Один говорит: «Слышь, Вася, а фильм ничего так, тока пресноватый». Другой отвечает: «Не, Лёха, мне книжка больше понравилась».
— «Жизнь после пятидесяти только начинается», — подумал Слон и приказал Заточке налить ещё пятьдесят.
Порученец вскинул голову, уставился на сталкеров, но не смог определить, кто рассказал эту байку. А другой голос уже завёл:
— Подходит маленький мальчик из посёлка у Кордона к прапорщику на КПП и спрашивает: «Скажите, дядя военный, а зачем у вас на фуражке вот этот хлястик пришит?» Ну, прапор гордо расправил плечи и отвечает: «Понимаешь, малыш, когда в Зону пытаются прорваться преступники и я преследую их, то бегу так быстро, что приходится на подбородок опускать хлястик, чтобы фуражка от ветра не слетела. Вот». «Понимаю, — говорит малыш. — А папа-сталкер мне рассказывал, что хлястик нужен для того, чтобы у вас хавальник не разнесло, когда в свисток дуете…»
Недовольный тем, что не может присоединиться к шумной компании, Заточка покосился на Колобка. Тот замер у второго шатра, только челюсти равномерно двигались. Заточка в очередной раз подивился, почему молодого увальня окрестили в Зоне не Телёнком или Коровой, а всего лишь Колобком? Не такой уж телохранитель был и толстый, но вот жевал почти без перерыва. Порученец снова кинул завистливый взгляд на общий стол. Там стало тише, сталкеры примолкли, слушая нового рассказчика (анекдоты в Зоне не переводились). Из-за частокола доносился слабый стрёкот цикады. И ведь не отойдёшь, мало ли, вдруг Слону приспичит чего? Кто-то должен до народа указания начальства доносить. Он, Заточка, на боевом посту… а так жрать хочется! Да и просто в тёплой компании посидеть, поржать от души — анекдоты всегда глупые, но попадаются смешные, и захочешь, да не удержишься. Хотя Заточку и не любят, но говорить про то прямо в глаза опасаются. Он вздохнул, улёгшись боком на траву, прикрыл глаза.
Нового взрыва хохота не последовало, и порученец приоткрыл один глаз. Сталкеры сгрудились у дальнего конца стола. Что там такое? Заточка поднял голову, всматриваясь. Интересное что или нет, надо ли узнать, чтоб хозяину доложить? Не замышляют ли против Слона или, того хуже, против Оксаны?
Это Заточка уже сам себя накручивал, чтобы возбудить в себе ощущение правоты — не зря ушёл от палатки, не просто так, а по важному делу…
Встав, он подошёл к столу — и понял, что чутьё не обмануло.
— А ну пропусти, пропусти! — Протолкавшись сквозь толпу, порученец едва не ахнул.
За столом возле пустого котелка сидел Змеёныш. Заточка хоть и не видел мальчишку давным-давно, а узнал сразу — тот вроде и изменился-то не сильно, разве ещё вытянулся да немного шире в плечах стал, возмужал как-то.
— Тебе чего здесь надо? — Заточка в первый миг даже опешил от такой наглости. Слыханное ли дело: этот мутант не постеснялся даже на территорию Слона зайти! Гибкое длинное запястье само собою скользнуло под куртку, в узкий карман на подкладке, откуда торчала плоская рукоятка самодельного ножа, того самого, которым он ухайдокал слепую псину.
Змеёныш с лёгкой полуулыбкой поднял на него тёмные глаза, и порученец почувствовал, как у него засвербело в солнечном сплетении, помимо воли прижал ладонь к стянутой бинтами груди.
— Да он за солью и патронами, — смущённо пояснил Деляга, почёсывая белобрысый затылок. — И чё ты вызверился? На артефакты обменять, жалко, что ли?
Сталкеры согласно загомонили. Порученец оглядел собравшихся, поджав губы.
— Хозяйские патроны раздаёте? А он потом вас подстрелит из куста! Пусть здесь стоит, я Слону доложу.
И порученец, всё ещё держась за грудь, припустил бегом к хозяйской палатке. Вон он, звёздный час Заточки! Отомстить наглому щенку, Слон разберётся с этим сучёнком!
Хозяин уже сам вышел на шум — выбритый, умытый, застёгивая на ходу верхние пуговицы белой рубашки.
— Ну, что? — недовольно спросил он у подлетевшего Заточки. Порученец только пальцем ткнул в сторону навеса да выдохнул одно слово. Слон потемнел, как грозовая туча, прежде чем разразиться молнией с громом, и медленно двинулся к столу. Сталкеры потеснились, пряча глаза, пропустили хозяина.
Змеёныш легко поднялся, в руках он держал небольшой контейнер, четыре ячейки из восьми были не пусты.
— Сто патронов и полкило соли, — почти весело сказал он.
Заточка высунулся из-за плеча Слона.
— Ишь чего захотел… Ты нам ещё должен! Думал, три года где-то шлялся, так всё забыли?
Слон дёрнул плечом, мохнатые брови его сошлись на переносице, лоб пересекла глубокая морщина. Он не стал кричать, как ждали окружающие.
— Ну что, как жизнь? — громко спросил Слон. — Где пропадал?
Заточка, ошалело глянув на налившийся кровью затылок хозяина, выскочил у него из-за спины, чтобы заглянуть в лицо.
— Он хочет обменять артефакты на ваши патроны! — пожаловался он, с изумлением поняв, что Слон смущён.
— Ну так что, убить я его теперь должен? — рявкнул Слон, оборачиваясь.
Змеёныш выкатил на пропитанную бензином тряпицу две «капли», «слизь», обёрнутую подсохшими листьями кровянки и завязанную обрывком волчьей лозы, а потом… Тут у всех перехватило дыхание — следом появился «кристалл»!
— Ого! — вырвалось у Емели. — Это что?
— Ты «кристалл» никогда не видел? — спросил у него Деляга, но Емеля не ответил, разглядывая редкий артефакт.
— Сто патронов и полкило соли — это ж забесплатно, ты чего, Змеёныш? — пробормотал кто-то.
При виде артефактов Слон будто очнулся. Встряхнулся, грозно глянул на улыбнувшегося парня.
— Короче, ясно, ты процветаешь. Ну так и мы не бедствуем. — Он приказал Заточке: — Артефакты отобрать в счёт долга. Соль и патроны выдать, не разоримся. И выгнать в шею с глаз моих!
Слон обернулся — и наткнулся на полный любопытства взгляд Оксаны. Он не заметил, когда дочка выбралась из своего шатра — наверное, вышла вслед за ним на шум. За девушкой маячил жующий жвачку Колобок.
— А ты к себе иди! — повысил Слон голос, но тут же опомнился и осторожно взял девушку за руку. — Ничего интересного, просто один бродяга принёс артефакты, такие тут десятками шастают. Идём, у Варвары ужин стынет, я проголодался… — И Слон глазами указал порученцу на Змеёныша: гони его быстрее отсюда.
Заточка тут же выскочил вперёд.
— А ну расходись, чего встали, чего не видели? Тут вам не цирк, пожрали и разошлись, давай, давай, шевелись! — Он стал подталкивать ближайших сталкеров. Пожимая плечами, те начали разбредаться, и скоро под навесом опустело.
Змеёныш смотрел на Оксану, Оксана смотрела на него.
— Ты Змеёныш? — звонко спросила она. — Я слышала, что ты по минам прошёл и не взорвался?
Он молчал. И, казалось, не дышал.
— Эй, ты меня слышишь? — сказала девушка, улыбаясь. — Язык проглотил?
Змеёныш перевёл взгляд с неё на Слона, а тот нетерпеливо потянул девушку за руку.
— Хватит с бродягами болтать, идём уже, — велел он не терпящим возражений тоном.
— Но, папа, я хочу…
— Мало ли чего хотят девушки в твоём возрасте, — откликнулся Слон. — Я твой отец, и ты будешь меня слушать.
Лицо Заточки потемнело — он видел, как смотрят друг на друга Оксана с незваным гостем. Порученец шагнул к Змеёнышу, едва сдерживаясь, чтоб не ударить, и пихнул плечом.
— Ну, чё вылупился, уродец лесной?
Змеёныш будто не заметил его. Ещё несколько секунд он глядел вслед девушке, которую отец вёл за руку, будто маленькую, к большой палатке в центре поляны, затем повернулся к столу. Артефакты всё ещё лежали там. Подошли Деляга с Игнатом, принесли пачку соли и жестянки с патронами. Оксана позволила Слону увлечь себя в шатёр; Варвара стояла возле откинутого полога, глаза её были мокрыми от слёз, но она не решилась подойти к Змеёнышу или хотя бы окликнуть его.
Как только хозяин с дочерью скрылись в палатке, Заточка толкнул Игната, который протянул Змеёнышу коробки.
— Соль пусть берёт, а патронов фиг ему!
— Ты чего? — удивился Игнат. — Хозяин ведь сказал…
— Тебе сказал, а мне подмигнул, — отрезал порученец и вдруг выхватил из кобуры на ремне завхоза большой старый браунинг. — Шуруй отсюда, мутант, пока я…
Он не успел договорить: Змеёныш ужом скользнул к навесу, схватил «кристалл» голой рукой и сунул в контейнер.
— Гнида! — выдохнул поражённый Заточка. Пистолет взлетел, и порученец нажал на спусковой крючок.
Змеёныш нырнул под стол. Пуля, выбив щепку из столешницы, застряла в досках. Мальчишка выкатился из-под скамейки с другой стороны стола, ожёг Заточку взглядом тёмных глаз — и длинным, звериным прыжком перемахнул через частокол. Заточка выстрелил ещё раз, но рука под взглядом Змеёныша дрогнула, и он вновь промахнулся. Матерясь на чём свет стоит, порученец рванулся к ограде, вставил ствол между кольями — но стрелять было уже не в кого: мальчишка тенью растворился в кустах.
Слон и встревоженная Оксана выбежали из палатки. Заточка, метнув на Игната с Делягой предупреждающий взгляд, демонстративно сунул пистолет в руки старому сталкеру и вразвалочку приблизился к хозяину.
— «Кристалл» украл, — небрежно сказал он.
— Не может быть! — воскликнула Оксана.
— Да ну, я вру, что ли? — криво улыбнулся Заточка.
— Нет, но… Этот мальчик не такой! Слон нахмурился.
— Малец и не на такое способен, я ж тебе сказал: бродяга, шантрапа. Забудь его, — и он увлёк девушку обратно в палатку.

ГЛАВА ПЯТАЯ
ОКСАНА. ЖИЗНЬ В ДОМЕ НА ХОЛМЕ

1

Оксане отвели комнату напротив кабинета Слона. Варвара там прибралась, всё помыла, даже потолок, в комнате поставили новую кровать, столик, самый приличный из нашедшихся в Лесном Доме шкаф, повесили ситцевые занавески весёленькой расцветки — получилась очень милая девичья светёлка. Так, во всяком случае, сказала Варвара.
— Миленько, — сказала и Оксана, когда Слон показал ей новое обиталище.
Мысли девушки витали далеко, на интерьер она бросила лишь беглый взгляд. Не впечатлили её ни бархатное покрывало на постели, ни букет полевых цветов на столике, собранный Заточкой.
— Спокойной ночи, — сказал Слон. — Я наверху, если что.
— Да, папа, хорошо, — рассеянно ответила Оксана и, чмокнув отца в щеку, скрылась в комнате. Заточка проводил её тоскливым взглядом — она как будто не заметила его присутствия, уже и позабыла про то, что порученец спас ей жизнь.
После второго дня, проведённого в Зоне, спать не хотелось совсем. Оксана прошлась по комнате, выглянула в окно, для чего ей пришлось лечь животом на широченный подоконник, но ничего интересного не увидела — только освещённую прожектором утоптанную землю двора да бетонную ограду. Поверх стены шла колючая проволока, у вершины по периметру тянулась полка, сваренная из арматуры, где прогуливались двое охранников. Оксана села на подоконник и задумалась. Всякие мысли и беспорядочные образы — картина густого ельника, выскакивающая из кустов слепая собака, сталкеры за столом посреди поляны, палатка, Заточка, вонзающий нож в горло мутанта, — вспыхивали в сознании, исчезали и появлялись снова, от этой мешанины приятно кружилась голова — как после первой в жизни рюмки вина.
Она могла бы стать сталкером! Может быть, даже первой женщиной-сталкером в Зоне — а то кругом мужики да мужики. Этим вечером Заточка водил её по холму, показывая, где он заминирован, но в лес спуститься с девушкой отказался, сославшись на запрет хозяина. Порученец был предупредителен и мил, но слишком уж осторожен. Оксана разохотилась, и Заточке приходилось её сдерживать, отчего она теперь злилась на него.
Девушка вскочила, поправила сбившийся на плечо капюшон толстовки, отряхнула джинсы. Чего она тут сидит? Всё равно не заснуть, можно прогуляться по холму. Она уже и одна может, ей всё показали… Безумные идеи одна за другой возникали в голове. Зона давно будоражила воображение Оксаны, однако она привыкла думать о своём будущем так, как рисовал его отец: после школы университет в Англии или в Америке, работа топ-менеджером в крупной иностранной компании, может быть, в банке или в страховой, или даже собственный бизнес, она станет разъезжать по миру, все будут ею восхищаться, а однажды она встретит принца — молодого олигарха, который будет достоин её… Матери она не помнила, а отец был богатый и влиятельный — и не только в Зоне, он ворочал какими-то делами вне её, Оксана не вникала, воспринимая могущество Слона как должное…
Всё перевернулось в одночасье. Зона! Для городской девушки это было похоже на то, как будто она вживую попала в компьютерную игру — только всё оказалось намного круче, чем в игре. Аномалии! Артефакты! Мутанты! Дух захватывало, насколько тут интересней. Что университет в Америке? Те же девчонки, те же парни, только постарше и говорят на английском…
Оксана вспомнила ребят, которые ухаживали за ней. Петька Носов вечно хвастается своим папашей, и машина-то у него крутая, и мобильник последней модели за пять тысяч баксов, и часы швейцарские и чего только нет… скука. Слон тоже вечно просил Оксану покупать себе дорогие телефоны, а зачем ей? Ну, поиграет в игрушки, музыку послушает…
А Лёшка Кош? Этот всё ходил в тренажёрный зал, накачал бицепсы, как у Шварца, носил футболки с оторванными рукавами и всё время играл мышцами — его ещё учителя всё время ругали за эти оторванные рукава. А толку с тех мышц? Оксана даже фыркнула, вспомнив. Когда на дискотеке трое пацанов отшили её от Лёшки, он даже не побил никого!
Парни из частного интерната, да и другие, с которыми Оксана была знакома, ей по большей части не нравились, вызывали смех. В мужчине главное что? Не физическая сила, а ум и уверенность в себе. А они вроде и были убеждены в своей крутости… но хорошо чувствовалось, что уверенность их зиждется на богатстве родителей, а не на силе воли, рассудке, сообразительности.
Другое дело этот странный Змеёныш. Присев на край кровати, Оксана облокотилась о спинку и подпёрла подбородок рукой. Она и видела-то его мельком, а всё равно успела ощутить: вот это — сильный парень. Не показушно, а внутри. И как он глядел на неё необычно, как-то так пронзительно, у неё аж стало тепло в животе, и сердце заколотилось…
Зардевшись, Оксана решительно поднялась. Нечего тут сидеть! И так всё ясно: она остаётся в Зоне. Придётся отцу смириться с тем, что дочка станет сталкером. В конце концов, разбогатеть и тут можно, у отца же получилось? Значит, и она справится.
Глаза девушки возбуждённо блестели. Она вытащила из шкафа рюкзак, повыкидывала все вещи, кроме перочинного ножа с несколькими лезвиями — хороший нож, подарок отца на пятнадцатилетие. Конечно, в школе такая вещь не нужна, но Оксане он понравился, она всегда носила его с собой. Вот и пригодился. Свернув рюкзак — он был джинсовый, мягкий, — сунула его под толстовку. Подумав, надела ещё брезентовую куртку, которую выдал перед поездкой в лесной лагерь завхоз Игнат. Куртка была самого маленького размера, который нашёлся на складе, но всё равно висела. Оксана застегнула её — свёрнутый рулоном рюкзак стал незаметен. Удовлетворённо кивнув своему отражению в зеркале над кроватью, она взялась за дверную ручку.
Колобок стоял, прислонившись к косяку, и что-то жевал.
— Ты чего не спишь? — Оксана была неприятно удивлена. Она не ожидала препятствий.
— А ты чего? — добродушно отозвался телохранитель.
— Да вот, хочу прогуляться перед сном, — соврала девушка.
— Ну пойдём. — Колобок отклеился от косяка, сунул в карман недоеденный пирожок.
— Да нет, я одна хочу!
— Не положено. — Телохранитель пожал плечами, словно извиняясь за приказы отца.
Оксана сделала попытку переубедить его:
— Тебе вовсе не обязательно идти со мной. Во дворе часовые, что может случиться? Я пройдусь быстренько и вернусь. К Варваре только зайду — и сразу обратно.
— Сказано — охранять, я и охраняю, — сообщил Колобок и расправил плечи. — Идём, что ли?
— Да ну тебя, — огорчённо сказала Оксана и, попятившись, захлопнула дверь.
Ясное дело, если Колобок попрётся с ней, не получится пройтись вокруг основания холма, в лес углубиться — телохранитель её не отпустит. Оксана встала посередине комнаты, размышляя. Задор проходил, она зевнула… спать, что ли, лечь?
Нет, какой-то толстяк её не остановит! Девушка подошла к окну, немного повозившись с ржавой защёлкой, открыла обе створки, выглянула. До земли метров шесть или даже десять, боязно… Перебарывая страх, девушка легла животом на подоконник, изучила стену под собой. Она была упряма и решительна, а ещё — безосновательно уверена в себе, в своей силе, удаче… и не отдавала себе отчёта, что уверенность её того же рода, как и у «смешных» парней, которых Оксана почти презирала, деток богатеньких родителей. Ведь и она сама была такой же «деткой», пусть даже отец её — не обычный бизнесмен, мафиози или коррумпированный политик, но крутой сталкер-пахан из таинственной легендарной Зоны. Привыкшая к комфорту и богатству девушка просто не могла представить себе, что с ней может случиться что-то по-настоящему плохое.
Карниз удобный, можно держаться, руки не соскользнут. Оксана высунулась дальше. Её комната находилась в широком «набалдашнике» бывшей водонапорной башни, почти сразу под карнизом начинался крутой скос, стена уходила к более узкому бетонному «стержню», — а ещё ниже виднелась спутниковая тарелка, припаянная к торчащей из бетона балке. Ага, отлично! Девушка коленями встала на подоконник, повернувшись, легла животом и начала сползать, болтая ногами в воздухе. Было страшно и весело одновременно, опасность возбуждала, наполняя кровь адреналином. Оксана повисла, вцепившись горячими пальцами в карниз, тихо охнула, ощутив десять метров пустоты внизу. Нащупала тарелку антенны, завела ноги за край и носками кроссовок упёрлась в арматуру.
Она замерла, держась кончиками пальцев за карниз, не решаясь отпустить. Ветер раздул волосы, девушка чихнула и опустила руки. Быстро присев на карточки, одной упёрлась в стену, другой схватилась за конец арматурины.
Положение было шаткое, но её наполняла решимость довести дело до конца. Она посмотрела вниз — и голова закружилась. Только не гляди туда! Девушка быстро перевела взгляд на бетонную стену под собой. Там окно, совсем маленькое, снизу его заметить трудно, под ним деревянная полочка — узенькая, но встать можно. Только как далеко! Оксана прикинула расстояние — больше её роста. Нет, не дотянуться, она не попадёт на полочку, даже если повиснет на железяке, где сейчас сидит, как курица на насесте…
Но всё же — можно попробовать. Вот только сумеет ли она забраться обратно, если не получится встать на полку? Прыгать отсюда — это наверняка покалечиться, вон сколько до земли лететь.
Оксана приуныла. Столько усилий — и всё напрасно! Что теперь? А если вообще к окну не выйдет вернуться? Что же теперь, до утра тут болтаться? На помощь звать? Позор!
Насупившись, она кое-как повернулась, стала перебирать руками по бетонному скосу, скользя спиной по поверхности тарелки, стараясь не сильно опираться на неё — вдруг не выдержит веса?
И тут левая ладонь провалилась. Оксана слабо вскрикнула.
В одном месте бетон раскрошился, в стене появилась дырка. За ней — пустота. Это шахта винтовой лестницы, всё понятно! Оксана покрутила рукой, пытаясь вытащить запястье, — пальцы наткнулись на шершавый толстый прут у стены. Замирая от страха и любопытства, девушка пошарила по железу… это оказалась вбитая в стену ржавая скоба. Но ведь на лестнице не было никаких скоб! Девушка отчётливо помнила, ведь она очень хорошо рассмотрела первую в своей жизни винтовую лестницу. Там только железные ступеньки и обшитые дранкой стены шахты. И комната, которую Оксане выделили, тоже отделана деревянными плашками. И ни какого скоса в ней нет — потому и подоконник такой широкий, что между плашками и внешней бетонной стеной пустое пространство. И между шахтой и стеной тоже, выходит, дыра, в которой есть скобы…
Дыхание перехватило от восторга. Оксана выпрямилась, почти не думая о том, что стоит высоко над землёй на неширокой железяке, где едва помещаются ступни. Вытянулась на цыпочках, ухватилась за карниз, елозя задом по тарелке и упираясь подошвами в стену, подтянулась. Нашла носком дырку в бетоне, встала на неё, закинула руку на подоконник, нащупала фрамугу и наконец сумела влезть в окно. Спрыгнула на пол, повернулась и тщательно изучила обшивку под подоконником.
Тонкая дранка не проблема — Оксана вытащила рюкзак, а из него перочинный нож, раскрыла самое большое лезвие и принялась за дело. Для начала она подцепила лезвием и отодрала плинтус, спрятала под кровать. Пусть думают, что так и было! Затем стала ковырять щель между плашками. Те были небольшие, Оксана быстро вытащила две штуки и с замиранием сердца сунула руку в темноту.
Когда рука вошла почти по плечо, пальцы наткнулись на холодный бетон. Оксана стала водить ладонью по стене — и наконец нашла то, что искала: покрытую ржавчиной скобу. Вытащив руку, села, перевела дыхание, отряхнула ржавчину. Потайной ход! Ага, ну теперь вы у меня попляшете! — со злорадством подумала она.
Но там наверняка темно, нужен свет, а у неё ни зажигалки, ни спичек, ни свечи… Как быть? Можно, конечно, на ощупь, но когда она спустится по этой тайной лестнице — где очутится? В подвале каком-нибудь под башней. Дверь тоже искать на ощупь, а там может быть навалено всякой фигни, уронит что-то, нашумит — и её услышат, вернут обратно. Нет, надо быть хитрее.
Девушка скинула куртку, растрепала волосы, потёрла глаза — и вышла на площадку. Колобок лежал на раскладушке у кабинета Слона, закинув руки за голову, смотрел на Оксанину дверь. Челюсти медленно двигались.
— Мне нужен фонарик, я темноты боюсь, — решительно заявила девушка. — Принеси.
Колобок несколько секунд недоумённо смотрел на неё, наконец кивнул и сел, раскладушка под ним заскрипела.
В Зоне техника барахлит, работает через раз, есть места, где она вообще не включается, но в Лесном Доме передатчики довольно стабильно пахали. Охранник снял с петли на плече рацию, нажав кнопку, пробубнил в микрофон:
— Заточка, тут фонарик требуют, принеси. Оксана величественно кивнула и скрылась в комнате.
— Постучись только, — велела напоследок.
Она едва успела разворошить кровать, как раздался лёгкий стук. Девушка рванула дверь и нос к носу столкнулась с помощником отца.
— Вот. — Заточка протянул ей карманный фонарик — наверное, свой отдал. — Зачем тебе сейчас?
— Спасибо. — Оксана схватила фонарик и захлопнула дверь. — Не мешайте спать! — крикнула она изнутри, запираясь. Заточка почесал лоб, повернулся к Колобку, который уже лёг обратно.
— Темноты боится, — флегматично пояснил телохранитель.
— А-а… — протянул Заточка. — Так у неё ж там свет?
Колобок не ответил. Потоптавшись возле двери, порученец вздохнул и пошёл наверх, к Слону.
Девушка стояла, прижав ухо к двери. Заслышав удаляющиеся шаги, она кинулась к дыре под окном и стала её расширять, стараясь отдирать плашки быстро, но тихо, и шёпотом ругаясь — дранка отходила неровно, ломалась, в пальцы лезли занозы. Наконец девушка расширила отверстие так, чтобы можно было пролезть. Надев куртку с рюкзаком, она включила фонарик и сунула в дыру голову.
Спуститься оказалось несложно, хотя под конец Оксана запыхалась. Фонарик торчал из нагрудного кармана, освещая бетонный подвал.
Который оказался началом подземного хода.
Оксана сразу поняла: ход ведёт наружу, к подножию холма. Она подняла фонарик повыше. Свод из досок поддерживали неотёсанные брёвна, из земляных стен торчали корешки. Было сыро и холодно. Замирая от сладкого ужаса, девушка пошла по тоннелю.
Тоннель закончился люком в кирпичной стене. Оксана с трудом открыла проржавевшую дверцу, чувствуя себя Алисой, пробирающейся в Страну Чудес. Кровь стучала в висках, пальцы немного дрожали, но девушка довольно быстро справилась с заевшим запором — и выбралась в заваленный хламом подвал. Луч фонарика обежал маленькое помещение. Бочки, мешки, ящики, засыпанные опилками, у дальней стены — стеллаж из плохо оструганных досок, где рядами стоят трёхлитровые банки. В подвале слабо пахло тухлой квашеной капустой. Где же выход?
Сморщив нос, Оксана огляделась и увидела в потолке квадрат люка. Прямо под ним стояла бочка, девушка забралась на неё, налегла плечом — крышка поднялась, скрипя петлями. «Надо будет потом смазать», — подумала она, вылезая, и услышал снизу шуршание. Вздрогнув, глянула под ноги… крысы! Оксана едва не вскрикнула, но мужественно сдержалась, побыстрее выбралась наверх и закрыла люк.
Сквозь щели между брёвнами лился свет луны. Перешагивая через лежащий на полу мусор, она подошла к дверям старого, давно заброшенного дома — наверняка из тех лачуг, что сгрудились на склонах и у подножия холма.
На крыльце Оксана остановилась, широко раскрыв глаза. Перед ней раскинулась Зона.
Девушка оказалась посреди полуразрушенной деревни недалеко от леса, обступившего холм. Как повезло, что она наткнулась на этот лаз! Теперь можно будет хоть каждую ночь уходить в Зону. Оксана выключила фонарик: бегущие по небу редкие облака почти не закрывали луну, ночь оставалась светлой. Девушка оглянулась — сзади темно, лишь два одиноких огонька горят, один на вершине водокачки, другой на крыльце барака. Она пошла вниз по склону, под ногами едва слышно шуршала трава. Что это там, возле деревьев, какое-то пятно свечения — не аномалия ли? Там могут быть и артефакты!
Оксана направилась прямо к голубоватому силуэту, прорисовавшемуся на фоне чёрной стены леса. Какие у него интересные очертания! Как будто лепестки — а середина жёлтая, похоже на очень большую ромашку…
Пока она спускалась, аномалия захватила всё её внимание. Оксана больше не видела ни леса, ни луны, ни облаков — взгляд сосредоточился на странном явление впереди. Лепестки тонкие, растут прямо из земли, охватывая светящуюся сердцевину, будто ладонями. Нет, это не ромашка, скорее голубой тюльпан, в чашечке которого притаилась Дюймовочка… Девушка не заметила, как цветок очутился у неё в голове: она видела его и снаружи, и внутри себя, лепестки шевелились в сознании, заволакивая, заполняя его голубым свечением. Оксана шла дальше и уже не понимала, что делает, её охватило неодолимое желание заглянуть внутрь этого цветка, залезть в него, ведь Дюймовочкой была она сама, а цветок — её дом, там есть мягкая постель, куда она хочет лечь, заснуть, ведь она устала, день был длинный и тяжёлый…
Ноги налились тяжестью, руки перестали слушаться, Оксана хотела потереть глаза — и не смогла. Она просто шагала, захваченная пси-излучением аномалии-симбионта, которая ждала свою жертву, распахнув острые зубцы, — как росянка, растение-хищник, караулящая насекомых. Оксана летела на излучение симбионта, будто насекомое, привлечённое запахом растения, эта аномалия действовала как контролёр, но не заставляя что-то делать, а просто лишая жертву воли, и затягивала в себя. А после одна короткая вспышка — и жарка внутри симбионта поглотит человека без остатка.
Кружилась голова, мир качался, плыл в призрачных волнах. Оксана видела только эти голубые лепестки, они были так близко, они выросли до неба и звали, манили к себе. Ещё несколько шагов… ещё… ноги сами несли вперёд, в средоточие голубого тепла, ей осталось пройти всего ничего — когда что-то красное, злое мелькнуло на самой грани зрения, и Оксана сбилась с шага, замерла, удивлённая, обиженная.
Ей показалось, что цветок дрогнул, лепестки затрепетали, и аромат их — то есть пси-излучение аномалии, которое девушка воспринимала как запах, — потёк куда-то в сторону, словно некто другой завладел вниманием чудо-цветка. Она вскрикнула от возмущения, чувствуя, как реальный мир вторгается в её убаюканное сознание. Блёклый свет луны резанул глаз, впереди встала чёрная стена леса, на фоне которого, совсем близко, бушевало сине-голубое пламя. В него вплетались красные нити — они становились с каждой секундой толще, превращаясь в канаты, и хлестали по лепесткам, сбивая голубой огонь. В ушах зашумело, заломило виски, напряжение незримой борьбы отдалось эхом головной боли. Оксана прижала ладони к вискам и вздрогнула, будто проснулась внезапно. Что с ней происходит?! Куда она шла, зачем? Почему стоит здесь, не в силах тронуться с места?
А вокруг кипела настоящая пси-битва, и голубые лепестки не казались больше прекрасными и желанными — это были хищные изогнутые зубцы, торчащие из земли, теперь Оксана отчётливо видела их перед собой. Появившиеся откуда-то сбоку красные жгуты росли, охватывая скрежещущие зубья, наматываясь на них. Девушка наконец поняла, что стоит в двух шагах от аномалии, перед растущими из земли зубцами, похожими на кривые янычарские сабли. Между ними плавилась, клокотала готовая вспыхнуть жарка. По ногам побежали мурашки, Оксана покачнулась, взмахнув руками, едва не упала.
С другой стороны аномалии стоял Змеёныш — лицо напряжено, глаза закрыты.
Боль в висках стала невыносимой, девушка застонала — и тут аномалия взорвалась. Взметнулся столб пламени, Оксану отбросило на склон. Она упала на спину и закрыла глаза руками, так ярко горел огонь. Тыльную сторону ладоней опалило, девушка вскрикнула, но пламя вдруг съёжилось. Зубцы вокруг него с громким треском ломались, падая внутрь. Аномалия схлопнулась, будто пасть, рыхлая жирная земля с чмоканьем втянула обломки зубцов — и через мгновение возле лесной опушки остался лишь круг обугленной земли, окружённый каймой сгоревшей травы.
Змеёныш, открыв глаза, стоял не шевелясь. По смуглому лбу его текли капли пота. Стряхнув их, он направился к склону, перепрыгнув через место, где была аномалия, встал над девушкой и помог ей подняться.
— Это ты? Зачем ты здесь? — спросила Оксана, опираясь на его плечо. Глупый вопрос, но другой ей не пришёл в голову. Она и так понимала, почему он здесь, ведь девушка видела его взгляд там, в лагере, и теперь ожидала, что этот странный обитатель Зоны начнёт выдумывать что-то, как поступил бы на его месте любой знакомый ей городской парень…
Но Змеёныш был чужд условностей.
— Я шёл за вами, — сказал он. — Хотел ещё раз увидеть тебя.

2

Развалившись в кресле, Слон раздавал приказания.
— После завтрака полковник Рябой приедет, встретишь, как обычно. Передай Деляге, чтоб его группа готовилась выйти, если Рябой чего расскажет. — Большой Хозяин задумчиво постучал толстыми пальцами по столу и добавил ни к селу ни к городу: — А лето тёплое.
Стоящий перед ним Заточка удивлённо поднял глаза. Слон крутил в руках глиняную статуэтку.
— Что-то у тебя уставший вид, — не глядя на помощника, сказал он.
Заточка и впрямь выглядел невыспавшимся: круги под глазами, веки набрякли, уголки рта опустились.
— Да всё нормально, хозяин, — пробормотал порученец.
Сквозь жалюзи пробивался тусклый утренний свет. Слон тяжело поднялся, обошёл стол, тумбу которого после взрыва шрапнели заменили — пришлось вызывать мастера из-за Периметра, — встал рядом с Заточкой. Порученец переступил с ноги на ногу, не понимая, что на босса нашло.
— Сколько мы вместе, Заточка? — спросил Слон. — А? — Тот моргнул. — Да уж… э… восемнадцать лет. А чего? Случилось чего? Чёт я не понимаю, о чём ты…
— Думаешь, хозяин дочку верному товарищу пожалел?
— Чё?! — поразился Заточка. — Да я… Да ты что!
— Она большего достойна, — медленно проговорил Слон. — Ну, скажи, так ведь?
— Достойна. — Заточка опустил глаза.
Слон постоял, глядя на помощника, тяжело ступая, вернулся на место, сел — кресло заскрипело под его весом.
— А так, смотри вот, успокоилась. — Он опять постучал по столу. — Спит хорошо, кушает — Варвара не нахвалится, в Зону больше не рвётся…
— Это-то и странно, — пробормотал Заточка почти про себя.
— Что? — нахмурился Слон.
— Не, это я так… Так о чём ты?
Слон откинулся на спинку кресла, положил руки на подлокотники.
— Я так просто… радуюсь. Выросла девка.
Заточка пожал плечами. За последние дни он осунулся, черты лица заострились, порученец стал похож на хорька — изголодавшегося, опечаленного и злого хорька. Несильно похлопав себя по груди, с которой лишь недавно убрали бинты, он сказал:
— Так я пойду?
— Эх, не понимаешь ты ничего. — Слон махнул рукой.
— Чего тут понимать? — Заточка криво улыбнулся. — Оксане Ивановне хорошо, уезжать она не торопится…
— На что это ты намекаешь? Думаешь, у неё тут кто-то есть? Присмотрела кого? Когда успела? Говори! — Слон наклонился вперёд, в глазах отразилась тревога.
Заточка молча покачал головой.
— Тогда иди уже. — Хозяин облокотился о стол, задумчиво глядя на помощника. — И это… присматривай за ней. У девок в таком возрасте чёрт знает что на уме, так чтоб не наделала глупостей. Только это, — он щёлкнул пальцами, остановив Заточку, который уже направился к двери. — Осторожно, чтоб Оксана не заметила. Они в этом возрасте обидчивые…

* * *

Оксана проснулась к обеду. Быстро одевшись, пошла в ванную ополоснуть лицо; на площадке перед дверью телохранитель разговаривал с Заточкой. Девушка кивнула им, нырнула в ванную, почти сразу выскочила и поспешила на кухню к Варваре. Колобок потопал за ней, а Заточка остался стоять с каменным лицом, глядя под ноги.
Девушку тянуло к Варваре потому, что кухарка могла подолгу говорить про Змеёныша. Оксане нравились всякие истории — о том, например, как Змеёныш в пять лет вытащил у Мазая из контейнера «мамины бусы», поиграться, а потом не мог понять, за что его отшлёпали.
— Голыми руками? — спрашивала Оксана и улыбалась. Она уже знала, как правильно брать артефакты.
Кухарка считала Змеёныша своим приёмным сыном, что бы ни думали про это Слон и остальные, и очень переживала, когда мальчик исчез. Теперь она раз за разом просила Оксану пересказать, что было во время короткой встречи в лесном лагере.
— Взрослый, а? — подперев щеку пухлой рукой, опять спросила Варвара.
— Ага, — кивнула Оксана, хлебая горячий суп.
— А я его совсем мальцом помню. — Кухарка пригорюнилась. — Дети быстро растут, что в Зоне, что за Периметром… Ты вот, Оксаночка, как замуж выскочишь да свово родишь — так сюда его привози. Чего он там увидит интересного в городах этих? А у нас лес, речка, мутанты… Я его нянчить буду…
Оксана чуть не подавилась.
— Да я не скоро замуж собираюсь! — воскликнула она, отодвигая тарелку. — Спасибо, всё было очень вкусно.
— А картошку? — всполошилась Варвара.
— Да я уже сыта… а можно пирожки с собой? — Оксана погладила себя по животу. — Для них всегда место найдётся.
— Да-а, говоришь так, а потом этот оболтус мои пирожки жуёт, — кивнув на стоящего у дверей Колобка, заворчала кухарка, однако поднялась и вытащила из плиты блюдо с тёплой ещё выпечкой. Обычно Варвара не баловала сталкеров пирогами, но ради Оксаны, которая их очень любила, пекла чуть не каждый день.
На стол упала тень, они оглянулись — вошёл Заточка.
— Варвара, Деляга со своими после обеда уходит, собери их.
Он осторожно посмотрел на девушку. Та со скучающим видом взяла пирожок, разломила и стала медленно жевать, следя за хлопочущей кухаркой.
— Деляга? — Варвара всплеснула руками. — А чего ты так поздно говоришь? У них группа аж шесть человек, когда я успею всё уложить?
— Да Слон только что приказ отдал. — Заточка топтался у дверей, не уходил. — Может, эта… помочь тебе как-то?
Кухарка, как раз достававшая из шкафа пакет перловки, замерла с поднятыми руками.
— Да неужели поможешь? — удивилась она. — Вот сделал бы милость! Или если занят, так мог бы кого из свободных мужиков прислать. И чего бы раньше не сообразил никто, что Варваре тоже помощь нужна? Только и умеете приказывать: давай жрать, этих собери, тех обстирай… будто у меня рук столько, сколько у кровососа щупалец! — закончила она гневную тираду, выложив на стол несколько банок консервов. — На сколько они идут?
Оксана поднялась.
— Так я пойду, тётя Варя. Игнат обещал сегодня научить автомат разбирать.
— Иди, солнце, иди, — закивала кухарка, — мы тут и без тебя справимся, а ты отдыхай, каникулы у тебя всё-таки…
Девушка выпорхнула из кухни, Заточка проводил её тоскливым взглядом и оттолкнул протянутый Варварой пакет с крупой.
— Сейчас Филина пришлю, — процедил он, шагнув наружу.
День Оксана провела на стрельбище за кирпичным бараком — Игнат учил обращаться с оружием. Потом до ужина болтала с Варварой, ела со сталкерами и засиделась с ними до ночи, слушая рассказы про Зону. Перед сном заглянула в кабинет под крышей водокачки.
— А, Оксанка. — Слон ладонью накрыл бумаги, с которыми работал. — Как день прошёл?
Оксана подошла к отцу, чмокнула в щеку.
— Ты опять колючий! — Она потёрла губы. — Столько работаешь, что и побриться не можешь?
Слон пожал плечами, провёл пальцем по подбородку.
— Некогда мне. Гость был сегодня, пока ты спала, военный. А ты чем занималась?
Девушка ходила по кабинету, заложив руки за спину и разглядывая картинки на стене, корешки книг на полках — их было немного и всё какие-то странные — «Полевой устав», «Уголовный кодекс»…
— Меня Игнат научил «калаш» разбирать, только собрать не получилось, там пружина такая тугая в этой… в затворной раме… как она называется?
— Возвратная, — сказал Заточка со своего табурета у окна.
Оксана глянула через плечо.
— О, привет, Заточка! Ты так тихо сидел, что я тебя и не заметила.
— Колобок тебя хорошо охраняет? — Слон побарабанил пальцами по столу.
— За дверью. — Девушка мотнула головой. — Ни на шаг не отходит. Папа, здесь же мне ничего не угрожает, зачем он мне в Лесном Доме?
Слон пожал плечами.
— На всякий случай. Ты уже спать?
— Ага, зашла спокойной ночи сказать. — Девушка подскочила к столу, присела на подлокотник кресла, обхватив Слона за шею, прижалась щекой к его виску. — Спокойной ночи.
Слон неловко погладил дочь большой мозолистой ладонью по волосам.
— Ты много спишь, — сказал он.
— Ну так что? — Девушка вскочила на ноги, расправила смявшуюся юбку. — Целый год в восемь вставать, потом целое лето не отоспишься. К тому же я читаю перед сном, не сразу ложусь. Но вы ко мне всё равно не стучитесь, — быстро добавила она, поправляя волосы. — Я не люблю, когда меня от книжки отвлекают.
— Тебе хорошо здесь? — спросил Слон, поймав её за руку, когда Оксана уже шагнула к двери. — Не надо чего? Может, из-за Периметра что-то привезти? Ты говори, если надо, я организую…
— Не надо мне ничего, — поспешно отозвалась девушка. — Я спать. Спокойной ночи, папа!
Послав отцу воздушный поцелуй и не посмотрев на Заточку, Оксана выскочила из кабинета. Слон с помощником переглянулись.
— Всем довольна, — проговорил хозяин с вопросительной интонацией. Заточка только кивнул — но сжал пальцы в кулак так, что ногти впились в кожу. Оксана упорно не замечала его — не из вредности, не из неприязни, просто из равнодушия. И это было больнее всего. Заточка был для неё пустым местом, предметом обстановки, просто исполнителем — бездушной приставкой к её отцу.
Слон убрал ладонь с бумаг.
— Ладно, давай за дело.
Оксана, скинув одежду, надела длинную ночную сорочку, которая доставала ей до пяток — ночами здесь было довольно прохладно, — повесив на шею полотенце, прошествовала через площадку в ванную. Когда девушка шла к отцу, Колобок стоял, прислонившись плечом к стене возле кабинета, и в той же позе он пребывал сейчас, только взгляд переместился на дверь Оксаниной комнаты. Когда Оксана появилась оттуда, взгляд сосредоточился на ней.
— И не стыдно тебе? — привычно укорила Оксана. — Я тут, можно сказать, в неглиже хожу… Хоть бы отвернулся!
Телохранитель пожал плечами, не переставая жевать и не отводя взгляда.
— Чё? — промямлил он. — Неглиже — это где? Девушка скрылась в ванной. Там она включила душ на полную, почистила зубы над раковиной, подождала немного — и, замотав волосы полотенцем, вернулась в комнату.
Забыв запереть дверь на защёлку, Оксана сорвала полотенце, швырнула на столик, чуть не уронив вазу со свежими цветами, которые каждый день приносил Заточка, вылезла из ночнушки, надела джинсы и толстовку, брезентовую куртку, проверила, лежат ли в карманах фонарик и нож.
А потом отставила стул и сдвинула фанеру, маскирующую отверстие под окном.
Ночь была очень тёмная, низкие плотные тучи скрыли луну, Оксана с двух шагов не могла различить деревьев. Она даже вытянула руку, чтобы не наткнуться на ствол.
И упёрлась в грудь Змеёныша.
— Ай! — Девушка отпрянула. — Напугал! Давно ждёшь?
— Не жду, вышел встретить тебя.
— Но я раньше появилась, как ты узнал, что я иду? В этой темноте ничего не видно! Вдруг кто-то из отцовских сталкеров сюда припрётся? Вот весело получилось бы! То есть наоборот… — Оксана поёжилась: ветер дул прохладный.
— Я узнал твои шаги, — серьёзно ответил Змеёныш и взял её за руку. — Я всегда буду знать, когда ты идёшь.
Оксана рассмеялась было, но сразу смущённо замолчала. Ветер постепенно разгонял тучи — сквозь чёрную завесу проступила луна, и стало немного светлее.
— Хочу увидеть ночную Зону. Покажи мне! — Девушка потянула Змеёныша в лес.
— Не беги так, — он мягко остановил её. — По Зоне днём нельзя бегать, а ночью ещё опаснее.
Но Оксана, высвободив руку из его пальцев, припустила по тропинке.
— Не догонишь! — крикнула она.
Девушка пробежала между деревьями, и тут ей на ум пришла забавная идея напугать Змеёныша. Она тихо нырнула в ближайшие кусты, притаилась, вслушавшись в тишину. Затем, разводя руками ветви, пошла в глубь леса, ступая осторожно, чтобы не хрустнул под кроссовкой сучок. Страшно не было — Лесной Дом недалеко, да и Змеёныш где-то рядом… Оксана до сих пор не понимала, насколько опасно в Зоне, не придавала значения словам Слона и других сталкеров, когда они остерегали её: она привыкла, что с ней-то ничего плохого случиться не может.
Подальше отойдя от кустов, девушка огляделась. Теперь надо вернуться к тропе, отыскать Змеёныша и выпрыгнуть к нему, крикнув что-то вроде «Бу!».
Так, а где тропа?
Девушка покрутила головой, пытаясь сориентироваться, и поняла, что не помнит, откуда пришла. Пока пробиралась по чаще, несколько раз поворачивала, обходя раскидистые ёлки, перешагивая полусгнившие стволы поваленных деревьев… Затея не удалась! Придётся позвать Змеёныша.
Оксана только успела открыть рот. Змеёныш появился совершенно неожиданно, вырос будто из-под земли — прямо перед ней. Девушка не слышала ни его шагов, ни его дыхания… её пробрала дрожь, Оксана даже подняла руку и провела ладонью по его лицу — чтобы убедиться, что он живой человек, не фантом, не тень, не привидение.
— Не надо убегать, — серьёзно сказал Змеёныш, беря её за руку и осторожно привлекая к себе. Оксана секунду сопротивлялась, потом прислонилась к нему, заглядывая в невозмутимое лицо. Змеёныш запустил пальцы в её распущенные волосы, погладил по голове.
— Где ты живёшь? — тихо спросила Оксана.
— В Зоне.
— Это понятно, но где… — Девушка сама оборвала вопрос, сообразив, что Змеёныш имеет в виду. — То есть ты хочешь сказать… ты вроде Маугли?
— Не знаю, кто это, хотя иногда меня так называют.
— Только Маугли говорить не умел, кажется, — припомнила Оксана. — Или умел, но только на зверином языке? А кто твои родители?
— Мой отец — сталкер Мазай. Но… не настоящий.
— Как это?
— Он принёс меня из леса, младенцем.
— Но откуда ты взялся в лесу?
Змеёныш слегка пожал плечами. Они по-прежнему стояли рядом, его ладонь лежала на затылке Оксаны, другой рукой Змеёныш держал её за руку.
— Говорят, ты дружишь с мутантами? — Она немного отстранилась. — Ведь мутанты убивают людей, как ты можешь дружить с ними?
— Ты не понимаешь, — ответил он. — Мутанты — дикие звери, зла они никому не желают, просто у них такая природа. Ведь люди их тоже убивают, правильно? Тогда почему ты не осуждаешь людей?
Оксана поразмыслила над этим и наконец нашла верный довод:
— Потому что я сама — человек! Значит, я на стороне людей, а не каких-то чудовищ.
Глядя ей в глаза, Змеёныш сказал:
— Люди могут быть чудовищнее чудовищ, а чудовища человечнее людей.
— Но… — начала она и смолкла, не зная, что ответить на это.
— Это мне однажды сказал Мазай, — добавил Змеёныш. — А потом люди убили его.
Оксана молчала, прикусив губу, и Зона вокруг тоже молчала, лишь над головой тихо шелестели листья да еле слышно ухал вдали филин.
— А я живу в водокачке, — невпопад произнесла девушка. — Моя комната напротив кабинета отца. Знаешь её? Варвара мне рассказала, как ты сбежал когда-то — прямо по стене спустился. Это правда?
— Там легко можно слезть, если знать, за что держаться.
— А у меня не получилось, — огорчённо сообщила девушка и потянула Змеёныша к холму. — Зато я нашла секретный лаз. Я тебе покажу, идём! Ну, чего стоишь? Тогда ты тоже сможешь ко мне приходить. Никто не увидит. Прямо в комнату!
Он секунду колебался, потом зашагал рядом с Оксаной, держа её за руку.

3

Заточке и так не спалось, а тут ещё полная луна выглянула из-за туч, и свет её проник сквозь тусклое окошко. Порученец мрачно сел, скрипя раскладушкой.
Пол холодил босые ноги. Пошевелив пальцами, Заточка натянул штаны, носки и сапоги, накинул куртку поверх майки. Надо, что ли, посты проверить, раз всё равно ни в одном глазу.
Колобок дрых на раскладушке под дверями Оксаниной комнаты. Заточка остановился, прислушался — из комнаты не доносилось ни звука, — вздохнул и, спустившись по винтовой лестнице, вышел наружу.
Ноги сами понесли его к кухне. Порученец знал, что в холодильнике у Варвары всегда стоит бутылка водки — первичная анестезия, успокаивающее или снотворное, да мало ли что ещё, на всякий случай. Он своим ключом отпер дверь, проскользнул внутрь, шагнул к холодильнику. Варвару завтра усмирит, а то ворчливая баба шум поднимет, но это будет завтра, а пока ему надо принять сто грамм, чтобы согреться перед обходом постов, — собственно, это и была настоящая причина, почему он поднялся. Ветер холодный дует, будто и не лето на дворе, а глубокая осень. Правда, что осенью, что зимой Заточка обходил посты без всякой водки, но ведь то было перед сном, а не посреди ночи, со сна же, с бессонницы то есть, как-то зябко…
Мысли его были бессвязные, Заточка забивал голову этими глупостями, чтобы не думать о девчонке. Ведь на самом деле посты ни при чём, ему просто не спится, и виною тут, конечно…
— Хы-ы… — Заточка, выдохнув, опрокинул в глотку целый стакан. Занюхал рукавом, посидел, бездумно глядя перед собой, закрутил пробку и поставил бутылку обратно в холодильник.
На улице, ёжась под порывами ветра, подняв воротник, он побрёл вдоль окружающей Лесной Дом стены, иногда окликая часовых.
Последний пост находился на крыше водокачки. Водка подействовала, глаза слипались, и Заточка хотел было лечь обратно на свою раскладушку, но чувство долга пересилило, и он всё-таки выбрался наверх.
Закутанный в тулуп Филин сидел, нахохлившись, на табурете возле бордюра, клевал носом. Услышав за спиной скрежет открываемого люка, он резко повернулся, выставив пистолет.
— Это ты? — Сталкер с облегчением опустил ствол. — Блин! А я думал, кого среди ночи несёт… Чего не спишь?
Не отвечая, Заточка прошёлся по крыше, посматривая по сторонам. Бледной лентой вилась по склону грунтовая дорога, песок отблёскивал в свете луны. Потом туча закрыла её, холм погрузился в тень, только на севере у подножия вспыхивали отблески жарки. После последнего выброса аномалии высыпали, как грибы после дождя, к Лесному Дому подбираются, хотя обычно в этом месте их мало, а если и появится что — быстро исчезает. Надо будет сказать сталкерам…
Заточка протёр глаза, уставился на жарку. В неровном свете он заметил силуэт. Рука сама потянулась к пистолету — но остановилась на полпути. Порученец напрягся, громко сглотнул. Силуэт казался знакомым. Да это же… Не может быть! Как она могла туда попасть? И какого кровососа девчонка делает ночью в Зоне?!
Ответ появился быстро. В отблесках аномалии порученец заметил второй силуэт, появившийся из леса. Не сразу узнал его — а когда узнал, Заточку как кипятком обдало. Вышедший из леса Змеёныш взял Оксану за руку, и порученец скрипнул зубами. Мозаика сложилась! И Оксанино спокойствие, и покладистость, и почему она спит почти до обеда, и её равнодушие…
Заточка с разворота ударил Филина по уху.
— Ты чё?! — Часовой едва не навернулся с табурета.
— Куда смотришь, урод?! — Заточка схватил его за воротник и указал вниз, в сторону жарки, от которой два силуэта поднимались по холму.
— Так чего? — удивился Филин. — Дело молодое, они тут каждую ночь…
— И ты ничего не сказал?!! — Заточка схватился за сердце.
— Ну, я думал, Слон знает, раз отпускает дочку… — Филин с изумлением и испугом глядел на порученца. — Ты чё, Заточка? Что с тобой, ты весь с лица спал. Может, дока позвать?
Весь мир перевернулся в глазах Заточки, дыхание прервалось. Потом перед глазами возникло взволнованное лицо часового. Заточка оттолкнул это лицо пятернёй и шагнул к люку, шатаясь. Сердце выбивало барабанную дробь, воздух застревал в горле. Едва не свалившись с лестницы, он пересёк коридор и ворвался в комнату хозяина, забыв постучать.
Слон полулежал, откинувшись на подушки, в майке и подштанниках, с карандашом в руках — проверял расходные книги. Когда встрёпанный помощник навис над ним, Большой Хозяин в первый миг подумал, что тот спятил. Лицо белое, губы трясутся, красные глаза слезятся…
— Там, на холме… внизу… Оксана со Змеёнышем! Он её за руку держит! Скорей, хозяин, они там!
— Ты что мелешь? — Слон приподнялся.
— Они гуляют по лесу, за ручки держатся! — выкрикнул Заточка в широкое красное лицо. Он был на грани истерики, поджарое тело колотила дрожь. — Там, внизу!
— Да ты напился, — сообразил Слон. — А ну дыхни! Во, я же чувствую…
Заточка вырвал из рук хозяина толстую книгу.
— Говорю тебе: я только что видел их обоих! Твоя дочь и этот мутант!
— Оксанка? — повторил Слон растерянно. Он очень редко терялся, но сейчас был именно этот случай. — Гуляет по Зоне, ночью, да ещё с этим… — Он тяжело заворочался на кровати, сбросив ногами одеяло, сел, натянул сапоги, накинул куртку. — Ладно, счас проверим, и если зазря кипеж поднял…
Слон сунул помощнику под нос кулак и пошёл к дверям.
Они спустились этажом ниже. Колобок спал, тихо посапывая. Слон ударом сапога опрокинул раскладушку, когда телохранитель вскочил, ошалело сжимая кулаки, — въехал ему по уху.
— Прозевал! — громыхнул он. — Где Оксанка?! А ну открывай!
Колобок, ничего не понимая, толкнул дверь в Оксанину комнату. Мужчины уставились на пустую, неразобранную кровать. В комнате никого не было.
— Не могла она мимо меня пройти. — Колобок растерянно почесал в затылке. — Я чутко сплю, ты ж знаешь, хозяин…
— А вот прошла! — взвизгнул Заточка. Слон уже раздавал приказания:
— Заточка, буди Коновала с Дикобразом, идите туда и приведите Змеёныша. Колобок, ты с ними, возьмёшь Оксану и доставишь в комнату целой и невредимой. Чтоб ничего с ней не случилось, ясно? Отвечаешь головой! А ты, Заточка, внимательно слушай. Чтоб Змеёныша пока никто не трогал, ясно это? Не бить его, вообще не прикасаться, только если удрать попробует, но и тогда… Ко мне в кабинет — я сам разбираться буду. Бегом!
Заточка сорвался с места, Колобок побежал за ним. Слон постоял на площадке, заглянул в пустую тёмную комнату, в ярости пнул раскладушку — и пошёл к себе ждать возвращения сталкеров.

ГЛАВА ШЕСТАЯ
ГНЕВ СЛОНА. ИЗГНАНИЕ

1

Слон в тихой ярости мерил шагами кабинет. Когда-то именно здесь не удалось разобраться со Змеёнышем — сегодня он исправит ошибку. Хозяин Лесного Дома проверил, снят ли с предохранителя пистолет в кобуре, предусмотрительно надетой под рубаху. Нет, убивать щенка он не собирался, но если тот опять попробует схватиться за артефакты — всадит пулю ему в плечо.
Со двора донеслись голоса, и он раздвинул полоски жалюзи. Выглянул. Оксана бежала за ведущими Змеёныша сталкерами, кричала, ругалась охрипшим голосом. Ишь, недовольна… Ещё спасибо бате скажет! Одумается, придёт в себя — и поймёт, что он прав. Ведь для неё старается. В этом возрасте у девок сплошная чушь на уме, фантазии всякие, а подрастёт — всё поймёт. Бабы с возрастом тоже умнеют. Иногда…
Слон проверил крепость решётки на окне — толстые прутья держали хорошо.
Дверь распахнулась, и он повернулся, сунув руку под рубашку. Коновал и Дикобраз, самые крупные, жилистые мужики из тех, что работали на Слона, втолкнули в комнату Змеёныша. На скуле у того расплывался синяк. Слон поморщился.
— Снимите с него… — начал он.
Заточка вышел из-за спины Змеёныша, положил на стол «узи» и контейнер, который обычно висел у мальчишки на поясе. Сдвинул крышку.
— А, хорошо, — кивнул хозяин, заглядывая в контейнер. Тот был пуст. Слон вытащил из автомата магазин, кинул в ящик стола, опустившись в кресло, побарабанил пальцами по столешнице. Заточка захлопнул дверь, прислонившись к ней спиной, сложил руки на груди, как прокурор, горящим взглядом прожигал затылок Змеёныша. В дверь забарабанили.
— Папа, открой! — кричала Оксана сорванным, дрожащим от слёз голосом.
Слон был настроен решительно. Змеёныш невозмутимо следил за ним, словно не его вещами распоряжался сейчас Большой Хозяин, будто не его привели сюда силой. И Слон, увидев это холодное равнодушие во взгляде пленника, взъярился.
— Иди в комнату, с тобой потом поговорю! — гаркнул он, тяжело поднимаясь. Обогнув стол, встал перед Змеёнышем, навис над ним, разглядывая сверкающими глазами. На виске Слона пульсировала жилка.
— Короче, так. Моё терпение кончилось. Пока ты по лесу вокруг шатался да у людей моих артефакты на спички менял — я тебя терпел. Но дочь моя — это не спички. Она не для тебя на свет родилась, мутант.
Заточка, что-то злобно пробормотав себе под нос, ткнул пленника кулаком в ухо.
— Не для тебя, понял?
— Заткнись! — рявкнул на него Слон и повернул голову к Дикобразу с Коновалом. — Отпустите его, никуда отсюда не денется.
Сталкеры отошли на полшага. Заточка изнемогал от злости, переминался с ноги на ногу, сжимал и разжимал кулаки, ожидая, когда же можно будет бить.
Слон глянул на помощника, перевёл взгляд на пленника, пожевал губами.
— Короче, слушай, щенок, два раза повторять не буду. Пшёл вон с глаз моих, и чтоб я тебя больше не видел никогда. На мою территорию не суйся. Ты знаешь её границы. Этим же утром все мои люди получат приказ: стрелять, если увидят тебя у холма. Стрелять в башку… — Рука Слона поднялась, толстый палец упёрся Змеёнышу между бровей, но тот не пошевелился и даже не моргнул. Рука опустилась, и палец сильно ткнул в левую полови ну груди. — Или в сердце. На поражение, ясно? Я хочу, чтобы тебе до ума дошло, потому что сейчас — последний раз, когда ты видишь моё снисхождение. Больше жалости не будет, потому повторяю: на мою территорию тебе отныне вход воспрещён, сунешься — убьют без разговоров. Можешь жить в Зоне, я дам жратвы и припасов столько, что тебе на несколько месяцев хватит. А про Оксану забудь. Всё.
В глазах Змеёныша мелькнуло какое-то выражение — едва уловимое, будто рыбка, сверкнувшая неглубоко под водой, — потом они вновь стали безучастными. И всё же было в них что-то ещё, что-то такое… Снисходительность? презрение? Слон не мог понять — но его вдруг, как ледяной водой, окатило яростью, глаза бешено сверкнули, испарина проступила по всему телу, и он с разворота ударил мальчишку. Большой волосатый кулак врезался в голову сбоку, ноги Змеёныша подогнулись, он повалился на пол.
— А! — чуть не с наслаждением выдохнул Заточка, наклоняясь над ним. Порученец оскалился, серый лоб пошёл глубокими складками, левая рука скользнула к самодельному стилету на ремне.
— Вы, двое, идите наружу, смотрите, чтоб Оксанка за дверь ни ногой. Заточка, Колобка ко мне.
— Хозяин, так ты его вправду отпускаешь? — не поверил порученец. Узкое лицо его налилось кровью.
— А что мне, башку ему оторвать и в помойку выбросить? — рявкнул Слон. — Пошли уже!
Дикобраз с Коновалом, сумрачно переглянувшись, вышли. Змеёныш уселся на полу под стеной, сплюнул кровью, вытер губы и усмехнулся чему-то своему.
— Да он над тобой смеётся! — взвился Заточка. Напряжение превысило его душевные возможности, и, не помня себе от ярости, он с урчанием бросился к пленнику. Щёлкнуло, выскакивая, лезвие ножа в правой руке, блеснул стилет в левой.
— Я те счас вторую улыбку нарисую!
Раздался скрип, и пролетевший через всю комнату тяжёлый стул спинкой врезал Заточке между лопаток. Слон, только что сидевший на этом стуле, швырнул его с нечеловеческой силой — порученца отбросило к двери, он упал.
Но тут же вскочил, позабыв обо всём на свете, метнулся обратно. В падении Заточка неловко подогнул руку, и лезвие раскладного ножа оставило на тыльной стороне ладони глубокий порез.
— Стоять! — Слон врезал кулаком по столу, и глиняная статуэтка на стопке бумаг подскочила. Хозяин бросился к дерущимся.
Тускло блеснувшее лезвие пошло вниз, Змеёныш подобрался, отклоняясь, перехватил Заточку за кисть, вывернул её необычным вращательным движением, дёрнул — порученец повалился на него, но мальчишка ужом выскользнул из-под противника. Однако и Заточка не растерялся — падая, ударил левой.
Змеёныш вскочил, стилет был у него. Лезвие раскладного ножа распороло куртку на груди, старую футболку, процарапало кожу. Заточка, встав на колени, выбросил перед собой руку, но тут Слон схватил запястье Заточки, сжал с такой силой, что порученец со стоном выпустил нож. Слон ногой отбросил его в угол, разжал хватку и сказал, тяжело дыша:
— Ещё раз сцепитесь — убью обоих на месте.
Змеёныш лишь пожал плечами. Заточка, часто моргая, на четвереньках отодвинулся к окну, выпрямился, потом присел на корточки. Змеёныш покрутил в руках его стилет и разжал пальцы — тот упал, вонзившись в ковёр. Змеёныш потрогал ухо, Заточка, сжав руку в кулак, оглядел его и лизнул рану, оставленную раскладным ножом.
— Почему ты не хочешь, чтобы я убил его, хозяин? — глухим голосом спросил он, разглядывая кровь, текущую по запястью.
В другое время Слон бы не стал отвечать, но сейчас он видел — Заточка сильно не в себе и может вообще свихнуться. Слон даже понял причину: помощник втрескался в Оксану, по-своему, по-заточьи, то есть это не значит, что он когда-нибудь попытается объясниться с ней в любви или там подарить девчонке цветы, ему такое даже в голову не взбредёт, но он защищает её, как верный пёс — хозяйку, страдает от её невнимания, а ещё — безумно ревнует ко всякому другому псу, который пытается приблизиться к ней. А тут — ненавистный Змеёныш! Слон хорошо знал своего первого помощника и понимал: тот не мучается возвышенными переживаниями, он просто видит в Змеёныше конкурента — красивого, молодого, но не менее, а может, и более опытного в делах Зоны…
— Не хочу, чтоб Оксана думала, будто её отец убийца, — громко и отчётливо, чтобы до Заточки дошло, произнёс Слон. — А ты хочешь, чтобы она так думала о тебе? Чтобы боялась тебя, не хотела, чтоб ты к ней подходил?
Безучастное лицо Заточки исказилось, он вскинул голову, глянул на хозяина.
— Почему не хотела…
— Она видела, как этот мутант вошёл сюда. И если он отсюда не выйдет… Виноваты будем ты и я. Завтра я отправлю её в город, но пока что… — Слон пожал плечами и скользнул взглядом по Змеёнышу, который молча стоял под стеной.
Заточка сел на полу, сунув лицо между коленей и закрыв голову руками. Плечи его вдруг затряслись.
— Вставай! — велел хозяин, ткнув порученца сапогом. — Вниз иди, распорядись о жратве с боеприпасами для него. И Колобка ко мне. Ну, живо!
Заточка поднялся и боком вышел из кабинета, не глядя ни на кого. Слон вернулся в кресло, вытирая руки о штаны, по дороге поднял жалюзи на окне.
Дверь раскрылась.
— Звали? — Колобок выглядел немного смущённым. И вину испытывал за то, что девушку проспал, и неприятно было ему Оксану в водокачку тянуть. Хозяйская дочка упиралась, пришлось тащить её, держать за руки. А когда Коновал и Дикобраз схватили мальчишку да поволокли на холм — она сама за ними бросилась, Колобок её оттаскивал, Оксана на него с кулаками… В общем, хреновая какая-то ситуация, пакостная.
— Тебе задание. Отведёшь мутанта к оврагу, который на границе, там отдашь ему это. — Хозяин придвинул к краю стола разряженный «узи» и пустой контейнер. — Ещё рюкзак Заточка сейчас принесёт, в нём жратва и патроны. Но раньше не отдавай, только у оврага. И проследи, чтоб мутант ушёл. Не возвращайся, пока не отойдёт далеко.
Оглядев Змеёныша с головы до ног, Колобок кивнул.
— Вот это для меня работа, хозяин. А вот с девкой воевать — увольте…
— Поговори мне! — рыкнул Слон. Колобок пожал плечами, вытащил из нагрудного кармана пачку клубничной жвачки и сунул в рот розовую пластинку.
— Когда выходить?
— Как только Заточка барахло притащит. Поведёшь не сразу к воротам, водокачку обойдите.
— Это зачем? — Колобок на миг прекратил жевать.
— Затем, что я так сказал! Делай, как приказано, не рассуждай, жирный. Обойдёшь водокачку и тогда уж веди его вниз. Не понял? Ну блин — чтоб из того окна его было видно! — Слон кивнул на дверь. Колобок перевёл туда недоумённый взгляд, на лице его отразилась усиленная работа мысли. Змеёныш всё это время стоял не шевелясь, будто статуя, и смотрел в окно, на тёмный лес за холмом, едва проступивший в предрассветных сумерках.
Заточка, открыв дверь плечом, положил на пол объёмный рюкзак — самый старый из нашедшихся у Игната.
— Припёр, — буркнул он, не глядя на стоящего сбоку от двери мальчишку. — Может, я тож пойду, хозяин? Подстрахую, чтоб он не вернулся…
— А за Оксаной кто смотреть будет? Всё, шагайте. — Слон сгрёб со стола «узи» и контейнер, подал Колобку. Тот подхватил рюкзак, накинул на шею ремень, пристегнул контейнер к поясу.
— Ну чё, пошли? — обратился он к Змеёнышу.
Тот не пошевелился, будто и не ему сказали. Заточка выкрикнул ему в лицо:
— Катись, мутант!
Змеёныш обвёл взглядом уставившихся на него людей, будто впервые их видел, и направился к дверям. Колобок пошёл за ним.
Дикобраз присел на раскладушку Колобка, Коновал стоял, сложив руки на груди, прислонившись мощным плечом к косяку. Оба вопросительно посмотрели на Слона, когда тот вышел из кабинета следом за Змеёнышем. Ссутулившийся Заточка остановился на пороге.
— Не так-то просто быть отцом, — пробормотал Слон, разглядывая дверь в комнату дочери. Колобок и Змеёныш уже спускались по лестнице.
Из-за двери слышались сдавленные рыдания. Слон помассировал налитую кровью шею, провёл ладонью по ёжику седых волос на затылке и решительно вошёл в комнату.
Оксана лежала на кровати, лицом ткнувшись в подушку и обхватив её обеими руками, плечи сотрясались. Услышав звук шагов, подняла голову. Быстро села на краю кровати и вытерла рукавом слёзы. Слон прикрыл дверь за собой.
— Чего ревёшь? — сказал он, стараясь скрыть смущение, и понял, что вышло грубо. — Не надо сырость разводить, — добавил Слон уже мягче, присаживаясь на край кровати, и положил ладонь дочери на голову, но Оксана, вздрогнув, отодвинулась. Слон нахмурился. — Знал я, что девки в этом возрасте глупеют, но от тебя не ожидал.
Оксана громко сглотнула и встала.
— Зачем ты всё это делаешь? — спросила она, стараясь скрыть дрожь в голосе.
— Сама должна понимать… Да что там «должна» — в душе понимаешь наверняка, глупости это всё. Мальчишки, вздохи при луне… — Он замолчал, к чему-то прислушиваясь.
— Какие глупости, о чём ты? — закричала Оксана. — Мы просто гуляли! Чем тебе Змеёныш помешал?!
— Он бродяга, мутантово отродье, сам почти мутант! — Слон повысил голос, невольно раздражаясь. Он хотел быть спокойным, надёжным, властным, как и подобает настоящему отцу, но у него не получалось. — Ты головой подумала, чего от него ждать можно? Он живёт в лесу, как зверь! — Слон поднялся, шагнул к окну. Оксана напряжённо следила за ним. Она придвинула столик к лазу, но фанера всё равно была заметна. Если отец посмотрит вниз…
Слон искоса глянул в окно, повернулся к дочери.
— Оксана, я хочу, чтобы у тебя было всё самое лучшее. Жизнь лучшая. А Змеёныш этот — бродяга и дрянь, от него ничего хорошего в жизни не увидишь. Ну погуляете сейчас, а потом что? Где ты жить с ним будешь? Ночевать в дупле, на ветке, в норе? А он так и живёт. Сама подумай…
— Это моё дело, — сказала Оксана, не глядя на него. — Мне не десять лет и не тринадцать. Я сама буду решать, с кем дружить…
— Дружить? Так вы, значит, просто дружили там… при луне?
— Мы… — начала она и заключила: — Отпусти Змеёныша!
— А кто его держит? — Слон пожал плечами. — Вон, сама глянь…
Оксана непонимающе посмотрела на него. Слон поманил дочь, кивнув на окно. Оксана подошла, встала так, чтобы прикрыть от отца лаз, и выглянула. Через двор шли Змеёныш с Колобком.
— Видишь? — Слон ткнул пальцем, цокнув ногтем по стеклу. — Я поговорил со Змеёнышем, и он согласился отстать от тебя за рюкзак еды и боеприпасов. Извини за грубость, дочка, но… В Зоне патроны ценнее женщин.
— Неправда! — Оксана побледнела. — Змеёныш! Слон едва успел перехватить её руку, протянутую к задвижке окна.
— Ну, зачем кричать? Не унижай себя!
Змеёныш поднял голову, словно услышал Оксану. Их глаза встретились, секунду они смотрели друг на друга. Потом Змеёныш отвернулся и легко зашагал дальше. Заточка уже отпирал ворота. Оксана бессильно прислонилась лбом к стеклу, Слон осторожно привлёк её к себе, обнял, стал неловко поглаживать по волосам.
«Узи» болтался за спиной, в руках Колобок держал свой любимый короткоствольный помповик, ствол неотступно смотрел между лопаток Змеёныша. Вид у того был беспечный, он шагал, не оглядываясь, словно его не волновало, идёт ли сзади Колобок, нацелено ли в спину оружие. Телохранителю порой казалось, что это Змеёныш ведёт его, а не он Змеёныша.
Ночь закончилась, холодный утренний свет разлился над полем.
— Ты, пацан, играешь с огнём, — добродушно пробасил Колобок, когда они только вышли за ворота и спускались по дороге, петлями опоясывающей холм. — Со Слоном шутки плохи, вроде сам не знаешь. Я когда понял, что ты натворил, так удивился, что ты с кабинета выходишь живой, тока ухо распухло. Считай, легко отделался. Всего-то хозяин со своей территории тебя выпер, повезло. Слона, думаешь, в Зоне зря Большим Хозяином кличут? У него всё схвачено, реально всё. Полковник один к нему приезжает докладывать, важный вояка с Периметра, а это тебе не псевдопсу хвост крутить. Пирожок хочешь?
Змеёныш бросил на провожатого короткий взгляд через плечо.
— Ну, не хочешь, как хочешь. — Колобок откусил сразу половину и принялся размеренно двигать челюстями. Прожевав, заговорил вновь: — Вот ты, я вижу, как на игру на это всё смотришь. А ведь Слону убить тебя — что чихнуть. Я тебе зла не желаю, мутант. И потому советую: со Слоном не связывайся. Ты ведь нужен в Зоне, всем сталкерам нужен. Как ты от Слона тогда сбежал, стал в Зоне жить, — многим жизнь спас, от своих братьев-мутантов уберёг. И люди помнят, да. Так что брось ты это. Большой Хозяин за Оксанку со свету любого сживёт. Ясно это?
Змеёныш вскинул голову, сбился с шага. Палец Колобка на спусковом крючке напрягся, телохранитель остановился.
— Э, ты чего? Куда?!
К счастью, выстрелить он не успел. Змеёныш сошёл с тропы — как в воду нырнул, исчез в кустах, Колобок и не заметил, где именно. Зато хорошо рассмотрел в пяти шагах перед собой характерную дрожь воздуха. Телохранитель чертыхнулся, осторожно попятился, крутя головой. Змеёныш неожиданно возник впереди, на тропе далеко за аномалией, оглянувшись, рукой указал на кусты слева. Машинально кивнув, Колобок обошёл аномалию, ломая подлесок, выбрался на тропу. Первым делом наставил ствол на Змеёныша, но тот уже двинулся дальше. Колобок потопал за ним.
— Добрый ты, — со вздохом продолжал он, будто ничего не произошло. — Ну скажи, зачем тебе эта фифа городская? Я ж рядом с ней уже сколько топчусь, охраняю, всё вижу. Она хоть и незлая да симпатишная, а избалованная вкрай, привыкшая, что все вокруг пляшут… — Он заметил, как напряглась спина Змеёныша, и добавил: — У тебя, может, к ней всё серьёзно, потому что дремучий ты, нормальных девок и не видел раньше. А она с тобой играет. Ну, не специально играет, а просто ты для неё это… экзотика после прежних ухажёров её на «портах» да с лапотниками, полными отцовских бабок, ей потому с тобой интересно поначалу, может, она даже решила, что влюбилась, — в её возрасте ещё хрен разберёшь. А потом… поматросит и бросит. Тока не ты её, а она тебя. Уедет в свои заграницы за олигарха замуж выходить, а ты тут мучаться останешься. — Колобок дожевал пирожок, отлепил жвачку от мочки уха, сунул в рот и, видя, что разговоры его не доходят до ума и сердца мальчишки, вздохнул: — Ладно, пацан, твоё дело. Я только…
— Откуда ты можешь знать, что Оксана играет со мной? — вдруг спросил Змеёныш.
Колобок чуть не поперхнулся жвачкой, закашлялся.
— Ну, я этого наверняка знать не могу, — согласился он. — Но ты про другое подумай: даже если у вас обоих это всё всерьёз — дальше чё, а? Ну, что делать будете? Ты, что ль, за ней в мир уедешь? Да ты знаешь, какой он, этот мир снаружи Зоны? Ты там жить не сможешь, точно!
— Я и не собираюсь, — сказал Змеёныш.
— Ага! А что тогда собираешься? Хочешь, чтоб Оксана здесь осталась? Так она в Зоне не сможет так же, как ты — снаружи! Потому что она привыкла к этому… комфорту. Здесь-то у неё навроде отпуска перед заграницей, ей потому здесь хорошо, что она знает — скоро уедет отсюда, в прежнюю жизнь вернётся. А теперь что? Бабам в Зоне не место. Хочешь, чтоб она с тобой навсегда осталась? В избушке на болоте жила? Не-е, вам вместе не быть, всё равно как… — Колобок щёлкнул пальцами, — как дельфину с русалкой.
Некоторое время они шли молча, потом Колобок, которого не оставляло желание предостеречь мальчишку от ошибок, заговорил вновь:
— Я хозяина знаю. Ты для него — мутант, понятно? Слон считает, что Зона — это кладовка такая с артефактами, а мутанты — крысы в этой кладовке, и их уничтожать надо. И ты — одна из крыс, тока поумнее других. Вроде такой хозяин крыс, во. Я вот даже удивляюсь, что он с тобой так мягко, будто боится тебя или вину какую чувствует. Может, из-за Мазая это? Алё, Змеёныш? Чё-то я никак не пойму, что у тебя на уме…
Змеёныш остановился, помповик ткнулся ему между лопаток. Колобок притормозил.
— Чего встал?
— Кабаны. — Змеёныш мотнул головой, чёрные волосы взметнулись. Колобок прислушался, повёл стволом в сторону, оттуда донёсся приглушённый топот и треск ветвей. Звук быстро приближался.
— Бля, на нас прут! — Поправив лямки тяжёлого рюкзака, телохранитель дёрнул спутника за руку. — А ну быстро отсюда!
— Они нас не заметят. Только ты потише. — Змеёныш отступил с тропы к молодым осинкам. Листья их крупно дрожали, хотя ветра не было.
— Ненадёжное укрытие, — прошептал Колобок, невольно следуя за спутником. — Хоть бы вон на тот дуб залезть…
Змеёныш положил узкую ладонь ему на плечо, и дрожь пробрала сталкера. Он готов был поклясться, что из пальцев мальчишки потекла какая-то энергия — кожа под одеждой нагрелась. Но всё равно Колобка бил озноб. Он не понимал, что происходит, но чувствовал, что от Змеёныша исходят невидимые волны.
Топот стал громче, послышался натужный сип, тяжёлое дыхание, всхрапнул кабан… Колобок напрягся, поднял помповик — не лучшее оружие против стаи крупных мутантов. Как они вообще тут оказались? Вроде только два дня назад Слон посылал рейд на очистку своей территории…
Земля тряслась от топота копыт, Колобок нервничал. Чего они тут стоят? Кабаны могут выскочить прямо на них, и тогда хана!
Громкий треск, раздавшийся совсем близко, прозвучал как взрыв. Сталкер не выдержал, вскинув оружие, нажал на спусковой крючок.
На тропу прыгнул огромный кабан, снеся куст, за ним, топча растительность, выскакивали другие.
Помповик не выстрелил.
Холодный пот потёк по спине. Колобок схватился за нож на поясе. В пяти шагах кабаны топтались на тропе, ворочая длинными рылами, чёрные ноздри раздувались: мутанты чуяли человеческий запах.
Горячая ладонь легла на запястье, обожгла кожу. Колобок едва не вскрикнул, он совсем забыл про Змеёныша. А тот приложил палец к губам и улыбнулся своей загадочной полуулыбкой. Колобок сжал зубы — вожак стаи повернулся к ним.
Змеёныш шагнул ему навстречу, телохранитель протянул руку, чтобы остановить сумасшедшего, но не успел.
Огромный матёрый кабан попятился от улыбающегося человека. Словно испугался — хотя Змеёныш перед мутантом был как тростинка перед гранитной булыгой.
За вожаком попятились остальные. Змеёныш медленно поднял ладонь, коснулся низкого мохнатого лба кабана. Глаза того остекленели. Мутант развернулся на заплетающихся ногах и побрёл прочь, за ним, недоумённо хрюкая, пошли остальные. Змеёныш поднял другую руку — вожак перешёл на рысь, постепенно набирая ход. Стая скрылась в подлеске, какое-то время слышался топот и треск ветвей, затем всё стихло.
Змеёныш повернулся к провожатому. Колобок вдруг понял, что не дышит уже с минуту. Он с шумом выдохнул, втянул воздух сквозь зубы.
— Ну ты даёшь, мута… парень, — пробормотал он. Улыбнувшись ему, Змеёныш направился вперёд по тропе. Колобок встряхнулся, опустил ствол и побрёл следом — теперь его вели, а не он конвоировал.
Когда вышли к оврагу, совсем рассвело, за сплошными облаками над кронами деревьев поблёскивало размытое светлое пятно — солнце взошло. Холод отступил, но было по-утреннему зябко — Колобок ёжился. Трава поблёскивала, ботинки от росы стали мокрыми.
— Стой! — Он скинул рюкзак, снял с шеи ремень «узи», протянул Змеёнышу. — Держи. И консервы с патронами тоже.
На севере владения Слона заканчивались возле широкого оврага, по дну которого тёк ручей. Недавно прошли дожди, вода бурлила, клокотала, над отвесными берегами взлетали брызги. За оврагом начиналась настоящая Зона, лес становился гуще, опаснее — в нём жили псевдоплоти и стаи слепых псов. Накинув лямки рюкзака на плечи, Змеёныш пошёл к перекинутому через овраг бревну.
— Стой! — не выдержал Колобок.
Спутник кинул через плечо вопросительный взгляд.
— Слышь, парень… — телохранитель говорил с трудом, слова не давались. — Ты легко мог сбежать. Толкнуть меня в аномалию, бросить кабанам… Так чего не сделал этого?
Слабо улыбнувшись, Змеёныш ступил на бревно.
Колобок следил, как он уходит в лес, и потом ещё долго стоял, глядя на деревья, между которыми скрылось это странное существо.
— Ну, мутант… удачи тебе, — вздохнул он, повернулся и зашагал прочь.
Он шёл, не оборачиваясь, и не видел, как Змеёныш вернулся, как снял рюкзак с барахлом Слона, бросил в ручей и спрыгнул с бревна по ту сторону оврага, где стоял Лесной Дом.

2

Ночь была промозглой и беспросветной. Лесной Дом терялся во тьме, луч прожектора отвоевал у неё лишь один круг света посередине двора, захватив часть южной стены водокачки. Фонарь над воротами почти не рассеивал мглу, светил жёлто и тускло, будто из последних сил.
Филин с Емелей сидели в будке возле ворот, у каждого было по «калашу», на столе между сталкерами лежала сигнальная ракета.
— И нафига охрану усиливать? Сегодня не моя смена, я спать должен, — ворчал Филин, подкручивая огонь в газовой горелке. Чайник упорно не желал закипать.
Емеля толстыми ломтями нарезал буханку, на газете лежала колбаса, рядом — коробка с кусковым рафинадом, в кружках насыпана заварка.
— А я вообще водитель, — то ли возразил, то ли пожаловался он. — Мне по чину не полагается сторожить, я, можно сказать, специалист, квалифицированный работник.
— И слова такие знаешь, — вздохнул Филин. — Я Колобка встретил, когда он возвращался, — ушёл Змеёныш, совсем ушёл. Патроны взял, консервы — и сгинул в лесу. А Колобка от кабанов спас, слыхал?
Емеля приподнял крышку чайника, посмотрел на воду.
— Не понимаю, зачем столько шуму поднимать из-за какого-то пацана со сдвигом.
— У него же способности! — жарко возразил Филин. — Чё Колобок рассказывал, слыхал? Волны от него какие-то, жар. Ты вон никаких волн не умеешь, а у него получается.
— Так я человек, а он… мутант, одним словом. — Емеля положил на ломоть хлеба толстый кружок колбасы, взял кусок сахара и стал заедать им бутерброд. — У нормальных людей таких способностей не может быть. Правильно: я не могу волны, ты не можешь. А он может. Почему? Потому что в нём течёт кровь мутантов. Может, мать его с кровососом спуталась, а может, его слепая собака выкормила, он от молока её мутировал. Как от этих… Как же их… гено…
— Какой Гена? — спросил Филин.
— Сам ты Гена! Говорю: как от генно-модифициро-ванных продуктов бывает. Слыхал?
— Умный ты, Емеля, даром что водила. Скажи тогда, почему мутант Колобка спас? Ведь Колобок его от крали уводил, как Слон велел. А если б бросил Колобка, то мог бы вернуться. Дочь-то хозяйская, говорят, целый день плакала и из комнаты не выходила.
Наконец чайник закипел. Филин стал разливать, прихватив горячую дужку рукавом. Емеля, дождавшись, когда кипяток наполнит кружку, кинул сахар в чёрный, густо заварившийся чай и стал помешивать старой алюминиевой ложкой.
— Да он сумасшедший, — подумав, ответил он. — Мугант этот. Ты разве не знал? Тронулся, когда из-за него экспедиция Мазая погибла. Хотя откуда, тебя тогда и в Зоне-то не было.
— Так расскажи! — оживился Филин, он был охоч до всяких «зоновских» историй. Емеля отложил ложку, шумно хлебнул чая.
— Иди местность проверь сначала, всё ли тихо, — важно велел он.
— Да не вернётся Змеёныш, ушёл он.
— Психи на все способны. Иди, говорю, а то скоро Заточка проверять припрётся, надо доложить, что всё в порядке. Давай, не ленись, а я потом расскажу.
Филин бросил взгляд на горячий чай, на еду — вздохнул и стал натягивать тулуп: ночь была холодной, ветреной.
Емеля, довольный собой и жизнью, развалился на стуле, жуя бутерброд. Конечно, лучше в такую ночь спать в кровати, но и тут можно неплохо устроиться. Он прихлёбывал чай, уминая хлеб с колбасой, закусывая сахаром — была у Емели такая странная привычка, — и поглядывал на дверь. Всего делов-то — оглядеть двор и обратно, а Филина нет. Минуту, две… Сталкер заволновался. Псевдопёс его сожрал, что ли? Куда запропастился? Емеля поднялся, приоткрыл дверь. И наткнулся на Филина, который стоял возле будки, задрав голову.
— Ты чего? — толкнул его в спину Емеля. — Я жду же. Чего увидел?
— Эх, чёрт, ловкий, как кошка! — восхищённо прошептал Филин, не отрывая взгляда от водокачки. Емеля выбрался наружу, посмотрел — и охренел. Тонкая фигурка карабкалась по стене, цепляясь за невидимые глазу уступы. Вот схватилась за балку, к которой крепилась спутниковая антенна, взлетела на тарелку, забралась на подоконник, согнувшись, — и исчезла в окне второго этажа.
— Мне бы так, — вздохнул Филин, опуская голову. — Прикинь, по любой стене, как таракан…
Емеля сграбастал напарника за шкирку.
— Ты чем думаешь, балда?! Мозги твои где? Кто это был? Давай тревогу поднимай! Где свисток? Или ракету сразу?
— Да ну, чего сразу тревогу? Дело-то молодое. — Филин попытался отпихнуть приятеля. — Мне Змеёныш даже нравится. Я и раньше видел… Всё равно под утро уйдёт, никто и не узнает.
От этой логики Емеля вконец растерялся и даже перестал трясти Филина.
— Ты чего? — хрипло сказал он наконец. — Слон знаешь что сделает, если узнает?
— Да как узнает-то? — отбивался Филин.
— А вдруг ещё кто видел?
— Тогда бы уже тревогу подняли. Чего тебе, больше всех надо?
— Нет, но… — Емеля помолчал, придумывая аргументы. Ситуация складывалась какая-то невероятная. — Болван ты, Филин! Заточка точно пронюхает, он к Слоновой дочке неровно дышит. Поймёт, точно говорю. А потом тебя в кровати без головы найдут, ты так и не узнаешь, кто это сделал, а голова будет на полке стоять.
— Кишка тонка, — неуверенно возразил Филин.
Послышались шаги, в круг света из темноты вынырнула сутулая фигура. Емеля шагнул назад, в открытую дверь.
— Чего у вас? — хмуро спросил подошедший Заточка. — Всё тихо?
Он был бледен, а глаза красные, опухшие — порученец не спал вторую ночь.
Филин не успел ответить: из будки показался Емеля с трубкой сигнальной ракеты в руках, выковырял шнур, готовясь дёрнуть.
— Змеёныш там, — бодро доложил он. Мгновенно сориентировавшийся Филин махнул рукой на водокачку.
Глаза Заточки стали круглыми, мгновение он медлил, потом схватил Емелю за руку.
— Не стрелять! Где мутант, говори! Филин указал на Оксанино окно.
— Да вон туда залез. По стене, ровно макака, забрался.
Заточка подскочил как ужаленный.
— Всем тихо! Шум не поднимать! Стоять тут наготове, стволы с предохранителей снять, Змеёныш появится — стрелять на поражение!
— Э, ты чё, убить, что ли? — удивился Филин — и получил болезненный тычок острыми костяшками пальцев под рёбра.
— Ноги прострелить, но если убьёшь, Слон тебя не накажет! — С этими словами Заточка рысью побежал через двор ко входу в водокачку.
Оксана сидела в комнате под домашним арестом — она поругалась с отцом и отказалась уезжать из Зоны. Целый день девушка ходила от стены к стене, валялась на кровати, глядела в потолок. А вечером накатило отчаяние. Днём она не верила, цеплялась за сами собой всплывающие оправдания, однако с наступлением темноты надежды рассеялись: Змеёныш действительно ушёл, променял её на консервы и патроны. Что Оксана знает о нём? Почти ничего. Живёт в Зоне, как дикий зверь, добывает артефакты, чтобы выменять их на еду и боеприпасы, дружит с мутантами — вот и всё. Откуда он взялся, правда ли, что его выкормила слепая собака, кто его родители, в конце концов? Она ничего не знала!
Девушка потрясла головой, села, обхватив подушку, вцепилась в неё зубами. Ей хотелось кричать, да что толку? За дверью торчит Колобок, бежать некуда, ведь Змеёныш больше не ждёт её у холма, а сама она… что она будет делать там, в лесу, одна? Все эти мысли о том, чтобы стать сталкером, ночные прогулки по склону и вокруг холма — всё это было ребячеством, капризом избалованной девчонки, привыкшей, что мир добр к ней. Но мир не добр — он равнодушен, безразлично-жесток.
Он придёт, вернётся за мной! — твердила Оксана, до боли сжимая кулаки, — и сама себе не верила. Если так, то Змеёныш уже появился бы, ведь от оврага, куда его отвёл Колобок, идти не очень далеко, а вышли они на рассвете. Оксана зажмурилась. Её раздирали противоречивые чувства. То ей хотелось, чтобы Змеёныш немедленно появился, доказал бы, что он не бросил её. То она вспоминала, что отец велел убить Змеёныша, если тот появится, — и она мысленно обращалась к нему, чтобы уходил подальше и ни в коем случае не появлялся, пока не уляжется суматоха, а она подождёт, конечно, подождёт!
Потом она жалела, что Змеёныш не убил Колобка по дороге к оврагу и не сбежал. Ведь он мог, конечно, мог, он сильный и быстрый… И тут же ругала себя за такие мысли. Змеёныш не такой, он не станет убивать, да и зачем ей убийца? Это правильно, что он дошёл до оврага и спас Колобка от аномалии и кабанов, как рассказал вернувшийся телохранитель. Правильно, конечно, Змеёныш всё делает правильно, он ушёл, чтобы потом вернуться, когда отец уберёт охрану, когда всё забудется… Только когда это случится? Оксана принималась на пальцах высчитывать возможные сроки.
Она накручивала сама себя, чтобы отогнать липкий холодный страх: Змеёныш ушёл навсегда, променяв её на еду и патроны. Он же дикарь, он столько боеприпасов и консервов в жизни не видел, а как увидел — забыл про Оксану. Да и кто она ему? Какая-то городская девица, приехала и уехала…
Нет, он вернётся, — мысли возвратились в накатанную колею, — как только отец снимет охрану и всё успокоится.
Да что с той охраны, ведь Оксана показала ему лаз, ведущий прямо в комнату… От этой мысли она похолодела. Если бы Змеёныш хотел вернуться, то мог бы сделать это прямо сейчас, и никакие охранники ему не помешали бы! Значит, отец прав, он ушёл насовсем.
Тихо скрипнула рама, девушка вскинула голову — в тёмном окне показался Змеёныш. Спрыгнул на пол, выпрямился. Оксана вскочила, закусив губу, чтобы не вскрикнуть, шагнула навстречу… и вдруг спросила, неожиданно для самой себя:
— Зачем ты вернулся? Отец приказал всем сразу стрелять, если увидят тебя.
— Меня никто не видел, — ответил Змеёныш. Оксана взяла его за руку, заглянула в глаза.
— Почему ты полез по стене? Забыл про лаз? — Она показала на прикрытую фанеркой дыру под подоконником, по-прежнему загороженную столиком.
— Так привычней. Ты меня ждала?
— Конечно, — ответила Оксана. И добавила, смутившись: — Отец сказал, что ты променял меня на консервы и патроны…
— Я их выбросил.
— Выбросил?! — поразилась девушка. — Зачем? Он пожал плечами.
— Кинул в овраг. Мне это не нужно.
— А… — начала она и замолчала, но Змеёныш понял невысказанный вопрос — или, возможно, услышал мысль, так явственно прозвучавшую в голове Оксаны, — и ответил:
— А ты мне нужна. Жаль, что ты не можешь остаться со мной.

3

Слон отломал головку глиняной женщине. Он по привычке крутил статуэтку в руках, погрузившись в мрачные раздумья, и только громкий треск вывел его из этого состояния. С недоумением он повертел обезглавленное тело, ругнулся и бросил обломок в угол комнаты. Откинулся на спинку кресла, заложив руки за голову, рассеянным взглядом обежал кабинет. Было глубоко за полночь, глаза побаливали, пора отправляться в кровать — но мысли о случившемся наполняли голову, мешая расслабиться, и Слон всё сидел, всё думал. Он не очень-то верил, что Змеёныш уйдёт и оставит Оксану в покое. Да хотя бы бывшему хозяину назло вернётся. Впрочем, Слон был реалистом, он понимал, что до него Змеёнышу дела как раз нет, но от своего мальчишка не отступится — не тот характер. Слон до сих пор помнил упрямый взгляд исподлобья, когда Змеёныш пришёл вступаться за Мазая… Нет, не отступит, скорее умрёт. Что ж, как говорится, каждый выбирает по себе. Поэтому-то Слон и не шёл в кровать: ждал, что с минуты на минуту раздастся во дворе выстрел, или взлетит с шумом и треском сигнальная ракета, или прибежит встрёпанный охранник…
Но время тянулось — и хозяин Лесного Дома потихоньку начинал сомневаться. Может, он ошибся, и план сработал? Мутант позарился на жратву с боеприпасами, в конце концов, Слон дал много, на это Змеёныш может протянуть несколько месяцев с его-то образом жизни… Тогда всё получается как нельзя лучше: Оксана помучается немного, пострадает, но поймёт, что выбрала не того, разобидится ещё больше, да и уедет в Европу, чтобы оказаться подальше от этого места, и начнёт жить так, как с самого начала пророчил ей Слон.
Он несколько раз выпрямил и согнул пальцы закинутых за голову рук, хрустя суставами, бросил взгляд в окно. Прожектор на крыше заливал двор ярким светом. Этим вечером Слон приказал установить ещё два, чтобы освещали стену вокруг Лесного Дома. И часовых расставил так, чтобы они всю стену просматривали, никакой Змеёныш не пролезет незамеченным.
А раз так — можно идти в постель. Слон широко зевнул. Он всегда спал мало, часов по шесть, но прошлая ночь выдалась беспокойной, а ему всё-таки за пятьдесят, сказывается возраст, вторую ночь без сна сидеть тяжело. Надо прилечь, хоть вздремнуть немного.
Он встал, потянулся, разминая суставы. Чёрт с ним, с этим мутантом, Слон не собирается из-за него лишать себя отдыха.
Дверь отворилась медленно, без скрипа, поэтому Слон не сразу заметил.
— Какого чёрта? — начал он, и тут внутрь всунулась голова Заточки. Помощник приложил палец к губам.
— Он здесь, хозяин, — едва слышно шепнул порученец. Слон помертвел.
— Здесь? Внутри? — Он втащил Заточку внутрь, тихо закрыл дверь. — Почему никто тревогу не поднял?!
— Ты тише, хозяин, — прошептал помощник. — Змеёныш у Оксаны в комнате.
— Что?! — Слон бросился к столу, выдвинул ящик, достал пистолет. Заточка перехватил его у дверей, с трудом удержал.
— Хозяин! — настойчиво повторил он. — Мы его возьмём. Только не шуми, а то опять сбежит.
Слон опустил оружие, провёл ладонью по лицу.
— Так… слушай сюда. Кто у комнаты дежурит?
— Колобок с Заикой, — напомнил порученец. Слон кивнул.
— Постовых снаружи с места не трогай, только предупреди, чтоб начеку были. Быстро буди Коновала, Дикобраза, Мёртвого… человек пять. Трое чтоб под окном дежурили, двоих ко мне, только пусть по лестнице не грохочут, тихо поднимаются. Я пока внутри покараулю и Колобка с Заикой предупрежу. Если что — пусть стреляют, ясно? Но не убивать. Нельзя, чтоб Оксана видела, мало ли как отреагирует, ты понял?
Заточка нетерпеливо кивал, нашаривая дверную ручку. Слон выключил в кабинете свет, и они на цыпочках выбрались на площадку, где под слабой лампочкой Колобок и Заика резались на раскладушке в дурака.

* * *

— Ты пришёл, чтобы забрать меня?
Змеёныш слегка отступил к окну. В первый раз Оксана видела его смущённым и, не понимая, что происходит, села на кровать, обхватив себя за плечи.
— Я живу в Зоне, а ты привыкла к городской роскоши, — медленно произнёс Змеёныш. — У меня нет дома. Сплю в дуплах, иногда в сталкерских схронах или просто на траве, когда теплее. Гнёзда себе делаю. Заворачиваюсь в драное одеяло… Еда — военные пайки, дичь, рыба, ягоды. Тебе не понравится такая жизнь. Ты привыкла к другому.
— Замолчи! — чуть не выкрикнула Оксана, лишь в последний момент сдержалась, испугавшись, что услышат снаружи. — Ты говоришь как отец.
Змеёныш, глядя ей в лицо, продолжал:
— Я не знаю, что говорил твой отец. Но ты не сможешь жить в Зоне. Здесь иногда бывает такое… замёрзнешь, как собака, а костёр развести нельзя, чтобы не привлечь зверей. Или людей, они иногда хуже мутантов. Тут мародёры, бандиты, зэки бывшие. И военные патрули не лучше. Ты всего этого не знаешь пока, а я знаю. Если далеко зайти, в глубь, где людей почти нет, — консервы кончатся, бывает, по три дня без еды. Приходится корни грызть, кору, хорошо, если орехи удастся найти или подстрелить что-то съедобное. Всё это не для тебя. Ты привыкла к другому, разве не так? У твоих… твоих знакомых всегда много денег, а у меня никогда их не было. Вообще никогда. Они мне не нужны здесь. — Он заглянул ей в глаза. — Поэтому я уйду. Уйду насовсем, прямо сейчас, пока я для тебя только игра.
Оксана сжала кулаки.
— Это неправда! Почему вы решаете за меня? Почему вы все считаете, что я как заводная кукла? Я хочу жить, я смогу жить в Зоне! И я тебя…
Из-за двери донёсся протяжный крик Слона:
— Ломай!
Дверь вздрогнула от удара, треснула и распахнулась. В комнату ввалились Коновал с Дикобразом, бросились на Змеёныша, схватили, скрутили, вывернули ему руки.
— Как же ж ты опять тут оказался, падла?! — воскликнул Коновал, пиная упавшего на колени Змеёныша. Пока Дикобраз держал, Коновал с размаху врезал пленнику в челюсть, голова того мотнулась, взлетела капля крови. Оксана кинулась к сталкерам, замолотила кулаками по спине Коновала.
— Отпустите его! Отпустите, звери!
Она развернулась к вошедшим в комнату Слону и Заточке. За широкими плечами хозяина маячили Колобок с Заикой.
— Отец, хватит! — крикнула Оксана. — Скажи им, чтобы прекратили!
Она снова бросилась на Коновала, который занёс кулак, сжала его запястье обеими руками и укусила за большой палец. Сталкер взвыл, затряс кистью:
— Ах ты!..
Но сдержался, глянув на хозяина. Слон шагнул вперёд, схватил Змеёныша за волосы, подняв его голову, посмотрел в лицо.
— Я тебя предупреждал?
И повернулся к дочери, бросив через плечо:
— В подвал его.
Захлёбываясь слезами, Оксана металась от одного сталкера к другому, пытаясь остановить их. Слон, заложив руки за спину, ждал, когда уведут Змеёныша. Колобок с Заикой по знаку хозяина заслонили дверь перед Оксаной, не выпуская её.
— Закрой дверь, — велел он Заточке. Оксана отступила, сжав кулаки, повернула к отцу раскрасневшееся злое лицо.
— Если ты отправишь меня из Зоны, я вернусь! Сбегу и вернусь сама! Я найду способ!
— Тогда я его убью, — сказал Слон ровным голосом.
— Что?! — Оксана задохнулась. — Нет, ты не сможешь!
— Я? Нет? — Криво улыбнувшись, Слон подошёл к ней, положив тяжёлую ладонь ей на плечо, заставил сесть на кровать, встал рядом, хмурый и предельно серьёзный. — Скольких, по-твоему, я убил за свою жизнь?
Оксана молча глядела его, зрачки её медленно расширялись.
— Ты привыкла к хорошей жизни. Сколько ты тратишь в месяц? Две тысячи долларов, три? Это при том, что еду тебе покупать не надо… Откуда эти деньги, как думаешь? Ты ведь никогда не задумывалась, правда? Конечно, папа всё оплатит, обо всём позаботится… Нет, я не корю тебя. Но я дал тебе многое — и ты будешь меня слушаться.
Подняв бледное лицо, девушка вгляделась в отца.
— Но ты убивал мутантов, а они просто звери, даже хуже. Ведь ты не убивал людей? Скажи, что нет! — Оксана перевела растерянный взгляд на жавшегося у шкафа Заточку, на Колобка и Заику в дверях. Колобок всё жевал что-то, Заика часто моргал белыми ресницами.
— Это не важно. Ради тебя — убью.
— Но мне это не надо! — вскрикнула с болью Оксана. — Почему ради меня?
— Это надо мне. Я не потерплю, чтобы моя дочь жила в Зоне с мутантом. Завтра же ты уедешь отсюда, забудешь его, иначе я убью Змеёныша. Тогда тебе всё равно придётся уехать, но ты будешь жить с чувством, что он погиб из-за тебя. Ясно? Ты уедешь и не вернёшься, иначе он умрёт.
Оксана выпрямилась.
— Нет, ты не сделаешь это! Я не верю, ты не такой! Ты мой отец, и ты не способен на убийство!
Слон очень внимательно посмотрел на неё и сказал:
— Я сделаю это и потом спокойно засну. Заточка подошёл ближе, и Слон повернулся.
— Ей успокоиться надо, чтобы понять, — прошептал порученец. — Дай ей время, слышь, хозяин? Пусть обдумает всё, но сначала уймётся…
Слон глянул на дочь.
— Выбирай.
И он вышел из комнаты, на ходу бросив Колобку:
— Стой тут, не выпускай её.
Заика, придерживая «калаш» на боку, пошёл к лестнице, а Заточка поспешил вслед за хозяином.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ
ПОГОНЯ. НАГРАДА ЗА ГОЛОВУ

1

В круглой комнате горела одна лампа над баром. Слон сидел в кресле, в тени, с бутылкой виски и стаканом в руках. Заточка подошёл ближе, присев на корточки в двух метрах от хозяина, вгляделся в небритое лицо.
— За что пьём? — спросил он наконец, выпрямившись и подтащив поближе круглый барный табурет. Закрутил его до упора, чтобы стал пониже, уселся напротив Слона.
— Плохо, что многие знают, где находится Лесной Дом, — медленно проговорил тот. — Никакой конспирации. Надо так сделать, чтобы только мои люди имели координаты, а больше никто.
— Как же это? — удивился порученец.
— А вот так. В Зоне часто гибнут, появляются новички… Надо распустить всякие слухи, будто Слон в другое место переезжает, чтоб и свидетели нашлись, провернуть такую операцию по дезинформации, а потом… — Слон поднял взгляд на порученца, ткнул рукой вниз и сказал: — Пора кончать мутанта. Слабину я тогда дал, надо было сразу, пока в пелёнках, давить. Это я от неожиданности. Подумал сперва — судьба. А потом понял — наказание мне.
— Что прошлое разбирать, надо о настоящем думать, — осторожно сказал помощник. — Понятное дело, мутант тебя в покое не оставит. И Оксану Ивановну тоже. Ты ж видел, какой упорный, прямо как псевдопёс, который жертву схватил, — ни за что зубы не разожмёт.
Кивнув, Слон поднял бутылку, глянул на просвет сквозь оранжевую жидкость. Комната тонула в полутьме. Если он только открыл виски, то уже порядком нализался, — подумал Заточка: пойла оставалось не больше половины. А бутыль большая, литровая. Когда успел? Наверно, прямо из горла выпил, как пришёл, была у Слона такая привычка, а дальше уже упал в кресло и стал думать.
Хозяин, встряхнув бутылку, глотнул из горлышка. Посмотрел на стакан с лёгким недоумением, повертел — налил туда немного и поставил на столик слева от себя вместе с бутылкой. Взял со столика сигару, неторопливо раскурил.
— Будут мне от него дальше одни только проблемы, если не разделаюсь сейчас. — Он выпустил в потолок кольцо дыма, проследил, как тот взлетел, расплываясь в воздухе, пока не стал бесформенным сероватым клубом. — Но ты пораскинь мозгами: как-то это надо обстряпать так, чтобы Оксанка не узнала. И чтоб я перед ней чист был. Хотя если сильно упрямиться будет…
Слон замолчал надолго, снова затянулся. Позабыв про стакан, взял бутылку и сделал глоток из горлышка. Посмотрел на Заточку.
— Но крепкая девка, а? Упрямая, вся в меня! Я тоже на своём всегда стою, ничем моё мнение не перешибить, как я решил, так и будет. — Он сжал толстые пальцы в кулак и стукнул по подлокотнику. — Но я её переломлю! Смирится, никуда не денется. Заточка кашлянул.
— Решать надо.
— Решать, решать, — пробормотал Слон, отставляя бутылку. Положил сигару в пепельницу, сцепив пальцы на животе, уставился на помощника цепким взглядом — будто и не пил. — Что тут решать? Убить мутанта тайно, чтобы никто не проведал, закопать в лесу ночью. Оксане сказать — сбежал.
— После того, как он вернулся, не поверит, допытываться начнёт, — возразил Заточка и вдруг быстро лизнул рану на тыльной стороне ладони. Только это и выдавало, что он нервничает, — серое лицо ничего не выражало. Порученец сидел неподвижно, чуть сутулясь и подавшись вперёд. — Тогда уж точно с нею не совладать будет. Шуметь начнёт на всю Зону…
— Как же это она на всю Зону шуметь будет? — нахмурился Слон. — На батю родного? Да я её завтра же с утра отсюда выставлю!
Заточка криво улыбнулся.
— Она решительная, вернётся сама. А мутант, он… — Порученец щёлкнул пальцами. — Змеёныш, короче, популярная у мужиков фигура. У сталкеров. Очень популярная. Слыхал, как они его называют? Талисман Зоны, вот. И это не только те, что здесь кучкуются, — по всей Зоне его знают…
— Слыхал! — сердито буркнул Слон, буравя помощника злым взглядом. — Ты что-то предлагаешь или так, на нервы мне действуешь?
Заточка прокашлялся, размышляя, и начал говорить медленно, обдумывая каждое слово.
— Змеёныш — талисман для сталкеров. Он для них этот… символ того, что в Зоне можно прожить даже без снаряги, почти без оружия. Что человек и Зона не враги, а… Ну, не друзья — но равноправны они. Потому нельзя его просто так убить. Уже слухи поползли, мол, Слон против Змеёныша что-то имеет. Ты, хозяин, человек известный, богатый, таким все завидуют. Молва будет не на твоей стороне, если с мутантом что-то случится. Тут надо тонко действовать.
— По твоей части, — хмыкнул Слон, вновь раскуривая погасшую сигару.
— Есть у меня одна мыслишка, как дело можно состряпать и чистыми остаться, — согласился Заточка. — И хозяйка, главное, не будет себя виноватой чувствовать, и в семье мир сохранится…
— Мир в семье его заботит!
— Нет, ты послушай. Предложение моё простое: отвести мутанта в Зону с тремя провожатыми, мол, Слон в своём праве, Змеёныш на дочку его посягнул, а он всего-то выставил того. Один раз выставил — мутант вернулся, значит, во второй раз Слон имеет право завести его дальше, в самую глубь, хоть к ЧАЭС, чтоб неповадно было. А там, возле ЧАЭС, опасно, кровососы обитают… Один матёрый кровосос трёх человек уложит за милую душу. А, хозяин?
Слон потянулся за бутылкой, глотнул, не сводя с Заточки острого взгляда.
— На всякие каверзы ты мастак, — медленно произнёс он. — Трёх, значит? А ушло четыре, если Змеёныша считать?
— Четвёртый — я, — подтвердил Заточка. — Ещё двоих надо, кто послабже да без особых хитростей в голове.
— Филина, Емелю-водилу, — кивнул Слон. — Или Заику… нет, Заику не надо.
— Филина с Емелей. И потом вернусь я один. Раненый. Расскажу: матёрый кровосос на нас вышел. Мутант его приманил своими этими, — порученец похлопал ладонью по лбу, — волнами. Хотел на конвоиров натравить, но не смог с кровососом справиться. Ну как тогда, в экспедиции Мазаевой, не сладил с кабанами. И кровосос на него первого напал. Мы по нему палили, но кровосос, когда зрелый да откормленный… Попробуй справься! Я один и выжил. — Заточка заговорил взволнованно, будто перед сталкерами в бараке рассказывал эту историю. — Раненого Емелю два дня на себе тащил, но помер он, а дальше уже сил не было тело тянуть, пришлось там закопать. Так что, хозяин, утром и отправляемся? — неожиданно заключил он.
Слон отставил бутылку, затушил сигару в лужице виски и уставился в стену поверх головы Заточки, который с надеждой глядел на него. Лицо хозяина сморщилось, он прикрыл глаза, а после широко раскрыл и хлопнул ладонями по подлокотникам, вставая.
— Погоди. Можешь хоть тут посидеть, выпить. В холодильнике икра оставалась, бери, разрешаю. Не могу я так — пойду ещё с Оксаной поговорю. Она мне дочь родная, и я должен с ней до последней возможности честно поступать. Если поклянётся, что завтра же уедет и не вернётся в Зону, — не будем мутанта убивать. Если опять спорить станет… Сделаем, как ты предложил.
Первое, что увидела Оксана, открыв глаза, — валяющийся у кровати «узи» Змеёныша. Гнев вновь захлестнул девушку, полезли кровожадные мысли: схватить оружие, выскочить из комнаты, перестрелять всех… А дальше?
Она вытерла слёзы, пошарив по карманам, нашла платок и высморкалась, не отводя взгляда от оружия на полу.
Взявшись за ремень, потянула к себе. Тяжёлое! Оксана взяла «узи», покрутила в руках. Игнат научил её обращаться с ТТ и «калашом», девушке нравилось стрелять, хотя всё равно оружие оставалось для неё чем-то чуждым — игрушки мужчин. Но она сможет им воcпользоваться, сможет! Оксана повесила «узи» на плечо, на цыпочках подкралась к двери, приложила ухо. С площадки не доносилось ни звука, но девушка знала, что там дежурит Колобок, она слышала, как отец велел ему охранять. Или, верней, следить, чтобы не сбежала.
А куда она сбежит, если Змеёныш тут? Кажется, Слон приказал отвести его в подвал. Оксану пробрал озноб. Ведь отец обещал, что мутанта убьют, если он появится снова! Что, если всё уже случилось, и Змеёныша для того и увели в подвал, чтобы не у неё на глазах…
Нет, нет! Она сжала кулаки, прикусила губу почти до крови. Её трясло — от долгого плача, от переживаний, от страха. Нельзя оставаться тут, надо действовать, причём немедленно. Заточка просил хозяина дать ей успокоиться, значит, они хотят прийти позже, отец станет требовать, чтобы она уехала, шантажировать: не уедешь — пристрелим мутанта…
Значит, у неё есть немного времени, чтобы помочь Змеёнышу. Мысль, что его уже убили, Оксана отбросила сразу: нельзя было поверить в это и не сойти с ума.
Как только она приняла решение, в голове прояснилось, панические мысли отступили. Оксана смогла спокойно оценить ситуацию — конечно, относительно спокойно, потому что теперь её колотило от возбуждения. Не теряя больше времени на бесполезные размышления, девушка подёргала дверь — заперта. Недавно в неё врезали новый замок.
Тогда она громко постучала, и Колобок после паузы отозвался:
— Чего?
— Воды принеси, — сказала она.
— Не могу отлучаться, — возразил охранник. — А попросить некого.
Оксана про себя выругалась.
— А ты из ванной, — посоветовала она наконец. — Я же заперта, не убегу.
— Ну… ладно, — согласился охранник после короткого раздумья. — Или не, мож, я тебя провожу туда просто?
— Давай так, — согласилась Оксана. Встав сбоку от двери, она подняла «узи».
В замочной скважине провернулся ключ, дверь отворилась, и снаружи донеслось:
— Ну, давай. Оксанка, говорю, иди…
Он шагнул внутрь, не замечая её. Оксана замерла, палец примёрз к спусковому крючку. Убить человека? Колобка, этого вечно жующего, флегматичного, добродушного парня… Да как же, за что?
Но внизу, в подвале, сидит Змеёныш, и его убьют, если Оксана не успеет…
Ремень «узи» съехал с плеча. Реакция у Колобка была приличная — но он хорошо относился к Оксане и не заподозрил её в дурном умысле. Поэтому охранник отреагировал, только когда краем глаза заметил движение сбоку.
Когда Колобок повернулся, угол приклада врезался ему в голову. Охранник охнул, оседая на бок, слепо зашарил руками перед собой. Оксана, прикусив губу, ударила ещё раз — по выпуклому гладкому лбу. Колобок завалился на пол, она перешагнула через тело, закрыв дверь, кинулась вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, не думая о том, что её могут услышать.
Слон спускался медленно, держась за перила. Он хорошо помнил Оксану шестилетней девчонкой — как катал её на плечах, угощал конфетами и мороженым, когда приезжал в Киев устраивать судьбу дочери после смерти жены, с которой давно развёлся. А теперь тот ребёнок вырос в своенравную и капризную девчонку. Слона раздражало и смущало Оксанино упорство. Как бы не оказалось, что всё всерьёз, — что тогда? Не может его дочь жить в Зоне с каким-то мутантом! Слон всю жизнь пахал, зарабатывал — для кого? Ему одному столько денег не надо, все его расходы — дорогие сигары да виски, и то не каждый день. Это по женской части — деньги тратить. Юбки, шляпки, драгоценности, машины, путешествия… вот пусть и наслаждается жизнью, раз отец даёт возможность, раз он всё это заработал. Нет, Слон не позволит, чтобы его деньги пропали зазря! Оксанка будет жить так, как он хочет для неё, — то есть с шиком, роскошно. Ради него, ради отца она должна жить так, как…
Слон остановился: выпивка действовала, сознание помутнело, мысли потеряли чёткость. Ведь это, в конце концов, оскорбление родного отца — пренебрегать тем, что он для неё сделал. Ну, Оксанка! Предпочла какого-то мутанта отцу и прекрасному будущему!
Нащупав в полутьме перила, он медленно зашагал дальше. До конца лестницы осталось несколько ступеней, но Слон не прошёл их — присел на корточки и обхватил голову руками, уставившись перед собой невидящим взглядом. Такого выбора перед ним не стояло ещё никогда в жизни. Он не знал, как поступить.
Змеёныш лежал на боку, подогнув ноги и опустив голову, на звук открывшейся двери он не отреагировал, не шевельнулся, не вздрогнул даже. Похолодев, Оксана бросилась к нему, упала рядом на колени, потрясла, перевернула на спину. И разом обмякла, слёзы потекли по щекам.
Увидев Оксану, Змеёныш сел. Руки были связаны за спиной.
— Не плачь, — сказал он.
Девушка рукавом утёрла слёзы и постаралась улыбнуться.
— Отец хочет тебя убить, — сказала она, кладя на пол «узи» и помогая Змеёнышу подняться. — Давай развяжу… — Она тихо вскрикнула, увидев, как покраснели и распухли стянутые запястья, вытащила из кармана перочинный ножик и стала пилить верёвку. — Уходи через ход в моей комнате, скорее, пока Колобок не очнулся. Ты спрячешься в лесу и потом вернёшься за мной…
Когда последний обрывок верёвки упал на пол, Оксана потянула Змеёныша к выходу, но он придержал её.
— Я не оставлю тебя тут. Я всё обдумал. Уйдём вдвоём, я построю дом. Ты поживёшь в Зоне, чтобы понять, можешь тут или нет. Понимаешь? Попробуем жить вместе, и если поймёшь, что тебе невыносимо в Зоне, я сам отвезу тебя к отцу. Или за Периметр, как захочешь…
— Колобок сейчас очнётся, поднимет тревогу, — волновалась Оксана, пытаясь утянуть его к двери. — Пойдём скорей, пожалуйста! Они тебя убьют, они уже всё решили…
— Сначала скажи, согласна или нет?
Оксана замолчала, глядя в его серьёзное лицо. Волосы были в цементной пыли, на тонких губах запеклась кровь.
— Ты правда хочешь, чтобы мы были вместе? — спросила она.
— Да. А ты? Девушка кивнула.
— Тогда идём. — Он поднял с пола «узи», крепко взял её за руку и шагнул к двери.
Оксана потянула Змеёныша вверх по лестнице. Подвал, запертый снаружи на массивный засов, никто не охранял — зачем? Пленник связан, но если бы вдруг ему удалось выпутаться, сквозь тяжёлую железную дверь он точно не пройдёт. А если и сквозь дверь пройдёт — мутант ведь, нелюдь, — так на крыше водокачки, вдоль стены, у ворот стоят вооружённые охранники.
Они поднялись быстро, и Змеёныш первым скользнул в комнату. Колобок у двери зашевелился, пробормотал что-то, пощупал голову, начал подниматься — удар по затылку бросил его обратно. Оксана показала на закрывающую лаз фанеру. Змеёныш кивнул, но, прежде чем отодвинуть столик, вынул из замка ключ и запер дверь изнутри. Оксана убрала фанеру, открыв чёрную дыру. За окном ночь посерела — близился рассвет.
Спокойно, спокойно, сказал себе Большой Хозяин и тяжело встал, опираясь на перила. Не стоит его убивать, лучше договориться. Заточка прав: убийство мутанта и вправду может подорвать репутацию. Надо полюбовно всё решить. Не совсем же они дураки, если молодые? Объяснить, что у них нет будущего, Оксанка, конечно, сразу в слёзы, но Змеёныш сообразительный, этого не отнимешь, поймёт, что девчонке в Зоне не выжить. Может, и сам уйдёт. Или действительно завести его подальше, Оксанка тем временем одумается… Да нет, ясно, что не одумается, упёртая девка, придётся по плану… Чёрт, о чём он думает? Слон сдавил ладонями виски. Припугнуть Оксану — сама уедет; всерьёз у них или нет, а не захочет она, чтобы эту тварь убивали. Вот и весь сказ, и никакой проблемы. Наверно, успокоилась уже и может подумать своей бабской головой…
Лестница закончилась, Слон ступил на площадку и замер. Колобка перед Оксаниной комнатой не было. Слон моргнул, пытаясь сообразить, что это значит. Отошёл, что ли, по нужде, скотина… Большой Хозяин толкнул дверь в ванную — не заперта, внутри никого. Тогда Слон налёг на дверь в комнату Оксаны, ударил кулаком.
— Открывай!
Раздался шорох, потом стон. Но не женский. Слон отскочил, прыгнул вперёд и врезался плечом в дверь. Та выгнулась, но устояла.
— Погоди, отпираю! — донёсся изнутри слабый голос Колобка. В замке защёлкало — он поворачивал ключ.
Как только дверь приоткрылась, Слон схватил телохранителя за горло.
— Я тебя на части разорву!
Колобок захрипел что-то, вцепился в руки хозяина, пытаясь разжать его пальцы. Хозяин оглядел телохранителя: лицо белое, на лбу шишка, — и оттолкнул.
— Оксанка!
Налитыми кровью глазами он обвёл комнату. Окно закрыто, постель смята, но не разобрана, из-под покрывала торчит лямка рюкзачка… дочери не было.
— Где она? Опять упустил?! — Слон обернулся к Колобку, сгрёб его за ворот. Телохранитель ткнул пальцем в дыру под подоконником.
— Там!
— Это же мой лаз, — нахмурился Слон. — Тайный, специально досками заколачивали… — Он стукнул себя кулаком по лбу: — Сколько лет — я уже и забыл о нём! Зачем она сбежала?! И куда?
Прибежал услыхавший шум Заточка. Выглянув у Слона из-за плеча, увидел пролом в стене под окном и спросил:
— А мутант где?
— Вниз! — загремел Слон и первый побежал по лестнице.
Подвал был открыт настежь, из полутёмного помещения, освещённого слабой лампочкой, тянуло холодом.
— Оба сбежали! — заревел мгновенно протрезвевший Слон. Обернувшись к Колобку с Заточкой, пихнул обоих в грудь так, что даже крупный Колобок отшатнулся, а помощник и вовсе отлетел, врезавшись спиной в дверной косяк. — Не уследили, уроды! Мутант мою дочь украл! За ними!
Развернувшись, он тяжело побежал во двор. Заточка с перекошенным от злости лицом метнулся следом. Колобок, потоптавшись возле пустого подвала, тоже направился за хозяином.
Когда он очутился снаружи, барак озарился светом, в окна выглядывали заспанные лица, во дворе появились несколько сталкеров. Слон раздавал приказания. Заточка убежал будить тех, кто ещё не проснулся.
— Емеля, заводи джип! — командовал Слон. — Игнат, тащи мне снайперку! Мёртвый, Коновала зови!
Никто и не вспомнил бы про завтрак, если б всполошённая Варвара не сунула на заднее сиденье корзину с пайками. Маленький сталкер с неподвижным лицом по кличке Мёртвый заскочил в джип, который вывел из гаража Емеля, сел на заднее сиденье, сжимая коленями приклад СВД. Рядом устроился Коновал с «калашом» и двумя кобурами на поясе, заглянул в корзинку.
— Люблю охоту! — осклабился он.
К ним забрался Заточка, у порученца тряслись руки, когда он заряжал автомат.
— Давай, давай отсюда! — прикрикнул Слон на Варвару, которая беспомощно цеплялась за дверцу и всё норовила спросить что-то. — Окна открой, — велел он Емеле. — Ну что, готовы?
Коновал кивнул, Заточка молча скрипнул зубами, Мёртвый не отреагировал — сидел, уставившись в одну точку, за что, собственно, и получил свою кличку. Слон обвёл взглядом двор Лесного Дома. Вокруг джипа столпились полусонные сталкеры, возле кухни причитала Варвара. Филин с Игнатом разводили створки ворот.
— Поехали! — велел Слон, щёлкая затвором. Взревел двигатель, и джип покатился с холма.

2

Они бежали по заросшей кустами дороге, полого извивавшейся через лес.
— Так быстрее, — сказал Змеёныш. — Нам надо дойти до оврага, дальше они не поймают.
Оксана цеплялась за его руку — она начала спотыкаться, дышать стало тяжело, в боку кололо.
— Я устала, — задыхаясь, выдавила она. — Давай… отдохнём…
— Нельзя останавливаться. — Змеёныш озабоченно оглянулся. Рассвело, хотя солнце ещё не показалось. Лесной Дом давно исчез за кронами деревьев.
У девушки перед глазами всё плыло, губы пересохли, но она никак не могла облизнуть их, боясь прикусить язык.
— Ещё немного. — Змеёныш тянул её, крепко сжимая за руку. — Скоро будет тропа к оврагу, свернём в лес, тогда передохнём.
Сзади донёсся быстро нарастающий шум мотора, Змеёныш оглянулся и потащил Оксану к обочине.
— Беги дальше, я догоню!
Девушка встала, опираясь на растущую возле колеи берёзу, пытаясь отдышаться.
— А ты? — спросила она. — Одна я боюсь, вдруг там аномалии?
Змеёныш раскрыл висящий на поясе контейнер — Оксана видела, что там лежат артефакты, но не знала, какие именно. Он задумчиво посмотрел на девушку и кивнул.
— Оставайся со мной.
Вытащив из кармана большой лист зеленухи, подсохший у краёв, Змеёныш обернул им один артефакт, присел на корточки и положил в колею. В соседнюю опустил другой — два уродливых багровых комка, похожих на окаменевшую печень. Шум двигателя приближался, машина взрёвывала — дорога была неровная, ухабистая.
— Что ты делаешь? — переведя дух, спросила Оксана.
Змеёныш сорвал пучок травы, раскидал поверх артефактов, хотя они и так не очень выделялись на фоне влажной чёрной земли.
Оксана схватила его за руку:
— Но там же отец! Наверняка он сам поехал!
Змеёныш потянул её дальше:
— Это их не убьёт, просто задержит.
Съехав с холма, джип остановился возле развилки, где дорога разделялась: грунтовка, круто заворачивая, уходила на юг, к Периметру и военной части, а на север через лес тянулась другая дорога — не дорога даже, колея в траве.
— Чего встал?! — гаркнул Слон, повернувшись к Емеле.
— Куда ехать-то? — Тот вздрогнул от неожиданного крика над самым ухом.
Заточка выскочил из машины, обежав её спереди, едва не ткнулся носом в песок.
— В лес, куда же ещё этот выродок мог её потащить? — Слон ткнул Емелю кулаком в плечо. — К оврагу давай, который на границе!
Заточка махнул на лесную дорогу и побежал обратно к машине.
— Туда побежали, свежие следы! Коновал скептически глянул на него.
— Да тут кто угодно пройти мог, чего им через лес? Это ж ясно как дважды два, что тут проще и быстрее, так чего им туда соваться? Змеёныш — хитрый мутант, он решит затаиться, спрятаться. К югу повернул. Помните, У Мазая вроде схрон был в той стороне? Мы ж его так и не нашли…
Заточка захлопнул дверь, Слон, не оглядываясь, бросил через плечо:
— Заткнись, Коновал. У него один шанс — поскорее в глуши скрыться, а овраг ближе всего. — Он толкнул Емелю: — Газуй! Надо их догнать до того, как через бревно перейдут, иначе упустим. Ты понял? Едем до тропы, а там пешком…
Джип затрясся по ухабам, мотор взрёвывал на подъёмах и тарахтел в ямах. Колея размыта, недавно прошёл дождь, колёса пробуксовывали в грязи.
— Гони, гони! — повторял Слон, вглядываясь вперёд. Ярость всё ещё переполняла его, теперь уже не было никаких сомнений — он убьёт Змеёныша. И если раньше пришлось бы оправдываться перед сталкерами, то сейчас никакие оправдания не нужны: мутант украл дочку, и Слон вправе сделать с ним всё что угодно.
— Дорога плохая, одни рытвины, — бубнил Емеля, однако нажимал на газ и отчаянно выкручивал руль то в одну сторону, то в другую.
— Это её кроссовки! — высунувшись из окна почти по пояс, крикнул Заточка. — её следы!
— А может, и нет, — возразил Коновал.
— Её, говорю! А ты пасть закрой! Коновал равнодушно пожал плечами.
— Да мне-то что? Ехайте, куда хотите.
Мёртвый равнодушно глядел на дорогу, зажав коленями приклад СВД. Слон вполголоса ругался под нос и скалился, лицо его было красным. Они проехали километра два — и тут машина содрогнулась. Сидящие на заднем сиденье воткнулись головами в крышу, Слон ударился лбом, Емеля ткнулся подбородком в руль. Джип занесло, зад заскользил вбок и выскочил на обочину. Бортом врезавшись в ель, машина остановилась. Дерево жалобно застонало, с кроны посыпались иголки.
— Это что такое?! — заорал Слон на Емелю. — А ну вылазь и посмотри, твою мать! Шевелись!
Но первым выскочил Заточка. Правая передняя дверь погнулась и не открывалась, поэтому Слон вылез через водительскую, когда ошарашенный Емеля выпал на дорогу. Коновал неторопливо выбрался наружу, Мёртвый остался сидеть, ожидая приказа.
Слон с Емелей изумлённо осмотрели порванные шины на передних колёсах.
— Что это, кровосос вас всех раздери?!
— «Кровь камня». — Заточка, стоящий на коленях посреди дороги, поднял два чёрных комка. — Но какие-то непонятные… модифицированные, что ли? Валялись в колее, мы на них напоролись. Змеёныш подстроил, точно.
— Сука! — только и выдохнул Слон. — Запаска есть?
— Одна, — уныло ответил Емеля, почесав в затылке. — Но вроде ещё диски погнуты, всё равно поменять не выйдет…
— Вот так загогулина. — Коновал подошёл к ним, глянул на странные артефакты. — Чё теперь делаем?
— Берём оружие и на своих двоих, резво! — Слон полез в машину за винтовкой. — Мёртвый, чё сидишь, как зомби, на выход!
Безразлично кивнув, снайпер выбрался на дорогу, перекинул через голову ремень винтовки.
— Точно здесь свернули? — спросил Слон, когда они уже шли по лесу. Заточка, рысящий впереди, будто пёс, согнувшись, шарил взглядом по земле. Он зачастил, не оглядываясь:
— Получаса не прошло. Мы на джипе хорошо их нагнали, сократили разрыв. Видишь, трава примята, ветки кое-где сломаны? А тут травы нет, след хорошо на мокрой земле виден — это подошва Оксаны Ивановны, я запомнил…
Слон оглянулся, прикрикнул на непривычного к таким марш-броскам Емелю, ковылявшего позади всех:
— Поднажми, скоро нагоним!
— Может, просто спрячемся? — задыхаясь, спросила Оксана, Она едва не плакала. Ноги гудели, каждый вдох давался с трудом. Змеёныш почти тащил её на себе, девушка постоянно спотыкалась. О том, чтобы бежать, теперь не было и речи.
— Найдут, — бросил он, не оглядываясь. — Люди Слона тут каждый куст знают. Надо успеть к оврагу, дальше они не сунутся без снаряжения, а я могу.
Машины давно не было слышно, сзади доносился треск ветвей и отзвуки голосов — преследователи, бросив джип, шли пешком. И они опять догоняли. Если бы не Оксана, Змеёныш скрылся бы, но девушка всё отставала и отставала. Наконец он остановил её, повернул к себе лицом.
— Ты очень медленно идёшь, — без упрёка, просто констатируя факт, сказал Змеёныш. — Придётся поставить ещё ловушку. Кто-то из них обязательно пострадает…
— Папа? — шёпотом спросила она.
Подняв руку, Змеёныш отвёл с её щеки прядь волос.
— Ты можешь вернуться к отцу, прямо сейчас. Я вижу, тебе тяжело. Они скоро будут здесь, тебя не тронут. А я уйду в Зону и никогда не напомню о себе. Через какое-то время ты меня забудешь… — Змеёныш слабо улыбнулся.
Оксана стояла молча, глядя себе под ноги. Шум погони нарастал — сквозь треск кустов и веток иногда долетали ругательства Слона.
— Тебе нужно выбрать между отцом и мной. Только времени думать нет, решать надо сейчас. Знаешь, как они меня называют?
Она слабо кивнула.
— Можно сказать, так и есть. Я вроде мутанта. Я иначе живу. Совсем не так, как люди, даже здесь, в Зоне. И если ты…
— Я с тобой, — перебила Оксана дрогнувшим голосом. — Я… Ты не мутант, не чудовище! Ты человечнее их всех… человечнее моего отца. Идём дальше, я справлюсь.
Змеёныш заглянул ей в глаза. Отломав пару веток от ближайшего куста, взял Оксану за руку и потянул за собой.
— Здесь рядом болото, там должно быть то, что мне нужно.
Голоса и треск звучали совсем близко. Они побежали. Змеёныш прикрыл глаза, видя мир сквозь щёлку между веками, сосредоточившись на своих ощущениях. Он чувствовал аномалии — как бледные пятна краски на серой бумаге или круги на воде от брошенного камня. Поблизости их три, но это само по себе ничего не значит, нужно ещё найти артефакты…
Вскоре беглецы остановились возле поросшей осокой лужи чёрной жижи. Над небольшим болотом висел тяжёлый дух стоялой воды. Звенели комары. Оксана звонко хлопнула по тыльной стороне ладони, Змеёныш протянул ветку — девушка взяла её, замахала, отгоняя насекомых… И вдруг замерла, осознав, что прямо перед ней начинаются густые заросли «ржавых волос», перемешанных с обычной осокой.
— Это же… — начала она.
— Постой здесь. — Змеёныш оттащил её назад. — Никуда не уходи.
Он прыгнул на кочку, торчащую из воды в двух шагах от полосы «ржавых волос», постоял в раздумье и осторожно шагнул в чёрную вонючую жижу. Оксана напряжённо следила за ним. Немного дальше, на другом берегу водяного окна, лежали два «морских ежа». Она узнала их сразу, старый Игнат, когда-то пострадавший от этого артефакта, много рассказывал о «ежах». У завскладом до сих пор плохо работала левая кисть, а он уверял, что ему повезло, мог вообще без руки остаться. Поэтому Оксана закусила губу, чтобы не вскрикнуть, когда Змеёныш аккуратно взял «ежей» и, удерживая перед собой на вытянутых руках, осторожно пошёл обратно. Встав на кочку, прикинул расстояние — и прыгнул. «Ржавые волосы» под ним зашевелились, словно почуяли человека. Оксана охнула, но «ежи» не сработали.
Змеёныш кивнул ей, чтобы следовала за ним, и зашагал вдоль болота. Шёл он небыстро, Оксана нагнала его и наконец заметила, что спутник двигается словно во сне — глаза полузакрыты, под ноги не смотрит…
— Эй! — испуганно позвала она. — Что с тобой?
— Ищу аномалию, — отрешённым голосом отозвался он. — Не отвлекай.
Оксане на миг стало страшно. Змеёныш ушёл в себя, и она почувствовала себя одинокой посреди этого леса. Но тут же треск веток и ругань, стихшие минуту назад, зазвучали вновь: преследователи напали на след и теперь быстро догоняли.
А Оксана всё шла рядом со Змеёнышем, поглядывая на него, кусая губы. Ей хотелось положить руку ему на плечо, напомнить о погоне, но она боялась нарушить его сосредоточенность. Вдруг Змеёныш споткнётся, уронит этих «ежей»… Вспомнился рассказ старого Игната, его кривые покалеченные пальцы.
Змеёныш вздрогнул, будто очнулся, оглянулся и кивнул ей. Он смотрел осмысленно, но в глазах ещё плавало что-то чужое, непонятное.
Звуки погони нарастали. Змеёныш побежал, Оксана устремилась следом. Неподалёку раздался голос Слона, отдавшего какой-то приказ, и у девушки перехватило дыхание. Отец убьёт Змеёныша, как только увидит, — не станет ничего слушать, сразу пристрелит! Она немного передохнула и теперь могла бежать быстрее, но Змеёныш двигался лёгкой трусцой. «Ежи» в его руках в любой момент могли сработать, Оксане они казались волосатыми гранатами.
— Вижу! — донеслось сзади, и девушка узнала Заточку. Сердце тяжело бухнуло в груди.
— Быстрее, они совсем близко!
— Не заходи вперёд, беги за мной! — крикнул в ответ Змеёныш. Оксана сбилась с шага, приотстав, трусила след в след. Они выскочили на поляну, и тут он почему-то свернул: вместо того чтобы пересечь проплешину по прямой, направился вдоль опушки. Оксана, решив срезать, дёрнулась влево, но Змеёныш, словно почувствовав, оглянулся — и девушку как холодной водой окатило. Мгновенная дрожь прокатилась по телу, оставив пустоту в груди.
— Только за мной! — повторил Змеёныш одними губами, отворачиваясь.
Он остановился между деревьями на другом краю поляны.
— Отойди, встань за той большой елью. Не высовывайся, тебя могут случайно ранить.
— А ты? — спросила Оксана.
— Поставлю ловушку. — Змеёныш пошёл назад. Оксана невольно шагнула за ним, но замерла, увидев, что почти в центре поляны, между невысоких кустов, едва заметно струится воздух.
Хриплый голос отца прозвучал совсем близко, и девушка попятилась. Змеёныш, обогнув аномалию, присел на корточки, осторожно положил одного «ежа» в траву. Вытащил из кармана моток волчьей лозы, отрезал от неё два куска, обернул «ежей» — аккуратно, не сжимая, чтобы не сработали. «Лоза» сразу же сморщилась, мягкая синеватая шкурка побледнела от прикосновения к артефакту. Оставив «ежи» лежать неподалёку от аномалии, Змеёныш выпрямился, увидел, что Оксана до сих пор не спряталась, и махнул рукой, чтобы она отошла за ель.
Девушка отступила в глубь леса. На другой стороне опушки затрещали ветки, послышался крик: «Вот он!» Змеёныш оглянулся. Голос Слона приказал: «Огонь!» Оксана вскрикнула, бросилась вперёд. Змеёныш дёрнулся навстречу, раздались выстрелы, вокруг защёлкали пули. Оксана зашаталась, будто споткнулась обо что-то — и вдруг начала пятиться, как если бы кто-то другой двигал её ногами. Она протянула руки, попыталась закричать, но не смогла. Управляемая чужой волей девушка достигла дерева, привалилась спиной к шершавому стволу. Острый запах смолы ударил в нос, Оксана резко вдохнула — и пришла в себя. Сердце колотилось, лицо горело.
Змеёныш, отступивший к краю поляны, присел за кустами, скользнул в сторону — и мгновенно пропал из поля зрения, будто растворился в лесном сумраке.
— Куда он делся?! — Из-за деревьев с винтовками наперевес выскочили Коновал и Мёртвый.
Оксана заморгала, оглядываясь. Вдруг её плеча что-то коснулось, девушка вздрогнула, обернулась, едва сдержав крик, — рядом стоял Змеёныш и прижимал палец к губам.
— Бежим, — прошептал он. Оксана кивнула, он взял её за руку и потянул прочь.
— Вон, вижу! — тут же донеслось сзади.
— Оксану не заденьте! — проревел Слон. — Заточка, Коновал, вперёд! Мёртвый, можешь достать его?!
Оксана задохнулась от страха, ей казалось, что между лопаток шарит лазерный прицел и такая же красная точка ползает по спине Змеёныша. Споткнувшись о торчащий из земли корень, девушка взмахнула руками и полетела на землю. В груди ёкнуло, боль прострелила голень, колено…
С поляны донеслось шипение, частые хлопки, а потом — вопли. Змеёныш схватил девушку за плечи, поднял на ноги. Ловушка сработала: из-за топота ног и выстрелов «ежи» активировались и запрыгали по поляне, один угодил в аномалию — та включилась. Это был трамплин, и он разбросал преследователей в разные стороны.
— Папа! — крикнула Оксана.
Поддерживая её за талию, Змеёныш тянул девушку дальше.
— Там слабый трамплин, — прошептал он. — У них только ушибы и царапины. Скоро очнутся. Овраг за тем ельником, уже рядом.
— Нога. — Оксана сморщилась, хромая следом. — Идти совсем не могу…
Последние метры он почти нёс её на руках. Девушка обмякла, повисла на Змеёныше, с трудом передвигая ноги. От края леса к оврагу тянулся длинный пологий спуск, и когда они пересекали его, мир перед глазами Оксаны качался и плыл.
Бурный весенний ручей струился по дну оврага. Будто намеренно проведённая кем-то граница, он отделял от остальной Зоны подвластную Слону территорию — за оврагом была узкая полоса травы, а дальше стеной стояли деревья. Стволы поросли мхом, зелёные мохнатые бороды его свешивались с нижних ветвей, между ними колыхалась на ветру паутина.
Змеёныш помог Оксане забраться на широкое скользкое бревно. Девушка пошатнулась, взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие. Он вскочил, поддержал её за талию, подталкивая перед собой, пошёл следом. Оксана двигалась медленно, стараясь не смотреть вниз. Она сильно хромала, подволакивала раненую ногу, пульсировавшую болью. Голоса вновь раздались сзади, на ходу Змеёныш оглянулся — преследователи показались из леса, и впереди всех шёл хозяин Лесного Дома.
Слон и Заточка, бегущий в метре позади, одновременно подняли оружие.
— Я сниму его! — кривясь, прошептал Заточка, но хозяин ударил кулаком по стволу так, что порученца качнуло.
— Сам мутанта убью!
Мёртвый встал у него за плечом и молча поднял винтовку, страхуя. Коновал передвинул на грудь «калаш». Слон прицелился между лопаток Змеёныша. Заточка, что-то бормоча, часто облизываясь, поглядывал то на хозяина, то на беглецов. По низкому серому лбу его текла капля пота.
И такая же стекала по лбу Слона. Она скользнула между седыми бровями, достигла переносицы и поползла к прищуренному глазу.
Вода закручивалась вокруг торчащих из дна чёрных коряг, по ручью плыли клочья пены, сухая трава, листья. Брызги взлетали высоко вверх. На середине бревна Змеёныш вновь оглянулся — и тут нога его поехала по мокрой древесине.
Слон рефлекторно моргнул, стряхивая пот с ресницы, и вдавил спусковой крючок.
Змеёныш присел, пытаясь удержать равновесие. Грянул выстрел. Оксана вздрогнула, судорожно вздохнула, вскинула руки. Куртка у основания шеи будто взорвалась, по ткани расплылось тёмно-красное пятно.
Змеёныш вскочил, подхватив девушку, но не удержал — она соскользнула с бревна. Громкий плеск прозвучал для него как гром. Подняв тучу брызг, Оксана упала лицом вниз, течение качнуло тело к берегу. Пенные струи закрутились вокруг ног, полы крутки полоскались, волосы расплылись в потоке, как тёмные водоросли, и будто стекая с них, по воде потянулась полоса крови. Течение перевернуло тело на бок, потом на спину. Вода залила лицо, невидящие глаза уставились в небо. Змеёныш замер, не понимая ещё, что произошло. Наклонился, протягивая вниз руки, пытаясь дотянуться до девушки. Течение качало её тело, Змеёнышу показалось, что Оксана шевелится…
Сразу несколько пуль просвистели над головой, но он не мог оторвать взгляда от тела внизу. Пуля впилась в бревно возле ног, Змеёныш выпрямился, недоумённо обернулся, увидел людей, бегущих по склону, опять посмотрел на девушку — и вдруг с отчётливой, ужасающей ясностью понял: она мертва.
Преследователи стреляли на ходу, не целясь. Змеёныш хрипло вдохнул, сделал по бревну шаг, потом второй. Пуля взрезала ткань на плече, он покачнулся, тут же вторая свистнула ему в ухо: «Спеши!» — и, беспомощно глянув на тело, которое колыхалось в густой траве у берега, он побежал. В два прыжка преодолев бревно, нырнул в глухой тёмный лес. Пули летели следом, били в стволы, состригали ветви, листья, одна срезала клок волос с макушки — он ничего не замечал, не слышал выстрелов, он убегал не от пуль, не от людей — от этого тела в воде.
— Он столкнул её! — Слон резко опустил винтовку. — Оксанка! Мёртвый, убей мутанта!!! — Он рванулся вниз по склону. Снайпер за спиной прицелился, выстрелил — но Коновал, устремившийся за хозяином, толкнул его, и Мёртвый промахнулся. Впервые он проявил эмоции: слегка нахмурившись, прищёлкнул языком. Снова прицелился… но беглец уже достиг леса. Поджав губы, Мёртвый опустил оружие и скорым шагом двинулся к оврагу.
Слон с Заточкой прыгнули вниз, разбрызгивая воду, перешли ручей. Слон, рыча, подхватил тело дочери.
— Оксана, ты как?! Ты слышишь? Оксана, очнись! — Он встряхнул девушку.
Трясущийся Заточка сжал скрюченными пальцами запястье хозяина, потянул на себя — Слон увидел кровь в воде, увидел разорванную ткань под шеей. Он запрокинул голову к низкому небу, прижал голову дочери к груди и закричал.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ
МУТАНТ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ
БОЛЬШАЯ ОХОТА. СБОРЫ

1

Этим днём в баре было людно. Все столики заняты, у стойки толпятся сталкеры, переговариваются вполголоса, а кто и шёпотом, поминутно оглядываясь.
Заточка с порога осмотрел зал, выискивая знакомых. Кто-то обернулся; он кивнул одному, другому — и направился в угол, где сидела большая компания.
— Я к вам? — полувопросительно произнёс он. Мировой, бывший военный, а ныне командир небольшой сталкерской бригады, сдержанно кивнул.
— Рыжий, освободи гостю место, — велел он.
— А чего я-то? — обиделся конопатый, апельсиново-рыжий сталкер. Командир бросил на него короткий взгляд — и Рыжий, недовольно ворча, поднялся. Заточка, сняв «калаш», сел, зажал автомат между коленей. Группа Мирового была в сборе — Круча, Кипяток, Телёнок, вечно обиженный Рыжий и медлительный увалень Дылда.
— Зачем пожаловал? — спросил Мировой.
Заточка протянул руку Кипятку и Круче, с которыми был знаком. Кипяток порывисто пожал её, Круча ограничился кивком — Заточка был одной из причин, почему сталкер ушёл от Слона, как говорится, не сработались. Лица у Кипятка и человека-скалы были красные, они опять поссорились. Вообще за столом чувствовалось напряжение, Заточка сразу ощутил: минуту назад здесь горячо обсуждали что-то и не сошлись во мнениях.
— Вроде как по делу, — ответил порученец, кивнув бармену. Тот вышел из-за стойки, приблизился к столу. Вид у него был измученный — с утра сталкеры наводнили бар, и все чего-то хотели, хозяин не успевал поворачиваться. Думал было после обеда закрыть заведение — да жадность пересилила. Когда ещё такая выручка будет?
— Двести водки, — попросил Заточка. Бармен молча удалился и скоро вернулся с гранёным стаканом.
Круча с неприязнью следил за тем, как порученец Слона неторопливо взял стакан, повёл носом, скривился, резко выдохнул — и опрокинул в себя водку.
— Чего надо-то? — прогудел он.
Заточка занюхал рукавом и вытер заслезившиеся глаза.
— Подожди, дай человеку выпить, — не сводя с гостя взгляда, сказал Мировой.
Заточка, удовлетворённо рыгнув, вдруг произнёс:
— Так я же и говорю: большие бабки. За живого или мёртвого.
Круча крякнул, Кипяток с Дылдой переглянулись. Рыжий недовольно забормотал себе под нос, а Телёнок, самый молодой в группе, заморгал длинными ресницами.
Мировой, положив обе ладони на стол, нагнулся вперёд.
— Вся Зона знает. Ты зачем нам сообщаешь? Это заказ или так, поболтать зашёл?
Порученец обвёл их взглядом. Насупившийся Круча отвернулся к окну, остальные жадно смотрели на него, кроме Мирового, который легонько постукивал пальцами по залитой пивом столешнице. Нервничает командир, понял Заточка. Это хороший знак.
— Почему же заказ? — Он откинулся на спинку стула, вытащил из кармана пачку «Беломора». — Желающих получить такие бабки много, а Слону требуется стопудовый результат. Сам знаешь, Змеёныша в Зоне многие любят. Если одна труппа пойдёт, толку не будет.
— Это с чего вдруг? — подскочил Кипяток. — Ты типа сомневаешься в нас? Да мы лучшая бригада в этих местах!
— Много отрядов будут мешать друг другу, — сердито заметил Мировой, против обыкновения не приказывая Кипятку заткнуться.
— Главное, чтобы мутанта добыли, остальное Слона не волнует. — Заточка продул папиросу, прикурил от протянутой Кипятком зажигалки и выпустил клуб дыма. — Но если ты скажешь мне, Мировой, что берёшься, так я моту поговорить со Слоном, чтоб имел в виду вашу группу особенно. Информацию вам подкинем, насчёт в какую сторону Змеёныш убрёл, ну и ещё чем поможем, если понадобится.
Круча повернулся к остальным.
— Командир, мы ж только что толковали. Нельзя за такое дело браться, людям потом стыдно будет в глаза смотреть.
Не обращая на человека-скалу внимания, Заточка навалился грудью на стол и вперил взгляд в командира.
— Так что, берётесь? Мировой поморщился.
— Мы ещё не решили.
— Вы, конечно, можете думать, только времени мало. — Порученец опять затянулся, закашлялся, постучал себя по впалой груди. Цепко обежав глазами группу, повторил: — Слон платит в иностранной валюте, налом.
Брать мутанта живым или мёртвым. Только если мёртвым — доказательства чтоб были.
В дальнем конце зала поднялись из-за столов Кирза и Стопка, пряча глаза, вышли из бара. Старший напарник выглядел неприлично трезвым, даже нос его потерял обычный синеватый оттенок. Посетители проводили парочку внимательными взглядами. Как только двери за ними закрылись, в зале поднялся шум, и почти сразу ещё двое сталкеров, никому не известных новичков, поспешно покинули бар.
— Конкуренция, — криво усмехнулся Заточка, поднимаясь и перекидывая через голову ремень автомата. — Так что ты бы поторопился с решением, Мировой. Сообщи, если надумаешь.
И тут же из-за соседнего столика поднялся пожилой сталкер, стал пробираться к выходу.
— Куда рванул, Одноглазый? — окликнули его. — Ты ж пиво не допил!
— Пойду гляну, не стащат ли эти двое алкашей мой мотоцикл, — отозвался сталкер, махнув рукой приятелям. — Ща вернусь.
— Да кто его тронет, дурень жадный? — крикнули ему в спину.
— А ты заткнись! — сердито ответил Одноглазый, берясь за ручку.
— Э, стой, ты ж пешком сегодня! — спохватились за столиком, но за пожилым сталкером уже закрылась дверь.
Зона гудела. Молва шла от Кордона до Армейских складов, отражалась эхом, слухи волнами прокатывались по территории отчуждения, круговой рябью расходились вокруг тайных схронов, сталкерских лагерей, баз группировок, баров за Периметром и внутри него. Сталкеры шумели, спорили, ругались, обсуждая новость. Поначалу о ней говорили как о чём-то непроверенном, смутном, но вскоре она подтвердилась. Нет, не враньё, убеждались даже самые отъявленные скептики, — правда, пусть и невероятная. И весть катилась по Зоне, подхватываемая всё новыми голосами, теперь её знали все. Зона гремела: Слон назначил награду. Сто тысяч за голову Змеёныша.
Даже те, кто когда-то восхищался Змеёнышем, потихоньку начищали оружие, а большинство собирались не таясь, стараясь успеть первыми. Сто тысяч — огромные деньги.
В лагере неподалёку от Янтаря горел уютный костерок, вокруг сидели сталкеры. Ночь была безлунная и тихая, листва еле слышно шуршала на слабом ветерке. Под деревом стояли две палатки, полог одной закрыт — там спали. На растяжках сушились носки. Возле огня из земли торчали две палки, на них надеты ботинки, от которых поднимался лёгкий парок. Красавчик чистил свой ТТ, Пятка в неровном свете костра штопал куртку. Оба внимательно слушали Ивана Васильевича. Сцепив длинные пальцы, тот рассказывал:
— Девушек-испытуемых, находящихся внутри сканера, попросили оценить привлекательность женских лиц по шкале от одного до восьми баллов. Как только испытуемая выставляла оценку, ей предъявляли мнение «среднестатистической европейской женщины» о том же самом лице, которое могло совпадать или отличаться от только что сделанной оценки. Оценив двести фотографий, испытуемые удалялись на перерыв. И после этого их неожиданно просили оценить привлекательность лиц повторно. Так вот: почти все испытуемые изменили своё мнение в направлении сближения с мнением большинства — этой самой «среднеевропейской» оценкой. Понимаете? Эксперимент доказывает, что человеческий мозг считает отличие от большинства ошибкой. Конформизм, то есть пассивное принятие господствующего мнения, незаметное для нас самих приспособленчество, заложены в нас природой. — Иван Васильевич благодушно поглядел на молодёжь.
— Да разве можно, Иван Васильич, сложный социальный механизм приборами, сканерами измерять? — возразил Пятка.
— Как видишь, можно. Причём этот мозговой механизм является автоматическим.
— Так это только бабы такие покладистые, — встрял Красавчик. — А мы, мужики, запросто можем поперёк общественного мнения!
Иван Васильевич улыбнулся задору молодого сталкера.
— Вынужден вас огорчить, это относится ко всем без исключения. Другое дело, что если вы воспитываете в себе нонконформизм, протест, независимое мнение, то тренируете свои нейронные связи на новые реакции…
Неподалёку раздался треск ветвей, сталкеры схватились за оружие — у всех оно лежало под рукой, Красавчик так и вообще не снял с плеча «узи». Только Пятка замер с иголкой в руке и прислушивался, не притрагиваясь к лежащему на коленях «калашу».
Красавчик привстал, всматриваясь.
— Кто там? — Иван Васильевич повернул винтовку в сторону шума.
Из леса снова донёсся треск ветвей, затем ругань — и на поляну из кустов вывалились двое, огляделись и пошли к костру.
Красавчик, опустив оружие, поднялся навстречу гостям, а Иван Васильевич держат парочку под прицелом, ожидая, когда они войдут в освещённую зону.
— Ах это вы, — произнёс он наконец, убирая оружие. — Какими судьбами?
— А, привет! — Пятка вернулся к прерванному занятию. Красавчик, церемонно пожав вновь прибывшим руки, представился.
— Можно погреться? — жадно глядя на стоящий возле костра котелок с густым супом, спросил Кирза. Красавчик широким жестом пригласил напарников к огню.
— Конечно, угощайтесь.
Иван Васильевич вытащил из кармана очки, протёр платком и, не надевая их, изучил сквозь линзы гостей. Стопка протянул дрожащие руки к огню.
— Слыхали новость? — хрипло спросил он. — Вы ж давно в ходке… Короче, Слон объявил охоту на Змеёныша. Сто тыщ обещал! — Глаза его алчно поблёскивали в свете костра.
Красавчик щедро плеснул супа в две миски, протянул гостям. Кирза, схватив свою, начал жадно хлебать, Стопка же сразу отставил миску, вытащил из-за пазухи фляжку и открутил пробку. Иван Васильевич поморщился, ощутив запах дешёвого коньяка.
— Погодь, как это? — Пятка оторвался от штопки. — Кто спятил, ты или Слон? Что значит — охоту объявил? Кто ему такое право дал? Змеёныш, он же… да он — талисман Зоны!
Красавчик, задумчиво пропустив прядь волос между пальцами, сел на пенёк неподалёку.
— Змеёныш — это ведь странный пацан, который от мутантов спасает? — уточнил он. — Что-то я слыхал такое…
— Ты совсем от жизни отстал! — повернулся к нему взволнованный Пятка. — Слыхал он! Да я сам его видел, он у бармена пять крутых артефактов на две коробки патронов и упаковку консервов выменял. Прикинь, да?
— Продешевил, — усмехнулся Красавчик. — А шум-то из-за чего?
— Сто тыщ на дороге не валяются, — прохрипел Стопка, нахлебавшись из фляги. — А парень — мутантово семя, таких в колыбели давить надо…
Иван Васильевич кашлянул, убрал очки, убрал платок, поднял винтовку и выразительным жестом положил на колени.
— Так вы, граждане сталкеры, как я понимаю, на охоту собрались? — каким-то слишком спокойным, гладким голосом осведомился он, в упор глядя на Кирзу.
— Ну ясно, док… — начал Стопка.
Кирза понял быстрее. Пихнув напарника в бок, он быстро вытер губы рукавом и сказал:
— Нет, ты чё, мы и не думали даже. Как можно! Змеёныш — талисман Зоны, сами говорите. А нам пора, спасибо за хлеб, за соль. — Долговязый сталкер поднялся, хрустнув суставами.
— Вы ж не доели! — Красавчик заглянул в отставленную Кирзой миску. Пятка сдвинул куртку, показывая лежащий на коленях «калаш».
— Та мы и не голодны особо, спасибочки, было вкусно. — Кирза подобрал с земли рюкзак. — Пора нам, у нас там стрелка забита с этим… да с Цыганом, ага, у ручья, ну, вы знаете… Цыган ждать не любит, так что приятненько вам отдохнуть, всем пока!
— Да мы ж не согрелись даже… — упёрся Стопка, но Кирза, схватив напарника за рукав, утащил его в темноту.
Иван Васильевич с сожалением посмотрел ему вслед.
— До чего люди бывают гнилые, — заметил он. — Ведь купились на эти деньги, а Змеёныш их от слепой собаки спас, сами рассказывали. Но послушайте, какую новость он сообщил? Неужели Слон действительно взял себе право решать, кого здесь казнить, кого миловать? O tempora! O mores! Куда Зона катится? — печально заключил он.
Пятка почесал пятернёй в затылке:
— Нельзя ли как-то предупредить Змеёныша? Бывший доктор развёл руками.
— Я и сам подумал — да где его найдёшь? У него нет ни места жительства, ни постоянных маршрутов…
— В общем, дело дрянь, — заключил Красавчик, выливая суп из мисок обратно в котелок. После этого сталкеры надолго замолчали — маленькая компания, сидящая вокруг небольшого костерка посреди огромной ночной Зоны.
Цыган, сидя в палатке на раскладном стульчике, крутил ручку настройки радиостанции, выискивал нужную волну и бормотал под нос цыганские ругательства. Эфир наполняли треск и незнакомые голоса. Палатка стояла на краю болота, Цыган жил здесь уже третий день, и ему было скучно. Контейнер на шесть ячеек полон, пора сворачиваться. Консервы заканчиваются, болото обыскано почти всё…
Наконец он услышал знакомый голос, который монотонно повторял:
— Корыто, Корыто, приём… Корыто, отзовись… Корыто, приём…
— Э, Круча! — радостно закричал сталкер. — Говорит Цыган, приём. Что в мире творится? В эфире прямо базарный день какой-то!
— Цыган? — Голос Кручи немного оживился. — Ты где, братан? Приём!
— Да возле болота сижу, рыбку ловлю. Шесть штук поймал, скоро домой пойду. Встретимся у Курильщика? Приём.
— Да не, теперь не скоро. — Голос Кручи помрачнел. — Короче, братан, сто тысяч баков за голову Змеёныша Слон назначил. Слышишь? Приём.
В волну прорвались помехи, резкий треск раздался в динамике, Цыган потряс головой и опять покрутил настройку.
— Круча, приём, ты где? Алё, брателло!
Только помехи и чужие голоса.
— Кара минжа! — Сталкер ударил кулаком по станции, сдёрнул наушники. — Кто спятил, Круча или Слон? Да за Змеёныша вся Зона подпишется!
Но потом он задумался, опустив взгляд на экран ноутбука, где была открыта карта. Хитроумный сканер, три дня назад установленный с риском для жизни посреди болота, транслировал на компьютер аномалии и артефакты с участка приличного радиуса. Какую сумму назвал Круча? Сталкер подтянул к себе рюкзак, лежащий в изголовье спальника, вытащил контейнер, щёлкнув фиксаторами, раскрыл крышку. В ячейках находились «батарейка», «грави», «пустышка», «колобок», «мамины бусы». Всё это тянуло на неплохую сумму, но до ста тысяч в валюте далековато. Сколько надо пахать, чтобы заработать на артефактах такую кучу зелёных? И ещё интересно: с чего вдруг Слон на Змеёныша взъелся, что готов отвалить этакие бабки? Цыган слышал про гибель экспедиции Мазая, но это давняя история, а теперь-то что?
Тревожно запищал зуммер, и на экране ноутбука сменилась картинка — пошёл сигнал с датчика движения, установленного у палатки и настроенного на тела крупнее крысы. Кто-то вышел из болота. Цыган схватил винторез, привстав, осторожно поднял полог. Слепая собака, псевдоплоть? Кабаны обычно стаями, да и медленно для кабана движется объект…
Оказалось, там появился человек. Цыган, шагнув из палатки, выпрямился во весь рост, подняв оружие, прицелился. На ловца и зверь идёт! От болота тащился, спотыкаясь, низко опустив голову, Змеёныш.
Сталкер внимательно разглядывал его в прицел. Парень плёлся, не глядя перед собой, слипшиеся тёмные волосы сосульками свисали на лицо. Цыган и узнал-то его лишь по фигуре — видел пару раз и запомнил стройный, лёгкий, гибкий, как у зверя, силуэт.
Змеёныш брёл прямо на Цыгана. Палец на спусковом крючке напрягся. Одежда заляпана грязью и болотной тиной, левая рука безвольно покачивается, правая лежит на прикладе «узи», висящего на груди. Да он как зомби выглядит, совсем неприкаянный какой-то. Цыган поднял голову — нежданный гость подошёл совсем близко, смотреть в прицел стало бессмысленно. Змеёныш сделал ещё несколько шагов, и когда ствол винтореза уткнулся ему в лоб, даже не сделал попытки воспользоваться своим оружием, лишь медленно поднял взгляд.
— Э, приятель, ты совсем никакой, — произнёс Цыган. Змеёныш смотрел на него безучастно, кажется, не осознавал даже, что перед ним вооружённый человек. Сталкер опустил винторез. Парень стоял неподвижно, глядя сквозь него. Лицо бледное, под глазами круги, губы в крови, на скуле синяк.
Сто тысяч, подумал Цыган. Сто тысяч. Два слова отчётливо прозвучали в голове, будто их произнёс хорошо поставленный звучный голос. Это богатство. Можно купить дом где-то в большом мире — в последние месяцы он всё чаще задумывался об этом — или отгрохать сталкерский бар у Периметра, организовать в подвале камеры хранения артефактов, комнаты на втором этаже сдавать пришедшим с ходки бродягам Зоны… сто тысяч.
Где он видел такой взгляд? Ведь что-то до боли знакомое… Вдруг ему вспомнился странный сон, приснившийся недавно: из-под земли вырывается вода, затапливая небольшую долину, подбирается к брошенной деревне на её краю, волны бьют в изгородь, в калитку, забираются под кособокую древнюю скамью, и вот из-под лавки выплывает набитая деньгами сумка, раскрывается — вода вымывает купюры, они колышутся, как сухие осенние листья…
Сто тысяч. Этого хватит на всю жизнь.
— Ладно, иди, — хмуро сказал он. Опустив винторез, отступил в сторону.
Качнувшись, Змеёныш сделал шаг, другой, споткнулся и упал на одно колено. Цыган подхватил его под руку, рывком поднял и сказал грубо:
— Иди давай! Скоро тут будет куча народу, и все по твою душу.
Искусанные губы шевельнулись, Змеёныш едва заметно кивнул — а может, Цыгану показалось, — и побрёл дальше. Сталкер долго смотрел ему вслед, даже после того как парень скрылся в лесу, потом хлопнул себя по лбу:
— Вспомнил!
Такой взгляд — тоскливый, потерянный — был у больной псевдособаки, щенков которой только что передушила псевдоплоть.

2

Люди Мирового были завсегдатаями бара, потому что их схрон находился неподалёку. Как только Заточка покинул заведение, сталкеры, не сговариваясь, поднялись и вышли.
Схрон располагался в подвале школы посреди деревни, брошенной ещё после первой аварии на ЧАЭС. От школы остался только кусок стены, а от деревни несколько поросших травой и кустами фундаментов. Кипяток с Рыжим отодвинули присыпанный землёй железный лист, открывая уходящую вниз бетонную лестницу. Мировой вытащил ключ, спустившись, отпер большой висячий замок, толкнул дверь. Сталкеры зашли в подвал, Круча подтащил лист на место, закрыл проход.
— Сто косых наличкой! — воскликнул Кипяток, ладонью ударяя по выключателю. Висящая на шнуре лампочка осветила школьные шкафы, набитые старыми учебниками, переломанные стулья, поеденное молью пионерское знамя в углу. Рыжий и Дылда уселись за стоящие в центре подвала сдвинутые парты, накрытые старыми стенгазетами. Листы ватмана со статьями и картинками были заляпаны жиром и смазкой, усыпаны крошками, кое-где прилипли высохшие колбасные шкурки.
— Не мельтеши. — Мировой перекинул через голову ремень «калаша» и положил автомат на стеллаж возле дверей. Круча тяжело протопал к столу, опустился в кожаное директорское кресло.
— Никто не возьмётся за это дело, — прогудел он. — Стыдно людям в глаза смотреть будет.
Молчаливый Дылда наклонился вперёд, поразмыслив, медленно заговорил:
— Да эти люди, которым тебе стыдно в глаза смотреть будет… они ж сами первые на деньги…
— Половина Зоны на деньги купится, — заключил Рыжий. — Если не три четверти.
Мировой поморщился:
— Что вы все о деньгах думаете?
— Так а о чём же ещё? — удивился Рыжий.
Телёнок только хлопал глазами, не решаясь вставить замечание, хотя и его распирало. Он стоял возле тумбочки с бюстом Ленина — красный пионерский галстук украшал того на манер пиратской повязки, закрывая один глаз, вид у вождя мирового пролетариата был оскорблённый и в то же время какой-то очень лихой. Рядом с тумбочкой высились прислонённые к стене доски почёта, часть фотографий учителей и отличников изрисовали маркером — работа Кипятка, как и галстук на бюсте.
— Да не в бабках дело! — взвился Кипяток, будто не он только что млел от одного упоминания награды. — Змеёныш — мутантово себя, его давно уничтожить надо было! За одно это!
— Да за что же? — Сердитый Круча повернулся к приятелю. — Не виноват он, что в Зоне родился. Я лично не буду на Змеёныша охотиться. Вы как хотите, а я сказал.
— Голосуем, — решил Мировой.
— Да ты чё, командир? — удивился Круча. — Ты чё, пойдёшь, если они проголосуют?
Мировой одёрнул пятнистую куртку, стараясь скрыть несвойственное ему смущение.
— Что тебя удивляет? — Он постучал пальцами по столу. — А чем мы вообще тут занимаемся, в Зоне? Деньги зарабатываем. Мы — наёмники. Так кто «за»?
— Э-э, командир, — протянул Круча. — Не думал я, что тебя на бабки купить можно. Мы наёмники, но не бандиты какие, чтоб на людей охотиться.
— Голосую! — подскочил Кипяток, вытягивая вверх руку, и для верности потряс ею. — Я — за! Это ж не человек, Круча, пойми ты — мутант он. Зверь! Думай, что на кровососа идёшь, и всех делов. Да за такие бабки я и человека пришил бы… — Он посмотрел на повернувшиеся к нему лица и поспешно добавил: — Ну, если это свободовец какой. Не люблю этих хиппи, блин.
Дылда поднял ладонь, поддерживая Кипятка, Рыжий, подумав, присоединился. Телёнок обвёл всех вопросительным взглядом и робко потянул руку вверх.
— Опомнитесь! — Круча поднялся, навис над столом. — Вы что? В зверей превращаетесь? Кто на своих охотится? На людей!
Хлопнув ладонью по столу, Мировой подвёл итог голосования:
— Большинством голосов решено подписаться на задание. У нас будет преимущество, если Заточка со Слоном подсобят. Мы давно сработались, вооружение приличное. Осталось получить преимущество в скорости — выходим сейчас же, пока другие только думают. Круча, ты с нами?
Человек-скала, опустив голову, задумался, потом сложил руки на груди и произнёс медленно:
— Так я один, выходит? Понятно… Ладно, против всех не пойду, как решили, так и будет. Но деньги не возьму, ясно? Если убьём его — сами будете делить свои сребреники. — Он обвёл группу тяжёлым взглядом, в котором мелькнуло непонятное выражение. Мировой заметил — но не обратил в тот момент внимания.
— Твоё право, — кивнул он. — Кипяток, доставай боеприпасы, Рыжий, отвечаешь за жратву, поход может затянуться. Дылда, Телёнок, собираете вещи. Круча, мы с тобой проверяем стволы. Выходим через час.
Машинно-тракторную станцию посреди бывшего колхоза «Завет Ильича» огораживал потрескавшийся бетонный забор. Поверх него шла в три ряда колючая проволока, в углах периметра торчали гнёзда часовых. Пока Заточку вели к начальнику лагеря, он с любопытством разглядывал кирпичные и деревянные строения. Сквозь открытую дверь одного барака виднелись ряды двухэтажных железных кроватей — как в казарме.
Штаб располагался в бывшей администрации колхоза, большой бревенчатой избе, стоящей за ржавыми топливными цистернами. Часовой проводил Заточку до крыльца, доложил — и ушёл, впустив порученца в избу.
Внутри всё было по-спартански: голый стол посередине комнаты, лавка у стены, шкаф с бумагами возле окна, на двери прибита карта Зоны с какими-то пометками. Когда-то тут стояла печь — её разобрали, на полу остался светлый прямоугольник. Единственная деталь, не вписывающаяся в интерьер, — хозяин помещения, начальник лагеря «Долга» подполковник Петряков.
Подполковник сидел за столом перед разложенной картой и отрывал мухе крылья. Он был жирен и раздражён, наглухо застёгнутый воротничок военной формы врезался в складки шеи.
— Садись, — кивнул Петряков и, оттянув воротник, приподнял подбородок. — Чего пришёл?
В окно с громким жужжанием билась муха, несколько её дохлых товарок валялись лапками кверху на подоконнике, рядом лежала мухобойка. С лампочки под потолком спиралью свисала липкая лента.
Заточка поискал глазами, куда бы сесть. Лавка стояла возле стены, далеко от стола.
Поняв затруднение посетителя, Петряков сделал вялое движение, жирные складки колыхнулись под формой, — из-под стола выпал табурет.
— Я от Слона, — сказал Заточка, поднимая табурет и усаживаясь. Он поставил локти на стол, искоса наблюдая за начальником лагеря. Тот опустил взгляд, увидел у себя в руках муху — про которую давно забыл и крылья отдирал ей механически, не отдавая себе в том отчёта, — бросил насекомое на пол, сцепил толстые пальцы на брюхе.
— Знаю.
— У хозяина есть предложение к «Долгу».
— Чего же ему надо? — без интереса спросил Петряков.
— Слышали последние новости? — Заточка пошарил по карманам, извлёк пачку папирос и зажигалку: — Можно? — Курить он начал совсем недавно.
Петряков раздражённо качнул головой.
— Тебе тут бар, что ли, сталкер? Выкладывай своё предложение и вали нах…! Там и покуришь:
— У Слона есть заказ. — Заточка спрятал курево. — Платит Слон очень хорошо.
Лицо начальника лагеря, и без того красное, начало багроветь.
— Я тебе наёмник, что ли? Ты что несёшь вообще?!
Но Заточке наплевать было на возмущение долговца. Он наклонился вперёд и быстро заговорил:
— Про Змеёныша слышал? Про выродка, мутанта? Может, он даже в твой лагерь заходил — артефакты обменять на жратву, патроны…
— Пусть бы только попробовал сунуться в мой лагерь! — оборвал порученца Петряков. Закашлялся и, оттянув воротник, подвигал головой.
— Да ты, может, и не знал, — осклабился Заточка. — Змеёныш к высоким чинам не суётся, с простым народом общается. Так вот, он сильно ущемил Слона. Поэтому Слон назначает награду за то, чтобы мутанта не стало. И у «Долга» — у тебя — есть хороший шанс получить эти деньги. Этот лагерь ближе всего, здесь много людей, работать в команде привыкли, у группировки по всей Зоне сеть осведомителей… деньги, считай, у вас в кармане.
Подполковник открыл было рот, закрыл, поразмыслил над чем-то и смерил наглого сталкера взглядом.
— Я не понимаю, чего твой Слон не поделил с мутантом и, если на то пошло, почему его сразу не убили?
— Да какая разница? — пожал плечами Заточка. — Главное — деньги. Сто тысяч. Тебе, лично. Наличными.
В глазах Петрякова впервые проявился какой-то интерес. Подполковник расцепил пальцы и облокотился о стол.
— Группировке не помешают такие деньги, — процедил он. Рука поползла по столу, нашаривая утопленную в доски кнопку. Толстый палец вдавил её, снаружи донеслась трель, почти сразу же дверь распахнулась, на пороге возник адъютант.
— Капитана Власова ко мне, — приказал начальник лагеря. И когда дверь за адъютантом закрылась, Петряков повторил очень задумчиво: — Группировке не помешают эти деньги.
— Точно, — кивнул Заточка. — Именно что группировке.
Власов оказался костлявым бесцветным человеком с рыбьим взглядом. Он вразвалку прошёл к столу, не обращая внимания на порученца, будто его и не было в комнате, остановился перед подполковником.
На пепельно-серых волосах его сидела кепка цвета хаки с нашитой эмблемой «Долга». Капитан стоял расслабленно, одно плечо у него было чуть выше другого.
— Твоему отряду задание, капитан. — Петряков подобрался, в голос прорезалась властность. — Знаешь такого… такую персону по кличке Змеёныш?
— Слыхал, — равнодушно отозвался капитан. Заточка поморщился. Власов не показался ему подходящей кандидатурой для выполнения этого задания. Вялый, как снулая рыба, разве такому поймать шустрого Змеёныша?
— Так вот, ваше дело — разыскать и уничтожить упомянутый объект. Справитесь?
— Есть небольшое уточнение, — развязно встрял Заточка. — Найдётся много желающих это сделать, так что надо успеть первыми. И ещё, если хотите получить награду, нужны будут доказательства… голова. Сможете отрезать ему башку и принести? А то…
Порученец замолчал, когда капитан повернулся к нему, будто только сейчас заметил его присутствие. Блёклый взгляд скользнул по Заточке — словно ящерица лизнула липким влажным языком.
— Легко, — произнёс Власов.
И Заточку — опытного, много повидавшего Заточку — пробрало. Он вдруг ясно и чётко осознал: этому и вправду легко отрезать мальчишке голову. Порученец дёрнул плечами, неуверенно осклабился и не нашёлся что сказать.
— Ты пойдёшь с ними? — спросил у него Петряков и перевёл взгляд на капитана. — Возьми этого сталкера, пусть расскажет все детали. Куда ушёл объект?
— На север, — сказал порученец, поднимаясь.
Капитан, оказавшийся выше Заточки почти на голову, сверху вниз глянул на него.
— Вы должны успеть раньше других, — добавил Петряков. — Так что собирайтесь быстро — и в дорогу.

3

Больше суток он шёл не останавливаясь. Он знал, что будет погоня, поэтому уходил всё дальше на север, хотя ему было всё равно. Змеёныш не чувствовал сбитых ног, расцарапанных рук, ломоты в суставах — всё затопило равнодушие, которое защищало от боли. Но наконец появилась усталость, идти стало тяжелее, внутренний компас начал сбоить — миновав ельник, он чуть не вошёл в зелёное облако «холодца». Обогнул аномалию — и повалился во влажную от вечерней росы траву. Подняв голову, Змеёныш впервые за долгое время огляделся.
Он находился между Янтарём и Дикой территорией. Место относительно тихое, спокойное, можно поискать укрытие и поспать или просто переждать ночь — если не получится заснуть. Он вцепился в траву, подтянул ноги, встал сначала на четвереньки, потом выпрямился во весь рост. Сцепив зубы, пошёл дальше. Его тошнило, кружилась голова. Змеёныш прижал ладони к вискам, жмурясь, не понимая, что ему теперь делать, как жить. Он уходил от опасности, повинуясь инстинктам, всё дальше и дальше, механически переставляя ноги и целиком погрузившись в это движение, лишь бы не думать, не вспоминать…
Позже, когда уже стемнело, кровь пошла носом, ноги подкосились — Змеёныш, потеряв сознание, рухнул под кустом бузины, где утром его и нашёл Одноглазый.

* * *

На опушку леса между Янтарём и Дикой территорией вышли двое сталкеров-новичков. Звали их Антон и Карась. Первый находился в Зоне совсем недолго и не получил ещё кличку: ничем не отличился, не выделился. И сталкеру не предстояло её получить: земля на другой стороне опушки вспучилась, сползла, обнажая деревянный люк, крышка откинулась, из дыры полез медведь. Антон вскинул ТТ, Карась поднял «калаш» — но медведь хрипло взревел, разворачивая в их сторону длинноствольный пулемёт, грянул одиночный выстрел — и Антон свалился с дырой в груди.
— Не стреляйте! — завопил испуганный Карась, бросая «калаш» на землю. — Не стреляйте, всё отдам!
— А-о-ы! — сказал медведь, поднимаясь во весь свой огромный рост, вышел из норы, наставив воронёный ствол на новичка.
— Стой, Медведь, — послышался мрачный, загробный голос из-под земли, и следом за звероподобным мародёром, имевшим очень подходящую ему кличку, выбрался среднего роста человек, весь в чёрном, злой, невыспавшийся. — Погодь, сначала поговорим.
Обогнув одетого в меховые шкуры Медведя, не опускавшего оружие, человек в чёрной одежде — напарники называли его Гробом — приблизился к Карасю и ощупал его пронзительным взглядом.
— Жратва есть? Патроны? — сумрачно спросил он. Карась осторожно протянул ему «калаш», вывернул карманы — два магазина.
— Больше ничего, — пробормотал он. — Мы налегке вышли, торопились очень…
— Кончай его. — Гроб отобрал магазины, повесил на плечо «калаш». Медведь плотоядно ухмыльнулся и поднял пулемёт. Карась бухнулся на колени, вскинул руки.
— Подождите, не убивайте! Я вам расскажу кое-что, много денег получите!
— Погодь, Медведь, — велел Гроб, положив руку на ствол оружия.
— Хры-ы!! — зарычал тот по-звериному, однако послушался и стрелять не стал. Огромные мышцы на его плечах и руках подрагивали, перекатывались.
Карась зачастил:
— Слон объявил награду за голову Змеёныша — сто тысяч в валюте, наличными. Тому, кто первым его убьёт и Слону доказательство представит или же самого Змеёныша притащит. Но Змеёныш хитрый, живым вряд ли, а убить можно, он же мутант, то есть человек, но как мутант, так если мы с вами…
Гроб поднял руку.
— Умолкни. — Он задумался, мрачное лицо приобрело совсем уж похоронное выражение, уголки губ уползли вниз. — Змеёныш? — повторил он, вспоминая. — Медведь, ты этого персонажа знаешь? Да не этого, а о котором он говорит. Змеёныш, Медведь?
— Аргх… хры-ы храу хру, — откликнулся тот.
— Да нет, то другой, — возразил Гроб. Карась услужливо подсказал:
— Змеёныш — тот, что спасает сталкеров от мутантов, в Зоне живёт, сам навроде мутанта. Артефакты не продаёт, как все нормальные люди, а так отдаёт или меняет на соль, консервы, на патроны.
— Корыто! — позвал Гроб, не оборачиваясь.
Под землёй что-то заворочалось, оттуда понеслись ругательства, затем из люка выскочил коренастый кривоногий мужичок с намыленным подбородком. Крепкий торс в тельняшке крест-накрест перехватывали патронные ленты, на поясе висели две кобуры и солдатский нож, в одной руке коротышка держал измазанный пеной одноразовый станок.
— Ну, чё надо? Без меня шлёпнуть перца не можете? Я вам что, крайний…
— Змеёныш — слыхал про такого? — оборвал его Гроб. Коротышка заткнулся, почесал в затылке, натужно заводя глаза кверху.
— Да вроде ходила молва, — сказал он.
— Найти сможешь?
— А чего нет, смогу, пожалуй, если за него платят, — согласился Корыто, покосившись на Карася. Тот всё ещё стоял на коленях. — Совсем зелёный, неужто у него бабки есть клиента заказывать?
— Так, Медведь, кончай его, — сказал Гроб. Здоровяк поднял пулемёт и вжал спусковой крючок.
Карась вскинул руки, машинально закрывая голову, и рухнул в траву с пробитой грудью.
— Чего это вы его? — удивился Корыто.
— Собираемся, — велел Гроб. — Шкет наводку дал. За этого Змеёныша сто кусков платят.
— Ух, ё! — Корыто рукавом отёр пену с подбородка и прыгнул в землянку. Вскоре выскочил обратно, держа в одной руке «калаш», в другой «Грозу». — Я готов! А кто платит-то? Может, лажа?
Гроб наклонился над Карасём, который неподвижными растерянными глазами смотрел в низкое небо Зоны, вырвал из холодеющих пальцев ТТ, обыскал карманы и сунул Медведю ещё два рожка.
— Слон платит, — сказал он, поворачиваясь. — Вооружайся, Медведь.
Здоровяк зарычал, подвигал челюстью и с трудом выговорил:
— А-ы… Блин-н… разучился балакать… готовый я! — Он потряс пулемётом.
— Значит, идём, — решил Гроб.

* * *

Одноглазому повезло. Он заметил Змеёныша, едва вошёл под кроны старой буковой рощи за Янтарём.
— Я ж говорю, — потирая ладони, довольно пробормотал он, — что одним своим лучше вижу, чем вы двумя… Ай!!!
Под правой ногой было что-то мягкое. Одноглазый глянул вниз — ботинок медленно погружался в землю. Да это же «зыбь»! Он и не заметил, как вступил в неё!
Сталкер не успел выдернуть ботинок — аномалия выключилась, серое месиво, в которое превратились трава и земля, застыло, схватилось, как бетон.
Разбуженный отчаянным воплем Змеёныш пошевелился, моргая, привстал и осмотрелся. На другой стороне поляны стоял человек и целился в него из АКМ-74. Змеёныш вскочил, на миг став прежним — собранным, чутким, готовым в любой момент скрыться в чаще…
Одноглазый заставил себя опустить «калаш».
— Эх, мать твою, «зыбь»! — пробормотал он и крикнул: — Эй, Змеёныш! Помоги, я тут застрял!
Змеёныш настороженно приблизился, глаза у него были красные со сна, опухшие, движения замедленные — он спал мало и плохо отдохнул. Как только выпрямился — заломило спину и стали ныть мышцы ног.
— Помоги, — протягивая руку, повторил Одноглазый. «Калаш» висел на шее. Другой рукой сталкер осторожно нащупывал в кобуре пистолет. Пусть только приблизится и наклонится…
Змеёныш остановился в двух шагах от пожилого сталкера, ближе не стал подходить: какой-то тёмный, гнилой дух исходил от этого человека, раньше Змеёныш ничего такого не ощущал. Хотя нет, когда-то давно, в Лесном Доме… Ну конечно — так разило от Заточки и Слона, когда Змеёныш слез по стене водокачки, а они выскочили наружу.
— Я не могу тебе помочь, — хрипло сказал он и закашлялся.
— Э, парень! — забеспокоился Одноглазый. — Так я что, так тут и останусь? — Только сейчас до него дошёл ужас ситуации. Даже если убьёт Змеёныша, всё равно останется торчать с ногой в «зыби»! — Ты же Змеёныш, ты всех спасаешь! Ты амулет… не, этот… талисман! Так о тебе говорят. Помоги мне!
Одноглазый покрылся холодным потом, капли поползли по вискам. Шедший от него гнилой дух почти перешибло волнами страха.
— Змеёныш! — повторил он свистящим шёпотом. — Спаси меня, я не буду тебя убивать, клянусь здоровьем мамы! Только вытащи, слышишь? Хочешь, всё оружие отдам? Сделай что-нибудь, ты же мута… феномен! — И наконец нервы пожилого сталкера не выдержали, он заорал в голос: — Спаси меня, твою мать, я застрял!!!
Змеёныш побледнел, присел на траву, одной рукой упираясь в землю, другую положил на холодный лоб.
— Я ничего не могу для тебя сделать, — прикрыв глаза, сказал он. — У меня нет сил влиять на аномалию. У тебя есть еда? Я не ел два дня. Если поем, может, что-то получится.
Одноглазый торопливо сбросил рюкзак, расстегнул и откинул клапан, распустил шнур.
— Бери, конечно! Вот тушёнка, хлеб, паёк открытый, там шоколад остался, — зачастил он.
Спустя минуту сталкер тоскливо наблюдал, как Змеёныш вскрыл своим ножом жестяную банку, пальцами подцепил кусок тушёнки и отправил в рот, разломал хлеб. Еды жалко — Одноглазый был жаден, над каждой крошкой трясся. Чтоб не видеть, как гадский мутант расправляется с его жратвой, сталкер опустил взгляд на «зыбь». Коварная аномалия была совсем небольшой, притаилась под кустом, незаметная — и, конечно же, Одноглазый в неё вляпался. Не туда смотрел, болван, своим единственным глазом! А было бы у него два — заметил бы!
Сталкер глянул на Змеёныша. Тот присел на корточки — хрупкого вида пацан, явно очень уставший. И выражение лица потерянное какое-то. Одноглазый исподтишка нащупал рукоять пистолета, повернувшись к Змеёнышу другим боком, чтобы скрыть движение. Вот же несправедливость, и не застрелить, а счастье так близко… Сто штук, сто штук, СТО ШТУК! Но без Змеёныша он из «зыби» не выберется, застрял крепко, вон как давит… Одноглазый в отчаянии подёргал ногой — и вдруг понял, что не так уж крепко застрял. Прихватило только ботинок, сдавило порядком, конечно, но если вытащить ногу… отпрыгнуть от коварной «зыби»… Он будет свободен!
— Приятного аппетита, — ухмыльнулся Одноглазый, поднимая пистолет и нажимая спусковой крючок.
Пули взрыли землю, взлетели чёрные комочки. Змеёныша не было на прежнем месте.
— Ты где?!! — взревел Одноглазый, рывком высвобождая ногу. В стопе что-то хрустнуло, он не обратил внимания. Развернулся, вытянув руку с пистолетом, поводил стволом из стороны в сторону. Змеёныш исчез незаметно и бесшумно, пропала и банка тушёнки, осталась только неровно отломанная половина чёрного хлеба. Хорошо, в рюкзаке ещё много хавки, и боеприпасы, и пара артефактов в контейнере на боку, да и денежки в подкладку под карманом вшиты…
— Я с тобой ещё разделаюсь! — заорал Одноглазый и несколько раз вдавил спусковой крючок, паля в белый свет.
От грохота и сотрясения воздуха «зыбь» снова включилась, с чмоканьем расширилась и поглотила рюкзак, Одноглазый едва успел отскочить. Ботинок медленно тонул в сером месиве аномалии.

* * *

Отряд капитана Власова состоял из шести рядовых и Заточки. Первым на поляну, где лежали тела, вышел Воля, осмотрелся — и двинулся к мертвецам, держа автомат наизготовку.
— Что там? — окликнул его капитан, раздвигая кусты.
— Два жмурика, — невозмутимо произнёс Воля, перевернув ногой Карася. — Окоченели уже.
Мироныч — полноватый мужик возрастом под пятьдесят, — подойдя к телам, размашисто перекрестился.
— Пусть земля им будет пухом, — сказал он.
— Это вряд ли, — отозвался Воля. — Куда дальше, капитан?
— Жмурики, а не жмурятся, — сострил Шустрый, маленький щуплый подрывник с круглой лысиной в окружении густых чёрных волос. Он любил пошутить, что это у него аномальная лысина, которая становится чуть больше с каждым выбросом. На поясе Шустрого висели тротиловые шашки, обвязанные запальным шнуром, на груди болтался «калаш», пистолета не было.
Петля с Кабаном выбрались из леса, отряхивая со штанов обрывки «ржавых волос» — за их спинами рухнуло подгнившее дерево, увитое аномальным растением, идущих сзади зацепило, впрочем, никто не пострадал.
— Не смешно, — сказал Петля. Он был жилистый, со скупыми, выверенными движениями, без рюкзака, лишь в разгрузочном жилете.
— Да у тебя чувство юмора, как у псевдогиганта, — хохотнул Шустрый.
Заточка подошёл к телам вместе с капитаном. Власов бесцветными глазами разглядывал мертвецов и опушку.
— Стреляли метров с двух, — сказал он, нагнулся, достал нож и равнодушно поковырялся в ране на груди Антона. — Крупный калибр. Эти двое могли наткнуться на объект?
Заточку очень раздражала эта манера капитана не смотреть на собеседника. Правда, вспомнив взгляд Власова, порученец подумал, что, может, оно и к лучшему.
— Нет, у мутанта «узи». Это просто… — он пожевал губами, вспоминая подходящее слово, — конкуренция ожесточается.
Власов обратил рыбьи глаза к Заточке, с едва заметным раздражением сказал:
— У меня приказ быть первым.
И повернулся к Ваньку, который, тихо выйдя из леса, остановился у капитана за спиной:
— Свяжись с Лапшой, пусть скажет, что слышно о передвижении объекта. Надо скорректировать маршрут.
Ванёк Кастет перекинул через голову ремень «калаша», поставил на землю рюкзак, открыл — там была компактная радиостанция.
— Если будет связь, — сказал он, включая аппарат.
— Она будет, — равнодушно бросил капитан.
И Заточка понял, что связь будет, даже если станция откажет или все радиоволны вдруг исчезнут из земной атмосферы. Если Власов приказал… Ох и мужик! Заточка и сам был человеком недобрым, сочувствием да жалостью к людям не страдал, и убивать ему в жизни доводилось не только мутантов да всякое зверьё, но он вдруг ощутил себя в сравнении с Власовым школьницей-второклашкой с белым бантом в волосах. Ну и подонок, язвить его в душу. Порученец криво ухмыльнулся. Тем лучше для дела. Этот точно найдёт Змеёныша быстрее всех и сам голову ему откусит. Именно откусит — разинет пасть, как хищная щука, глотающая мелкую беспечную рыбёшку, проплывающую мимо, да и хапнет.
— Приём, приём… — бормотал Ванёк. Шустрый уже исследовал поляну, Кабан — мощный великан, легко несущий громоздкий «Печенег», — с Волей и Миронычем уселись на холмик земли посреди поляны. Последние двое закурили.
— Ага, есть, — пробормотал наконец Кастет. Капитан встал над ним, сцепив руки за спиной.
— Что там?
Заточка подобрался, прислушиваясь, поправил лямки рюкзака. Давно он не ходил в Зону! Поход оказался утомительным, но порученец не замечал трудностей. Усталость, мозоли, ломота в плечах и спине — всё это мелочи жизни, не стоящие внимания, по сравнению с возможностью вонзить нож в горло Змеёныша.
— Лапша сообщает, что говорил с корешом своим, Цыганом. Тот видел Змеёныша к востоку от Янтаря, за болотом.
— И не убил? — вяло удивился капитан.
— Пощадил. — Ванёк развёл руками. — Лапша тоже удивлён был, но, говорит, Цыган такой… широкая душа.
Власов повернулся к Заточке.
— Идём правильно. Полдня на север — и мы там.
— Только его там уже не будет, — проворчал порученец.
— Значит, надо двигаться быстрее, чтобы догнать.
— Как-то далеко он ушёл, — заметил Шустрый и хохотнул: — Чё он, двужильный? Совсем не спит?
— И мы не будем спать, если надо, — отрезан Власов.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
БОЛЬШАЯ ОХОТА. ТРАВЛЯ

1

Слух разошёлся быстро, как лесной пожар: Змеёныш идёт на север, в глубь Зоны. Теперь все знали, где его искать.
Но у Кирзы со Стопкой было преимущество, они вышли в путь первыми. Не успели снарядиться как следует — зато раньше прочих пустились по следу. Говорят, Цыган видел Змеёныша возле болота у Янтаря, значит, теперь мутант прошёл мимо Дикой территории, и если не свернул… а чего ему сворачивать?
Тогда дорога у него лишь одна.
Стопка многозначительно кивнул напарнику, и они вошли в рощу, за которой тянулся канал.
— Ему придётся пройти по мосту, — сказал Стопка. — Он мутант, но не рыба же.
— Никуда не денется, — подтвердил Кирза.
— Засядем там. — Стопка потёр потеющие ладони. Нос у него раскраснелся — сталкер успел пару раз приложиться к фляжке. Осиновая роща шелестела листьями, в пролеске собирались тени — солнце клонилось к закату.
— Не, не засядем, — вдруг упавшим голосом сказал Кирза, покачивая винтовкой.
— Чего это? — удивился напарник. — Возле моста будка есть, то есть развалины уже, там и заныкаемся, мимо не пройдёт. Да вон же видно их, глянь…
Стопка махнул рукой туда, где за редкими деревьями показался полуразрушенный плоский мост… и заткнулся. На остатках осыпавшейся бетонной тумбы возле будки сидел спиной к ним Змеёныш.
— Вот свезло так свезло, — пробормотал Стопка, схватившись за «калаш». — А, Кирзёночек? Ты чё бледный такой? Мы его нашли!
— Да тихо ты, — шикнул на него напарник. — Забыл, какой у него слух?
Передвинув оружие на грудь, они прокрались между деревьями к кустам на краю рощи. Дальше начиналось открытое пространство, ограниченное с другой стороны бетонным скосом. Мост — просто длинная плита, концами лежащая на берегах канала. В середине она осыпалась, остались лишь несколько ржавых арматурных прутьев, протянувшихся над грязной радиоактивной водой.
— Говорят, он людей и мутантов чует этим… шестым чуйством, — сказал Стопка.
— Не пойдём ближе, — решил Кирза.
— Хотя врут небось. — Стопка поднял «калаш» и тут обнаружил, что руки у него трясутся сильнее обычного. После нескольких попыток прицелиться сталкер опустил ствол.
— Стреляй ты. Кирза вздрогнул.
— Ты чего? Сам стреляй. — В отличие от Стопки, он ещё не забыл, кто спас их от слепой собаки.
— Нет, ты стреляй, не могу я.
Растопырив пальцы, Стопка сунул под нос напарнику дрожащую руку. Кирза заморгал.
— Сто тыщ, — напомнил ему напарник.
— Ну, блин… Тогда дай выпить.
— Да ты чё, ты же завязал? Кирза упёрся:
— Вытаскивай своё пойло или сам стреляй!
— Да у меня и нету, — соврал Стопка. Коньяка ему было жалко даже для напарника. Захватил бы из бара побольше водяры — да за ради бога, хоть весь пузырь пусть хлебает. А коньяк из фляжки пьяница сам пил, не бог весть какой коньяк, но Стопка его берёг.
— Жлоб ты. Я ж видел, ты у Бармена перед выходом наполнил канистру свою, — сказал Кирза брюзгливо.
Стопка нехотя вытащил из-за пазухи любимую фляжку, пригретую у живота, протянул.
— Три глотка! — предупредил он.
Кирза отвинтил пробку и припал к горлышку. Стопка осторожно развёл ветви акации, разглядывая беглеца. Змеёныш сидел в той же позе, ссутулившись, поставив локти на колени, и глядел на воду. А чего на ту воду пялиться? В канале она мутная, зеленоватая, ряска всякая плавает, да ещё мусор, трупы — короче, не на что там смотреть.
Кирза вернул фляжку. Стопка не глядя взял — и поднял глаза на напарника, ощутив, насколько легче та стала.
— Блин, да ты чё?! — пробормотал он. — Ты ж больше половины вылакал!
Напарник, не слушая, глубоко вдохнул, вытер губы тыльной стороной ладони и вдруг привалился плечом к дереву.
— Кирза, — позвал Стопка. Тот махнул рукой, сплюнул, потёр ладонями раскрасневшиеся щёки и поднял винтовку. Глаза Кирзы пьяно заблестели. Он выпрямился, расставил ноги, упёр приклад в плечо, прицелился и нажал спусковой крючок. Прогремел выстрел.
— Ага! — Сжав пальцы в кулак, Стопка радостно взмахнул рукой, но тут же изумлённо выкрикнул: — Не попал!
Пуля пронеслась возле уха Змеёныша, тот обернулся. Замершим в кустах сталкерам показалось, будто сердце в груди, ёкнув, провалилось куда-то в брюхо.
— Дави гада! — заорал Стопка, выскакивая на опушку перед мостом с автоматом наперевес. Кирза, замешкавшись, побежал за ним.
Выстрелить не успел ни тот, ни другой. Змеёныш выпрямился на бетонной тумбе, развернулся, глаза его раздражённо сверкнули — и сталкеров накрыло тёмной волной. Поток гнева толкнул их в грудь, повалил. Стопка рухнул на спину, выпучив глаза и выкатив язык, рядом боком упал Кирза, стал кататься по траве, обхватив голову.
— Уйдёт, уйдёт, гад! — хрипел Стопка. Преодолевая дрожь в ногах, он кое-как встал, покачиваясь, и увидел уходящую по мосту тонкую фигуру. Змеёныш шёл, раскинув руки, балансируя на арматуре, соединяющей целые части моста. Он был уже далеко. Стопка открыл огонь, пули зазвенели по железу, глухо застучали по бетону, а Змеёныш соскочил с ржавой балки, сделал несколько быстрых шагов — и исчез в кустах по ту сторону канала.
— Алкоголик! — взревел Стопка и ногой заехал по рёбрам всё ещё не пришедшего в себя Кирзы. — Ну, пьянь подзаборная! Промазал!
Уже второй раз Змеёныша пытались убить. Уходя всё дальше на север, беглец чувствовал, как опутывает его душная сеть преследования. Он ещё толком не понимал, что происходит, ощущал погоню на бессознательном уровне. Фон Зоны изменился. В серо-жёлтом, как старая бумага, ментальном пространстве проявились лиловые пузыри: следующие за ним сознания с жаждой убийства.
Змеёныш пока не мог разобраться, что случилось, почему всё поменялось. Ведь раньше люди были настроены благожелательно или равнодушно, пузыри их сознаний, которые он не видел глазами, но ощущал в виде психических сгустков, имели бежевый, грязно-белый или — у глупцов и пьяниц — нежно-розовый оттенок. Он помогал им, они помогали ему… Раньше Зона была расцвечена тёплыми цветами, Змеёныш купался в них, как в летнем озере.
А теперь ему было холодно, неуютно, словно посреди промозглого ноября он провалился по пояс в болото. Зона колола его чужими взглядами, каждый куст, который раньше был убежищем, стал опасностью — везде мог притаиться охотник. И Змеёныш, не отдавая себе отчёта в том, почему так поступает, уходил всё дальше, туда, где почти не было людей.
Теперь он двигался по ночам, огибая лагеря, сталкерские костры и даже заброшенные посёлки, где любили рыскать бродяги Зоны. Он пробирался самыми глухими уголками леса, самыми укромными, звериными тропами.
Стояла ночь, облака скрыли луну и звёзды, но Змеёныш шёл, ориентируясь чутьём. Его вели тени, движение воздуха, запахи, едва слышные шорохи — и блёклые пузыри, плавающие в ментальном пространстве. Вот всхрапнула невдалеке псевдоплоть, выходя на охоту, прошелестела листва над головой, а справа за кустами послышалось сопение кабанов — стая на лёжке. Змеёнышу захотелось прилечь между кабанами, прижаться к тёплому боку крупной самки, как он иногда делал, и заснуть, забыться под защитой стаи — но он шёл дальше. Этот красный клубок — молодая жарка, от которой надо держаться подальше, а ядовито-зелёная лужа — не менее опасный холодец…
Бандиты попали сюда благодаря Медведю. Они и не догадывались, что сквозь этот бурелом можно пробраться, да ещё в темноте. Однако великан, обладающий звериным чутьём, безошибочно вёл их через непролазную чащу, находя тропки и дыры, которых обычный человек не способен заметить. Гроб и Корыто ободрались, проголодались, но упорно шли за Медведем, придерживая оружие. Гроб, поблёскивая злыми глазами, молча срезал ветви тесаком, а Корыто хриплым шёпотом ругался:
— Медведь, ты куда нас завёл? Чтоб он сдох, этот Змеёныш, и та баба, которая его родила! Хотя говорят, она и так давно сдохла, так ей и надо!
В обычном лесу упавшие деревья встречаются чаще или реже, но здесь были целые завалы — в основном из огромных старых елей, не выдержавших бури. Уже давно бандиты не видели землю — везде почерневшие влажные стволы, смятые ветви, ковёр гниющей листвы, ночью казавшейся чёрной.
— Тихо! — прошипел Гроб, локтем врезав Корыту под дых. Тот, сплюнув, заткнулся. Медведь замер на груде поваленных деревьев, через которые как раз пробирался.
— Ы-а… там! — негромко выдохнул он.
— Что, Медведь? — едва слышно окликнул его Гроб.
— Чую. — Звероподобный бандит издал низкое горловое рычание. — Эта… дичь!
— Ну, чего застряли? — Корыто уселся на верхний ствол, хрустнув сучком. Было темно, лунный свет иногда проникал сквозь тучи, но застревал в густой листве над головой.
— Тс-с! — Гроб потянул из кобуры пистолет. — Медведь почуял что-то.
Ругнувшись, Корыто потянул из-за спины автомат.
— Наверно, опять водяную крысу унюхал, — брюзгливо пробормотал он. — Знаю я его вкусы.
Медведь застыл на груде стволов, вглядываясь в темноту и принюхиваясь. Ноздри его подрагивали. Далеко справа в подлеске слабо светилась жарка. Медленно-медленно Медведь потянул из чехла на спине дробовик.
Змеёныш слишком глубоко ушёл в себя, ночью он не ждал нападения, впереди был непролазный бурелом, к тому же бандиты почти не излучали кровожадных эмоций — это были привычные к убийству люди, спокойно делающие свою работу. Немного фонил Корыто — но жаждой денег, а это не опасно.
Поэтому выстрел из дробовика прогремел в безлюдном лесу, как труба архангела Гавриила. Змеёныш повалился в мелкое болотце, посреди которого стоял, и пополз. Сверху загрохотали выстрелы — Гроб и Корыто стреляли туда же, куда и Медведь. По лицу тонкими струйками текла кровь, дробь ободрала правую щеку и висок, горело раненое плечо.
Выстрелы прекратились, и Змеёныш замер в затхлой воде. Над буреломом повисла мёртвая тишина. Он не шевелился, любое движение в воде — это плеск, его услышат; нападавшие также застыли. Беглец очень слабо чувствовал их, он не мог ни атаковать, ни уйти. «Узи» висел за спиной, если он попытается достать оружие, эти трое откроют огонь на звук.
Никогда раньше Змеёныш не убивал людей: став причиной смерти отряда Мазая, он решил оберегать жизнь других и с тех пор всегда следовал своему решению.
А теперь на него охотятся. Наверное, Слон натравил сталкеров. Змеёныш понял это недавно и стремился быстрее уйти в глубь Зоны — чтобы не пришлось отбиваться. Он всё ещё не хотел убивать.
Но сейчас на него накатило раздражение. Сначала Одноглазый, потом Кирза со Стопкой, теперь эти трое… Что потом — на него будут охотиться, как на зверя, устроят облаву? Не поднимая головы, Змеёныш осторожно завёл руку за спину, потянул «узи» — и целый дождь пуль обрушился вокруг.
Это были спецы, они примерно знали, где залёг беглец, и собирались убить его во что бы то ни стало. От них не отвяжешься так просто. Когда выстрелы смолкли — бандиты берегли патроны, — Змеёныш услышат шорох, скрип стволов, тихий треск… двое поползли, окружая его. Стоило ему шевельнуться — пули вспороли воду вокруг.
Он зажмурился, понимая, что иного выхода нет. Стараясь не терять ползущих людей и того, кто прикрывал их, Змеёныш потянулся сознанием к спящим кабанам.
А те двое почти выбрались из бурелома, ещё немного — и достигнут болотца, где он лежит. Змеёныша и бандитов разделяла теперь лишь поросль молодых осинок.
Стая на лёжке казалась отсюда горсткой тлеющих углей. Змеёныш коснулся сознания вожака, задел остальных, раздувая угли, ощутил, как недовольно заворочались мутанты. До того сквозь сон они слышали выстрелы, но — слишком далеко, чтобы вскочить. А теперь огоньки их сознаний налились алым свечением, кабаны стали подниматься, всхрапывали, не понимая, почему они проснулись, кто их побеспокоил, на кого направить гнев.
Слева, метрах в десяти, треснула ветка, почти одновременно справа чавкнула болотная жижа. Змеёныш мысленно дохнул на колеблющийся огонёк сознания вожака — и гнев того полыхнул, будто в костёр плеснули бензина.
Трое бандитов вскинули оружие, когда услышали впереди топот и треск ветвей. Разбуженные мутанты в ярости ломились сквозь лес, раздирая кусты, топча поваленные стволы. И бежали они сюда. Люди открыли огонь в четыре ствола — Корыто стрелял с обеих рук.
Змеёныш оказался между кабанами и наёмниками. Мутанты мчались к болоту, чтобы растоптать того, кто нарушил их покой. Змеёныш пополз с линии огня, вжимаясь в жижу, не забывая подхлёстывать ярость кабанов. И вдруг ощутил новые сигналы: услышав топот стаи, вокруг просыпались другие мутанты. Псевдоплоть, устроившаяся в корнях поваленного дерева… Небольшая стая псевдособак, спящих посреди полянки… Вскочив, они помчались следом не разбирая дороги, испугавшись, как при выбросе.
— Что такое?! — крикнул Корыто, выхватывая из кобуры пистолет. — Это гон, что ли?!
Гроб молча стрелял. Медведь, стоявший впереди, попятился, вдруг бросил дробовик, развернулся и побежал.
Его смяли первым. Змеёныш едва успел, выдрав ноги из чавкающей грязи, запрыгнуть на ближайшее дерево, когда волна мутантов вынеслась из чащи. Болотную жижу взбили десятки ног и лап — кабаны, псевдопсы, крысы, плоть живым тараном врезались в бурелом. Змеёныш разглядел огромного косматого человека, которого мутанты подмяли; забравшись повыше, прижался к стволу и обхватил его руками. Дерево содрогалось, шелестя кроной, на ветках трепетала листва.
— Врёшь, не возьмёшь!!! — орал вконец ошалевший Корыто, стреляя из пистолета и орудуя ножом. Огромный кабан сбил его мощным толчком в грудь, отбросил, Корыто ударился затылком о дерево, но не сдался — отшвырнув бесполезный пистолет, вонзил два ножа в брюхо и бок мутанта.
Гроб отбивался от повалившей его псевдоплоти. Он выпустил ей в грудь пять пуль, плоть навалилась на него, яростно хрипя, из разверстой пасти на лицо клочьями падала пена. Бандит извивался, пытаясь выбраться из-под мутанта, а псевдоплоть беспорядочно щёлкала клешнями, ничего уже не соображая. Гроб взвыл, когда мутант раскромсал ему плечо.
И тут же на грудь вскочил кабан. Хрустнули рёбра, бандит выгнулся, разинув рот в немом крике, — и умер через мгновение.
Корыту повезло меньше. Гон закончился, мутанты разбежались, кто-то ещё дёргался, застряв в буреломе. Змеёныш соскользнул с дерева и неслышно исчез в чаще. А Корыто всё хрипел, пытаясь подняться, кровь из разодранного лба заливала глаза, в ушах шумело.
— Выходи! — хрипел он и надсадно кашлял, плюясь красными брызгами. — Кто на меня, а?!
Его никто не трогал, никого не осталось возле осиновой рощицы, потревоженное болотце успокаивалось, рябь улеглась, жижа застыла. Тучи разошлись, выглянула луна, свет отразился в неподвижной глянцево-чёрной глади.
Корыто умирал долго. Клыки кабана распороли живот, когти псевдопса взрезали грудь — бандит валялся у болота, раскинув руки, тело уже холодело, а полные муки глаза ещё смотрели в светлеющее небо.

2

Ворон, Чубатый, Хрен и Гоха, услышав про облаву, не мешкали ни секунды. Забыв про хабар, на который надеялись в этой ходке, они свернули от Армейских складов к западу, миновали Дикие территории.
— Шумят, что Змеёныш идёт к северу, — пыхтел Чубатый довольно. Его огромный рюкзак стучал по пояснице при каждом шаге — шли быстро. Большой тёмный чуб закрывал левый глаз сталкера. — А мы, выходит, наперерез ему…
— Значицца, так выходит, — соглашался Ворон. Почему его так назвали — никто уже и не помнил. Был он светлой масти, почти пепельный блондин, и ни во внешности, ни в одежде не имелось ничего мрачного, зловещего, да хотя бы даже чёрного — обычная защитной окраски куртка, брезентовые штаны и рыжие ботинки с высокими берцами.
— Слышь, парни, — низкорослый коротконогий Гоха едва поспевал за остальными. — Слышь, а как мы его поймаем-то? Вдруг он куда свернул или там засел в засаде, или в схроне где остался, или вообще обратно пошёл? Ворон, ты почему думаешь, что Змеёныш нас именно там ждать будет, куда ты указал?
Хрен хлопнул Гоху по бритому кумполу.
— Ты не только сам мелкий, у тебя и мозги мелкие, — приятным баритоном сказал он. — Командира слушать надо было.
— Ах ты хрен моржовый! — взвился Гоха. — Да я тя счас в труху покрошу!
Хрен лишь ухмыльнулся в ответ.
— Тихо! — прикрикнул Ворон. — Для тупых и для Гохи в третий раз повторяю: слышали, как стреляли ночью в чаще за Янтарём, наутро патруль из лагеря научников нашёл там трёх мёртвых бандитов. Мутанты их потоптали. Усёк?
— Так чего решили, что это он? — не врубался Гоха, почти бегом догоняя товарищей. Длинноногие напарники шли быстро, торопясь наперерез ста тысячам иностранных валютных единиц.
Хрен опять ухмыльнулся.
— Не, Ворон, ну скажи, мал мозг у человека? Не томи приятеля, поясни, а то мысль у Гохи больше мозга — не помещается в голове, вот и сообразить не может.
— Ну, блин, я таки щас тебя урою! — подпрыгнул Гоха.
— Да тихо вы! — опять прикрикнул Ворон. Он привык к постоянным перепалкам напарников и реагировал так, для порядка. — Гоха, что тебе неясно?
— Так, может, бандиты под гон попали? — Гоха уже начинал задыхаться.
Хрен заржал, к нему присоединился Чубатый. Ворон вздохнул.
— Выброса-то не было, Гоха, откуда гон? Неоткуда ему взяться. Мутантов поднял Змеёныш. Он с ними дружит, вот они по дружбе и затоптали для него тех бандитов. Видать, хотели бандиты его пристрелить и наши денежки заграбастать, а оно вон как вышло…
Некоторое время сталкеры молча шли вдоль огороженных старых складов. Поверх забора протянулась колючая проволока, давно проржавевшая, за ним торчали крыши строений. В одном месте бетонный блок раскрошился, и сквозь решётку арматуры виднелась ветка старой узкоколейки.
Гоха всё никак не мог поймать ускользающую мысль, но наконец поймал и озаботился:
— Э, а на нас он мутантов не пустит? Напарникам не приходило это в голову, и они дружно возмутились.
— Дурак ты, Гоха! Нас же четверо, и все при стволах, балда.
— Ну так и что… — начат Гоха и замолчал, когда слева между холмами показался заброшенный завод.
— Немного осталось, — заметил Чубатый.
— Вперёд! — поддержал его Хрен.
— Давайте чуток передохнём, — взмолился Гоха. — Я вам не паровоз так мчаться.
Ворон переглянулся с Хреном и смилостивился:
— Лады, десять минут перекур.
Гоха, скинув рюкзак, сел в траву, прислонился спиной к дереву и вытянул гудящие ноги.
— Ох, устал. Ну вы кони! Так бежать…
Хрен засмеялся, присаживаясь рядом. Чубатый рюкзак снял, но садиться не стал — прикурил сигарету и, повернувшись к компании спиной, уставился на ограждающую завод бетонную стену. Ворон расставил ноги, наклонившись, упёрся ладонями в колени, начат глубоко и ровно дышать, считая на выдохе: два… четыре…
Придя в себя, Гоха покрутил головой.
— Слушайте, одного не пойму: зачем вообще на Змеёныша охотиться? Он же, говорят, талисман Зоны. Удачу приносит сталкерам. И от мутантов их спасает. А?
Хмыкнул Хрен, остальные просто посмотрели на товарища.
— Эх, Гоха, — сказал наконец Чубатый. — И как тебя ещё псевдоплоть не съела?
— А чё я такого сказал? — обиделся маленький сталкер.
— Да тебе и говорить не надо, и так видно, что дурак, — не выдержал Хрен.
— Погодь, дай разъясню, — остановил его Ворон. — Гоха, мы вообще-то при оружии, от мутантов сами спасёмся. Тебя Змеёныш спасал хоть раз? Нет? Вот и меня тоже. И Хрена, и Чубатого. А столько бабок за всю жизнь не увидим, если одними артефактами промышлять будем. Мы ж обычные сталкеры, не Слон, который может за чью-то голову сто кусков отвалить. Сечёшь? Это ведь шанс, который ваще один-единственный раз в жизни бывает. Другого такого случая у тебя не будет ни-ког-да, — раздельно закончил он. И добавил: — Подъём!
Бодрой рысью они пустились между холмами дальше. Тропа упиралась в дорогу, за которой высилась ободранная стена, когда-то крашенная казённой жёлтой краской. Теперь краска облупилась, местами слезла совсем, местами ещё висела неряшливыми хлопьями. Вдоль стены росли акация и шиповник, среди листьев виднелись красные ягоды.
Из-за угла завода вывернул отряд — человек шесть-восемь. Сталкеры уже вышли на дорогу, отряд оказался за спиной — они бы и не заметили, может, да их окликнули.
— Кто?! — Ворон резко обернулся, вскидывая «калаш». Чубатый с Гохой и Хреном последовали его примеру. Отряд быстро приближался по дороге, шелестя травой и кустами, проросшими из трещин в асфальте.
— Освободи дорогу! — опять крикнул Заточка, шедший впереди вместе с Волей. Оба держали сталкеров под прицелом.
— Долговцы, — сказал Чубатый, поправляя лямки своего огромного рюкзака.
— Вижу, — огрызнулся Ворон. — С каких пор они тут распоряжаются? Это не их территория!
Хрен пожал плечами, осторожно расстёгивая кобуру. Отряд группировки не выглядел миролюбиво, хотя явной агрессии не выказывал.
— Чего им надо? — пробормотал он.
— Не нравится мне этот, с рыбьими глазами, — поёжился Гоха.
— Дорога одна на всех! — крикнул Ворон в ответ. Заточка переглянулся с капитаном Власовым, который, выйдя вперёд, поравнялся с Волей.
— Соперники, — прошипел порученец. — Конкуренты, обогнать хотят!
Власов, не изменившись в лице, достал пистолет.
— Куда идёте, кто такие? — крикнул Заточка. Между ними и сталкерами осталось метров пятнадцать.
— Тебе какое дело? — откликнулся Ворон. — Мы свободные бродяги, куда хотим, туда идём.
— Точно за Змеёнышем, — прищурившись, шепнул Заточка.
— Слышь, мужики, а если они тоже, того? — негромко сказал Гоха. — Сейчас ведь обойдут нас, а Змеёныш, может, рядом совсем… Они деньги себе заграбастают, а нам хрен псевдособачий!
— Бегом! — велел Ворон. Развернувшись, четверо сталкеров припустили по дороге, Гоха бежал сзади, быстро перебирая короткими ножками.
— Стоять! — гаркнул Заточка, рванувшись следом. — Стоять, сказал!
Долговцы побежали — все, кроме Власова. Капитан поднял пистолет и вдавил спусковой крючок. Выстрел гулко раскатился по окрестностям, Гоха споткнулся, упал на асфальт, ткнулся в него лбом. Ворон и Чубатый оглянулись. Хрен, развернувшись, вскинул автомат. Загремела очередь.
Долговцы попадали, кто-то откатился в кусты у забора, кто-то в канаву, идущую вдоль дороги, только Власов и Заточка остались стоять: первый расставил ноги и вытянул руку с пистолетом, второй опустился на одно колено. Выстрел — и Хрен отшатнулся, упал на рюкзак, перекатившись набок, замер. Долговцы открыли огонь из укрытия, Чубатый с Вороном прыгнули в канаву.
Власов, слегка пригнувшись, отбежал к стене. Заточка лихорадочно перезаряжал автомат, его захлестнула горячка боя. Ай да Власов, ай да сукин сын! Точно первый будет в погоне за мутантом! Первоначальная неприязнь к капитану сменялась удивлением и своеобразным восхищением. Хоть и выглядел Власов снулой рыбой, а действовал быстро, уверенно и безжалостно.
Воля, переглянувшись с Шустрым, начал пробираться вдоль кустов к залёгшим в канаве сталкерам. Шустрый пополз по высокой траве в обход.
— Прикрывайте! — велел Власов. Кабан, кивнув, встал из кустов, поднял «Печенег» и открыл огонь. Мироныч вскинул СВД. Выстрелы с той стороны затихли: сталкеры не могли и носа высунуть из своих укрытий.
Пользуясь этим, Воля подобрался к трупам и укрылся за ними. Осторожно выглянув, увидел, как колышется трава за канавой — там, где залегли сталкеры. Потянул из-за спины автомат, приподнял руку, чтобы дать отмашку.
Пулемёт смолк. Воля высунул ствол из-за мёртвого тела, подобрался. Противники не показывались. Боятся, ясное дело…
А потом всё случилось очень быстро. Метнулся из травы Шустрый, прыгнул на спину одному сталкеру. Второй, статный блондин, вскочил, направив на долговца «калаш», Воля вдавил крючок, но это оказалось ни к чему — в лоб блондина вошла пуля: Мироныч был начеку.
Шустрый и Чубатый покатились в канаву. Воля, перебежав дорогу, встал на обочине, направил автомат вниз, но стрелять не решился.
Впрочем, это и не понадобилось: нож вошёл в горло, плеснула ярко-красная, насыщенная кислородом кровь. Шустрый подскочил, отпустив врага, тот свалился в растущий на дне канавы иван-чай, дёрнулся пару раз и затих. Воля дважды выстрелил в него. Шустрый наклонился, перевернул — сталкер был мёртв.
Заточка, ёжась, прошёлся вокруг трупов на дороге, заглянул в канаву. Лихорадка боя прошла, и он ощутил непонятное смущение. Зачем было их убивать? Это ж свои братаны, сталкеры… Ну, припугнуть, по башке прикладом стукнуть, нос расквасить — дело житейское. Но вот такая быстрая кровавая расправа… Порученец оглянулся на капитана Власова и увидел, что тот смотрит на него. В серых рыбьих глазах Заточке почудились насмешка и презрение.
— Три минуты отдыха, — приказал капитан, отворачиваясь. — Скиньте тела в канаву.
Волоча ноги, Змеёныш вышел на край просеки, увидел бетонные постройки впереди и остановился. После столкновения с бандитами на болоте он шёл больше суток и едва не падал. Понимая, что если сейчас свалится, то встать уже не сможет, Змеёныш опёрся о ствол берёзы, вглядываясь одновременно в реальное и ментальное пространства. Перед ним была грузовая железнодорожная станция, естественно, давно заброшенная. В отличие от леса вокруг там нет людей и мутантов, только где-то с краю прячется слепая собака со щенками. Змеёныш поковылял вперёд.
Собака оказалась слабой, истощённой, с перебитой лапой — она едва могла охотиться и лежала под платформой за административным зданием. Рядом копошились двое щенков. Когда Змеёныш влез под низкую платформу, сложенную из бетонных плит, собака заворчала, но скорее жалуясь, чем предупреждая. Сил нападать у неё не было.
Под плитами царил сумрак, вдоль колеи росла густая трава. Змеёныш отполз немного, сел на пахнущий мазутом гравий, достал из кармана последнюю краюху, оставшуюся от еды Одноглазого, разломил и кинул корку мутанту. Остальное медленно съел. Собака, жадно сожрав хлеб, тихо скулила. Змеёныш лёг на гравий, поворочался, продавливая под собой ямку, закрыл глаза.
Когда он заснул, где-то неподалёку тихо зарокотал дизельный двигатель.

* * *

— Всем сообщил? — Мировой оглянулся на Кручу. Человек-скала был вял и отвечал неохотно.
— Да всем, — отозвался тот. — Третий раз спрашиваешь.
Покинув схрон, отряд быстро обогнул Армейские склады. В лесу за ними сделали первую остановку, и Круча стал крутить ручки радиостанции, чтобы выйти на связь с наводчиками.
Кипяток по-турецки сидел возле своего рюкзака, положив на колени автомат.
— Я вообще-то против, командир. — Он сцепил пальцы, вытянув перед собой руки, зевнул и вывернул ладони, хрустнув суставами. — Делиться с кем-то… Нас и так шестеро, это меньше, чем по двадцать тыщ на брата.
— Я — Круча, приём, — повторял басом человек-скала. — Оружейник, слышишь меня? Приём. Я — Круча, Лапша, приём…
Рыжий с Дылдой открыли две банки консервов и пустили по кругу, а Телёнок, бросив рюкзак, ходил по поляне, вглядываясь в лес. Мировой оттолкнул протянутую Рыжим банку. Рыжий обиделся:
— Ты чего, командир? Все из одной жрать будем.
— Как мы найдём Змеёныша, Кипяток? — сердито спросил Мировой, не обращая на него внимания. — Ты что, придумал план, вычислил место и сообразил, как сделать засаду?
— Сталкеры не доверяют друг другу, — медленно проговорил Дылда, пальцами вынимая куски тушёнки и отправляя в рот.
— Ну так правильно! — воскликнул Кипяток. — И чего?
Дылда прожевал и продолжил с видимым усилием:
— А того, что никто не выдаст, где…
— Короче, никто никому не скажет за здорово живёшь, где Змеёныш, — оборвал его Мировой. — Потому что сказать — значит отдать награду другому.
— Ну так да! — Кипяток подпрыгнул от нетерпения. — А я о чём же! Не станет нам никто помогать! Или диверсию наведут, дезу подкинут — забредём хрен знает куда…
— Оружейник, это Круча! Слышу тебя хорошо, приём. Да, понял, передам, приём. Считай, деньги твои, приём!
Мировой резко повернулся:
— Где он?
Круча стащил наушники.
— Оружейник видел, как Змеёныш на рассвете зашёл на старую грузовую станцию.
— Это же у нас за спиной. — Командир отряда выпрямился, покрутив головой, одёрнул военную куртку. — Подъём! Пять минут на сборы!
— Погодите, что за грузовая станция? — Недовольство Кипятка как рукой сняло.
— Оружейник видел, как Змеёныш залезал под платформу, — упаковывая рюкзак, сказан Круча. — Он как раз перегонял свой вагончик.
Дылда закопал консервные банки и обёртку военного пайка, вытер пальцы о куртку.
— А кто сказал, что Змеёныш ещё там…
Отряд уже был готов. Мировой дал отмашку. Впереди пошёл, приплясывая от возбуждения с «калашом» наизготовку, Кипяток, за ним Круча, Мировой и Рыжий с Телёнком. Дылда топал последним.
— Змеёныш идёт двое суток. Должен же он когда-то отдыхать? — бросил командир.
Железные ворота станции были покорёжены, створка висела на одной петле, другую затянули «ржавые волосы». Проход остался небольшой, только-только чтобы втиснуться, не задевая аномальное растение. Перед воротами Мировой остановил свою группу.
— Платформа там одна, короткая, возле административного здания. Оно в жёлтое выкрашено, остальные постройки серые, бетонные, не ошибётесь. Двигаемся так. — Стволом автомата он начертил в пыли план. — Круча, обходишь платформу справа, Рыжий, Дылда — огибаете администрацию и встаёте слева, чтобы Змеёныш не убежал. Я пройду через холл и буду страховать сверху. Кипяток, берёшь Телёнка, заходите от путей. Обойдёте погрузчик и тепловоз, потом стреляете в Змеёныша. Но постарайтесь поближе подобраться. Вопросы?
Вопросов не оказалось, и сталкеры стали по очереди входить в ворота. Мировой, протиснувшись последним, оказался на квадратной площадке для грузового транспорта. Прямо тянулись несколько путей, на второй колее стоял старый тепловоз… и тихо гудел. Телёнок схватился за «калаш».
— Чего это он?!
Все тут же подняли оружие. Мировой проследил за взглядом Телёнка и опустил ствол.
— Эта машина ещё со второго взрыва тут, — пояснит он. — Стоит на одном месте и гудит.
В кабине горел свет. Над тепловозом с единственным вагоном, полным ярко-жёлтого песка, нависал погрузочный кран — большая решётчатая «П».
— А гам кто-то есть, ну, внутри? — уточнил Телёнок. Кипяток ухмыльнулся во весь рот.
— А ты проверь!
— Сам проверяй, — отозвался Телёнок. — Шутник-переросток!
— Тихо! — шёпотом приказал Мировой. — К тепловозу не подходить. Действуем согласно плану. Все готовы? Пошли. Нет, стоп! Круча, радиостанцию тут оставь, мешать будет.
Круча мог бы ещё две станции утащить, но приказа послушался, стянул лямки чехла и опустил на асфальт. Передвинул на грудь автомат.
— Если только Змеёныш дёрнется — стрелять на поражение. — Мировой окинул своих людей взглядом. — Теперь пошли!
Змеёнышу снилось, что он завяз в болоте и к нему со всех сторон приближаются морские ежи, у которых почему-то выросли глаза на стебельках и прорезались зубастые пасти. Во сне Змеёныш точно знал, что зубы очень ядовитые, и бултыхался в зловонной жиже, пытаясь выбраться, но только глубже увязал. Он бился — и не мог вырваться из смертельных объятий трясины, тянул руки, чтобы схватиться за нависающую над ним еловую лапу…
…Он дёрнулся и проснулся. Ломило в затылке, очень хотелось пить, голова совсем мутная, будто дыма туда напустили. Зажмурившись, Змеёныш ладонями сдавил виски, всё ещё ощущая морских ежей, которые катились к нему с разных сторон.
Слепая собака негромко заскулила, и он окончательно пришёл в себя. Никакие это не ежи — он во сне так ощутил людей! Их шестеро, и они окружают платформу.
Щенкам передалось беспокойство матери, они завозились, хрустя гравием, начали тыкаться мордочками в отвисший живот собаки. Если преследователи начнут стрелять по нему, то заденут собаку, сообразил Змеёныш. Он встал на корточки, упираясь ладонями в колючий, липкий от мазута гравий, прислушался к внутренним ощущениям. Лилово-чёрные сознания приближались от вокзала и от путей, слева и сверху — они спешили к нему, как пауки. Змеёныш склонил голову, замер, раздумывая, и метнулся вправо, быстро перебирая руками и ногами.
И упёрся взглядом в защитной окраски поношенные штаны. Змеёныш резко выпрямился, в грудь уставился ствол автомата. Почему он не почувствовал человека?!
Круча от неожиданности едва не открыл огонь, решив, что это псевдопёс или, того хуже, молодой кровосос вылетел из-под платформы.
— Ты! — выдохнул сталкер, слегка отступив. На него уставились тёмные глаза — вроде и человеческие, но очень странные. — Змеёныш… Беги, я прикрою.
Помедлив, Змеёныш кивнул на платформу.
— Там собака со щенками, не трогайте её.
— Ты сейчас не о мутантах переживай.
Ещё секунду они смотрели друг на друга, потом Змеёныш сорвался с места. Круча не успел разобрать, куда он делся, секунда — и беглец пропал, будто растворился в воздухе между бетонными строениями. Сталкер развернулся, поднимая оружие, к нему бежал Мировой.
— Ты видел его?
— Глаза отвёл, мутант, — прогудел Круча. — Проскочил мимо!
— Сюда! — крикнул Мировой, оборачиваясь, и махнул рукой. С другой стороны платформы вынырнули Дылда с Рыжим, Поспешили к ним. Из-за вагона показались Кипяток и Телёнок. — Внимательно смотреть, он где-то здесь!
Растянувшись небольшой цепью, наёмники пошли вдоль путей, оглядываясь, водя стволами из стороны в сторону.
— Куда он мог исчезнуть? — гудел Круча с искренним удивлением. — Точно не на станцию, я б заметил…
— Вон! — звонко крикнул Телёнок, указывая вверх. Все подняли головы.
— Ну, блин, мутант! — воскликнул Кипяток с суеверным ужасом. Высоко над ними Змеёныш балансировал, шагая по краю погрузочного крана, опорами которому служили два мощных решётчатых столба.
— Как он туда залез? — пробормотал Мировой, поднимая автомат.
Командир не успел выстрелить. Громкая очередь распорола воздух, заглушив гудение тепловоза. Змеёныш упал на балку — и тут же внизу упал Рыжий. Он повалился на шпалы, нелепо раскинув руки, котелок на рюкзаке лязгнул о рельс. Мировой, пригнувшись, прыгнул к платформе, Круча опустился на гравий и пополз за ним. Стреляли с другой стороны путей, там из пролома в бетонной стене выныривали фигуры в камуфляже.
— Долговцы! — крикнул Телёнок.
Дылда с Кипятком бросились в колею, залегли между рельсов и открыли огонь. Долговцы попрятались за грузовую платформу, стоящую на последнем пути, Мировой со своего места видел рюкзак одного из них. Тщательно прицелившись, он выстрелил — и услышал протяжный крик.
— Откуда они взялись, кровосос побери?! — хрипло спросил командир у лежащего рядом Кручи.
Тот не отвечал, раздвинув траву, смотрел куда-то. Мировой выглянул — и увидел, что Змеёныш ползёт по мосту, распластавшись на ржавой балке. Наёмник поднял автомат… Ударом мощной ладони Круча впечатал его голову в гравий. Пуля, просвистев над макушкой, раскрошила бетон в глубине под платформой. Из-за спины раздался жалобный скулёж.
Кипяток тоже заметил пробирающегося по крану Змеёныша, и гнев вскипел в его груди. Их добыча, жирный кусок в сто тысяч, убегает! Он встал на колени, целясь, дал длинную очередь — и повалился лицом на рельсы, оросив кровью шпалы. Мировой с Кручей не целясь выстрелили в сторону долговцев.
Змеёныш прыгнул. С двух сторон несколько человек ждали этого, и воздух над заброшенной станцией огласила канонада. Никто не разобрал, попал он или нет, — гибкое тело свалилось в открытый вагон, скатилось по песку к ржавому борту.
Присевший за платформой Заточка повернул голову влево, вправо, осматривая отряд. Мироныч лежал на спине, раскрыв рот, глядел в небо мёртвыми глазами.
— Эй, Власов… — начал Заточка, но капитан поднял руку, и он смолк.
— Окружаем, — приказал Власов. — Петля — ползком влево, вокруг платформы, прикроем. Воля — вправо, за ту платформу. Видишь этот дом?
— Администрация местная, — кивнул Воля.
— Сзади там пожарная лестница должна быть. На крышу, оттуда глядишь на меня, по сигналу огонь.
— Есть! — откликнулся Воля, и Петля кивнул. Мировой понял, что дела плохи, когда заметил, как один из долговцев нырнул за платформу. Кипяток с Рыжим, видимо, мертвы — Рыжий так точно, — Змеёныш куда-то подевался. Мировой, обычно не склонный к отвлечённым размышлениям, вдруг ясно понял: это наказание. За то, что пошёл против совести. наёмник выстрелил, заменил опустевший магазин, достал гранату и, поймав испуганный взгляд оглянувшегося Телёнка, выкрикнул:
— Отступайте! Прикрываем! — после чего, приподнявшись, дал длинную очередь, затем взмахнул рукой.
Круча тоже открыл огонь. За грузовой платформой Заточка присел, когда вокруг застучали пули. Улёгшись, попытался выстрелить снизу, между колёсами, но там всё было засыпано землёй, платформа, по сути, лежала на ней, а не стояла на колёсах. Воля, низко пригнувшись, бежал к углу административного здания, Петля полз вдоль передка гудящего тепловоза.
— Щас разделаем их! — кровожадно сказал Заточка присевшему рядом Кабану. За последние дни помощник Слона ощутил вкус к убийствам.
Сквозь разбитое боковое окно Змеёныш ввалился в кабину тепловоза, присев, огляделся. Выстрелы грохотали где-то рядом, его могли заметить в любое мгновение. Змеёныш подался вперёд, разглядывая широкий пульт, рычаги и рукояти, датчики. Под полом гудело, тепловоз мелко дрожал. На корточках Змеёныш подобрался к рычагам — некоторые были стёрты, ими пользовались чаще.
Неподалёку взорвалась граната, тут же под носом тепловоза дико заорали. Змеёныш рванул рычаг, потёртый сильнее других, провернул какую-то рукоять, другую, ударил по кнопкам… Он действовал наугад, следуя лишь советам хорошо развитой интуиции. Раздалось шипение, когда отключился пневматический тормоз. Понятия не имея о том, что делает, Змеёныш перекинул рукоять забора скорости. Прыгнула стрелка на одном датчике, мигнули ребристые кругляши из прозрачного пластика — и тепловоз дёрнулся.
Заточка, после взрыва гранаты распластавшийся на земле, сначала услышал истошный вопль Петли, а потом ощутил, как дрогнула земля. Он поднялся на колени, увидел Петлю, посечённого осколками разорвавшейся гранаты, — и тут что-то большое надвинулось на десантника, закрыло… Поезд! Этот чёртов состав на один вагон поехал! Порученец вскочил. На лице повернувшегося к нему Власова впервые возникло подобие человеческого чувства.
— Что происхо… — начал он.
— Уходит, тварюка! — взвизгнул Заточка и метнулся к тепловозу. Он не мог знать точно, кто забрался в кабину, — но кто, кроме мутанта, способен запустить этот аномальный тепловоз?! Заточка вспрыгнул на подножку, заглянул в разбитое окно, увидел Змеёныша прямо перед собой, вскинул пистолет и выстрелил. Змеёныш, краем глаза заметив движение сбоку, развернулся. Пуля ударила в плечо, он отшатнулся, но прежде чем порученец выстрелил во второй раз, подался вперёд и врезал ему в челюсть. Подошвы соскользнули, Заточка отпрыгнул, чтоб не затянуло под колёса, выпустив пистолет, покатился по насыпи.
Тепловоз медленно, тяжело набирал ход. Со скрежетом он расплющил лежащий на путях лист жести, дальше ветка полого повернула, мимо понеслись деревья. Несколько сосенок проросли между шпалами — покатый передок смял их, сломал, как спички. Прижимая ладонь к плечу, Змеёныш сел, вытянул ноги. Через голову стянув рубаху, оглядел плечо, оторвал рукав и стянул рану. Опираясь о пульт управления, он поднялся, поглядел вперёд — и схватился за рычаги.
Дылда с Телёнком волокли раненого Кипятка к воротам, Мировой и Круча прикрывали их короткими очередями. Впрочем, долговцы не преследовали — когда тепловоз поехал, в отступающих наёмников выстрелили лишь несколько раз. Сталкеры добрались до опушки, углубились в лес и лишь когда едва не напоролись на жарку, тихо гудящую возле замшелой коряги, остановились. Телёнок с оханьем упал на землю, Дылда, осторожно уложив Кипятка, присел на корточки, рядом с ним опустился Круча и тяжело уставился на командира.
— Прекращаем охоту, — сказал тот и отвернулся.
Заточка, скрежеща зубами, подскочил к долговцам и выпучил глаза, увидев Петлю — живого! Посеченный осколками сталкер лежал на спине и дёргал ногой от боли. Штанина была срезана, Воля с Кабаном перетягивали бедро жгутом. Капитан Власов повернулся к порученцу.
— Где он?
— На поезде уехал!
— Кабан, помогай Петле, — приказал Власов. — Остальные — за мной.
Он побежал по шпалам, Заточка и долговцы устремились следом. За краем станции рельсы полого изгибались, исчезая за сосновой рощей. Заточка, урча от ярости, рванулся за тепловозом, и тут из-за деревьев донёсся треск гравия и низкий рокот.
Увидев, что пути искорёжены взрывом, Змеёныш схватился за рычаги, но было поздно. Передние колёса продавили изогнутые спиралью рельсы, вмяли — и тепловоз с разгону выехал на гравий. Затрещало, загрохотало, колёса полностью ушли в мелкие камни, машина встала, кренясь. Хромая, Змеёныш добрался до окна, перевалился через край и выпал наружу. Заскрежетала, выламываясь, сцепка, гружённый песком вагон приподняло. Змеёныш скатился по выпуклому гладкому борту, упал на камни, вскочил и похромал прочь.
Спустя пару минут к стоящему под углом сорок пять градусов тепловозу вышли долговцы. В это время Змеёныш был уже далеко.

3

Он шатался, часто падал, но заставлял себя вставать и идти дальше. Беглец повернул на северо-запад, чтобы забраться в самую глушь леса за Янтарём и переждать, залечить раны, да хотя бы отоспаться. Если его ловят на северном направлении, то к западу, возможно, не станут искать. Там и артефактов почти нет, поэтому туда никто не заходит, никто не увидит его и не сдаст охотникам.
Одну группу преследователей Змеёныш ощутил задолго до их появления — несмотря на рану, он был настороже. Сталкеры не заметили его, лежащего за кустами буквально в двух шагах, прошли мимо. А Змеёныш ещё долго помнил их жгучее лилово-чёрное излучение. Все люди, попадающиеся теперь на пути, охвачены жаждой убийства.
Он мог понять, почему его смерти желает Слон, но все эти охотники? Они лишь жаждали заполучить деньги, которые Змеёныша никогда не интересовали, которых он вообще не ценил — просто шершавые бумажки с цифрами и рисунками. Мазай когда-то объяснял ему, для чего нужны деньги: их изобрели ради удобства, это просто единица измерения, мера стоимости товаров или услуг. Но Змеёныш не мог проникнуться ценностью денег. Для него они не значили ничего, и выходило, что все эти люди хотят убить его ради никчёмной вещи, ерунды, бессмысленных бумажных прямоугольников.
Змеёныш забрался в самую глубь какого-то болота, от усталости и боли почти ничего не видя вокруг, едва обходя редкие аномалии. Пахло стоячей водой и плесенью. Змеёныш выполз на сушу под вечер, вцепившись в траву, весь облепленный ряской, ткнулся лицом в землю и замер. Было тихо и спокойно, но расслабляться рано — надо найти укрытие, где его не тронут ни люди, ни мутанты, когда он потеряет сознание. А оно уже начинало отключаться, порою ему слышались чьи-то голоса, неясные тени мелькали вокруг, вставали лица из прошлого…
Неподалёку зарычал псевдопёс. Змеёныш напряг последние силы, поднялся, шатаясь. Где-то за кустами текла река, доносился плеск воды, а впереди на поляне стояла вросшая в землю избушка.
Из-за кустов выскочили три псевдопса, побежали к Змеёнышу, рыча. Он сосредоточился, пытаясь поднять в себе волну, при помощи которой сбил с ног Кирзу и Стопку, — но сил не было. Попробовал взять мутантов под контроль — не вышло, хотя они остановились, не добежав до человека, заворчали, поджали обрубки хвостов и сели перед ним.
Последнее усилие добило его, Змеёныш покачнулся, но как-то устоял. Едва переставляя ноги, прошёл между псевдопсами, добрёл до избушки. Смеркалось, стало холодно, его пробирал озноб. Змеёныш остановился перед приоткрытой дверью. У него не осталось сил даже на то, чтобы удивиться. Наверное, здесь никто не живёт, слишком глухие места. Змеёныш навалился на дверь плечом, та распахнулась с тяжёлым скрипом. В избушке было совсем темно. Понимая, что ещё несколько секунд, и он свалится, Змеёныш оглянулся — псевдопсы сидели на том же месте, повернув к нему морды, — прикрыл дверь за собой и шагнул к лежанке, смутно видневшейся под стеной. Ещё один неверный шаг. Ещё. Глаза привыкали к тусклому освещению, из теней выступали предметы обстановки: грубо сколоченный стол, полка на стене, высокий табурет, самодельное деревянное кресло в углу, фигура в кресле…
Змеёныш замер. Там сидел кровосос и в упор смотрел на гостя. Змеёныш напрягся, пытаясь увидеть сознание мутанта, но в ментальном пространстве была глухая пустота, лишь тени клубились в нём — всё быстрее, быстрее… Глаза кровососа блеснули, в полутьме Змеёнышу показалось, что щупальца его шевельнулись. А потом пол ушёл из-под ног, и Змеёныш упал лицом вниз.
Он пришёл в себя на лежанке, укрытый тонким одеялом, с влажной повязкой на лбу. Приподнялся на локте, пытаясь сквозь мутную пелену разглядеть, что вокруг. Увидел маленькое окошко, полутёмное помещение с низким потолком, стол, кресло… В кресле сидел кровосос и топорщил щупальца. Змеёныш откинулся на подушку и опять потерял сознание.
Его лихорадило всю ночь, бросало то в жар, то в холод, иногда он плакал, как ребёнок, иногда кричал, выл, щёлкал зубами и сыпал проклятиями. Пару раз ненадолго приходил в себя, но не мог понять, где находится, а потом пугающие видения теснее обступали лежанку, и Змеёныш опять проваливался в бред. Он не чувствовал, как чьи-то руки переворачивают его, обтирают грудь и спину водой с уксусом, меняют холодную тряпку на лбу. В очередной раз ненадолго придя в себя, Змеёныш разглядел в предрассветных сумерках брёвна потолка, между которыми торчал почерневший от времени мох. Позже эти чёрные пряди преследовали его в бреду, опутывали, стягивали горло и грудь, мешая дышать, Змеёныш срывал их, но они вырастали снова и снова, лезли отовсюду, окружали и засасывали, как трясина. А потом знакомый голос бормотал что-то успокаивающее, пропитанной уксусом тряпкой стирали мох с тела, и приходило тяжёлое забытьё — до нового приступа.
Очнулся Змеёныш поздним утром. Сознание было на удивление чистым, в голове ещё немного гудело, по телу разливалась слабость — но он открыл глаза и смог разглядеть низкий потолок, полку с кружками и жестяными банками на стене, связку трав в углу. Змеёныш приподнялся, сел, медленно стянул с себя одеяло. Кровосос сидел в кресле под стеной, выпуклые стекляшки глаз поблёскивали в лучах солнца, льющихся сквозь окно.
Скрипнула дверь.
— Очнулся? — спросил знакомый голос.
Змеёныш поднял голову — в избушку вошёл патлатый мужик с клочковатой седой бородой и кустистыми бровями. Поставил под стеной ружьё, неторопливо пересёк комнату, по дороге взяв со стола дымящуюся кружку, сел на краю лежанки.
— Мазай, — сказал Змеёныш.
— Это бульон, выпей, тебе сейчас в самый раз.
Змеёныш обхватил кружку ладонями, сделал несколько глотков. Горячий, наваристый бульон наполнил его теплом. Откинувшись на подушку, Змеёныш сказал:
— Мазай, ты… Я думал, ты мёртв.
— Некоторое время и я так думал, — откликнулся хозяин, усмехнувшись в бороду.
— Но как ты оказался тут? Варвара сказала, что ты погиб в холодце.
Мазай качнул головой.
— А! Вот как Заточка объяснил Слону, почему без меня вернулся. Не погиб я, как видишь. Ладно, ты пей, это бульон из тушёнки и всяких полезных кореньев.
— Как ты здесь очутился? — Змеёныш кивнул на чучело кровососа.
— Этот-то… — улыбнулся Мазай. — Он меня чуть не прикончил. Я тогда еле ушёл от Заточки, раненый, сюда приполз — а тут он. В этой избушке жил. Старый был, дряхлый, но сильный ещё.
Змеёныш допил бульон, выпрямился на лежанке, и Мазай взял у него кружку.
— Пулю из плеча я вытащил, рану стянул хорошо. Кровь уже не идёт. Попробуй встать. Посидишь на солнце, придёшь в себя.
Змеёныш спустил ноги на пол, нашёл свои ботинки возле топчана. Пальцы дрожали от слабости, голова ещё кружилась, но он сумел завязать шнурки. Мазай помог встать, поддерживая, вывел наружу. Показал влево, на невысокий холм.
— Видишь трава с красными листьями? Это кровянка. Редкая штука. Я выпил отвар из неё и дал кровососу себя укусить.
Змеёныш недоверчиво смотрел на Мазая.
— Ты выжил после укуса кровососа?
— Ну да. Кровянка ядовитая, но для людей куда меньше, чем для кровососов. Он сдох, а я оклемался.
Два дня валялся на лавке, пока в себя не пришёл. Короче, я теперь жив, а он чучело. Набил его, чтобы память была: редко кому удаётся с кровососом таким способом разделаться, и о каждом случае легенды в Зоне ходят. Ну и потом… я же один, а так вроде компания какая-то. — Мазай смущённо почесал затылок. — Я иногда даже разговариваю с ним.
Змеёныш опустился на низкую лавку возле избушки, подставил лицо тёплому солнцу. День выдался на удивление ясный, редкость в Зоне. Облака плыли лишь у горизонта.
— Как ты живёшь? — спросил он. Змеёнышу здесь понравилось: очень тихо, спокойно, плещет за кустами река, едва слышно шелестят на ветру листья кровянки, иногда только хрустнет, сломавшись, сухая ветка где-то в лесу.
Мазай присел рядом. Из-за дома выскочил псевдопёс, подбежал к сталкеру и ткнулся мордой в колени. Мазай стал чесать мутанта за ушами.
— Приручил вот. Кинулась их мамаша на меня, а я не понял, что она щенков прикрывала, и пристрелил. Потом слышу — повизгивают под корягой. Пришлось взять к себе. Ко мне привыкли, не трогают, а других мутантов отваживают от дома.
— Тут есть люди? — спросил Змеёныш, касаясь ноющего плеча.
— Никого нет. Глухомань, сталкеры сюда не заходят. Но болото это необычное — после каждого выброса аномалии появляются. Дальше посёлок заброшенный, я там в подвале выброс пережидаю, а как обратно иду — всегда три-четыре аномалии в болоте вылезли, ну и артефакты бывают. Соберу сколько-нибудь — и иду к людям, меняю на еду, на одежду, на оружие…
— Ты на людях бываешь, и никто не узнал тебя? — недоверчиво спросил Змеёныш. — Обязательно пошёл бы слух, что ты выжил! Я… переживал…
— Да я зарос, видишь. — Мазай смущённо подёргал себя за бороду. — И когда спрашивают, называюсь Отшельником. Мало ли таких в Зоне? Никому не интересно, кем я был раньше… — Мазай покосился на гостя и спросил: — Ну хорошо, а теперь скажи: как ты сюда забрёл?
— На меня охотятся, — сказал Змеёныш. Мазай сразу посерьёзнел.
— Идём в дом, — сказал он. — Пока есть будем, расскажешь.
На обед была молодая картошка, жареные лисички и консервированная фасоль. Стуча ложкой о миску, Мазай изучал измученное лицо гостя. Змеёныш был сосредоточен, ел мало, без охоты, уставившись в стол перед собой. Только за чаем начал рассказывать. Мазай узнал про Оксану, Слона, о том, что произошло на бревне, ведущем через пограничный овраг, услышал про облаву.
— Что ты собираешься делать? — помолчав, спросил он.
Змеёныш откинулся на стуле, посмотрел на кровососа в кресле, на хозяина.
— В покое меня не оставят. Или они меня убьют, или я их. Поэтому я…
— Не торопись, — сказал Мазай, — лучше обдумай всё сначала. Обдумай и… не надо мараться.
— Мараться?! — Змеёныш вскинул голову. — Да они… это они убили Оксану! Они, а не я. И теперь за это охотятся на меня!
Хозяин достал из кармана кусок газеты, положил на стол, развернул — там лежал табак. Он скрутил самокрутку, почиркал спичкой, раскурил. Избушку наполнил дух крепкого самосада. Всё это время Мазай о чём-то размышлял, сведя брови над переносицей.
— Тебе не предлагаю, ты вряд ли курить начал. Змеёныш покачал головой, и тогда Мазай заговорил:
— Хорошо, ты им отомстишь — и что дальше? Что от этого изменится? Ну пусть умрут те, кого ты ненавидишь. И что? Думаешь, твоя жизнь станет счастливее?
— Да, — сказал Змеёныш, подумав. — Или… или нет. Не знаю, это не важно. Не важно, что станет с моей жизнью, главное, что это будет справедливо.
Мазай затянулся, выпустил в потолок клуб сизого дыма.
— Нет никакой справедливости, — сказал он. — Справедливость относительна. Для одного справедливо то, для другого это, и разные справедливости противоречат друг другу. Ты же всё равно шёл на север? Пойдём вместе, вдвоём в Зоне веселее. Уйдём за ЧАЭС, куда-нибудь, где никто не живёт, где никто не будет знать ни тебя, ни меня. Тут хорошо, но я засиделся на одном месте, скучно уже стало…
— Ты не понимаешь! — перебил Змеёныш. Тёмные глаза его сверкнули. — Эти люди хуже зверей. А как с тобой Слон обошёлся, помнишь? Теперь ты в этой глуши живёшь, в избе кровососа, а Слон жиреет, и совесть ему спать не мешает. Я отомщу за Оксану — и за тебя тоже.
Щурясь, Мазай посмотрел в окно, где солнечный свет стал глуше — набежали облака.
— Я ведь тоже хотел отомстить, — негромко сказал он. — Хотел убить Слона. Пробраться в Лесной Дом, подкараулить… но не сделал этого. Не потому что боялся, просто понял: месть бессмысленна. Это просто удовлетворение твоих эмоций, а все разговоры про справедливость — выдумывание оправданий.
Змеёныш, уставившись в стену, катал по столу последнюю картофелину.
— Я не знаю, — признался он наконец. — Мне не хочется никого убивать. Вернее, хочется — но только Слона. У этих людей, которые охотятся на меня, такое излучение… чёрно-жёлтое, мутное. Злобное. А у меня… — он положил ладонь на лоб, — у меня этого нет. Вернее, оно возникает, только когда я вспоминаю о Слоне. Ведь он застрелил Оксану. Когда я убегал… чем дальше, тем всё сильнее ощущал себя зверем. Как будто я становился мутантом, в голове почти не было мыслей, хотелось рычать, бросаться на людей, грызть их… И ещё я стал забывать слова. Только теперь, когда поговорил с тобой, это прошло. Но они же не оставят меня в покое. Пойдут по моему следу даже за ЧАЭС. Наверное, Слон обещал много денег, раз столько людей охотятся за мной. Люди хуже мутантов, потому что из-за денег готовы на всё.
Мазай раздавил окурок о край стола, положил на спичечный коробок.
— Послушай, что я тебе скажу. Больше не буду уговаривать. Это глупо звучит, напыщенно, но… Месть иссушает душу. Понимаешь? Если ты сделаешь это, убьёшь Слона, — как станешь жить дальше? Ты больше не будешь получать удовольствия от простых вещей, которые и составляют жизнь. От солнца, от природы, от движения, от… от познания. — Он кивнул на полочку у себя за спиной, где стопкой лежали книги.
Змеёныш хлопнул по столу, встал, собираясь сказать что-то резкое, но вместо этого повалился на стул, обхватив голову, и замер. Мазай ждал. Прошла минута, другая… Змеёныш поднял на него взгляд.
— Ты прав, — тихо сказал он. — Давай уйдём отсюда вдвоём.
— Вот и хорошо. Я соберусь быстро — через два часа выйдем. За три-четыре дня пройдём мимо Армейских складов, дальше Лиманск и Рыжий лес, там опаснее, но сталкеров меньше. Охота там может захлебнуться. Значит, идём?
Змеёныш кивнул. На дворе заворчал псевдопёс.
— Это ещё что? — нахмурился Мазай. — Сиди тут, я гляну.
Сняв висящее на стене ружьё, он шагнул к двери. Змеёныш вскочил.
— Нет, стой!
Но Мазай уже открыл дверь, поднимая оружие.
Два выстрела слились в один. Змеёныш бросился к Мазаю и успел подхватить его. Сквозь дверной проём он увидел стоящего далеко от избушки Заточку с автоматом. Пуля из ружья Мазая ранила высокого мощного долговца, шагнувшего из кустов с пулемётом в руках, — великан медленно валился набок.
Мазай захрипел, судорожно дёргая левой рукой. Ногой захлопнув дверь, Змеёныш оттащил его от порога. Он уже ощутил шесть наполненных агрессией и жаждой убийства человеческих сознаний, окружавших избушку.
— Мазай! — шепнул он, склоняясь над старым сталкером. Рубаха на груди того потемнела.
Кроваво-алая, горячая ярость поднялась из глубин сознания. Змеёныш зарычал, оскалившись, чистый высокий лоб его пробороздили морщины, лицо исказилось.
— Мазай!!! — Возглас мало напоминал человеческий голос, скорее звериный вой.
И тогда снаружи ответили псевдопсы. Змеёныш окатил их яростью, выплеснул, ошпарил, как кипятком, — трое мутантов бросились на людей.
Тёмно-рыжий, самый крупный, прыгнул на Заточку, вцепился ему в правую руку. Порученец, заорав, уронил автомат, выхватил левой самодельный нож и вонзил псу в загривок.
Палевая самка, едва слышно рыча, на брюхе подкралась к людям, трава почти целиком скрывала её. Она выскочила на подошедшего ближе всех к дому маленького сталкера.
Шустрый не успел закричать — самка повисла у него на груди, мощные челюсти перекусили горло. Сталкер повалился на землю.
Капитан Власов, раздвинув ветви ёлочек, шагнул на поляну. Окинув её одним быстрым взглядом, достал пистолет, направил в голову рыжего псевдопса, дерущегося с Заточкой, и трижды выстрелил. Мутант повалился на человека, порученец заизвивался под ним, пытаясь выбраться.
Раненый Петля, не успев поднять автомат, схватился с третьим псевдопсом: душил его, а тот рычал, щёлкая клыками, тянулся к горлу человека. Вытащив нож, Воля подбежал к ним, вогнал клинок в бок мутанта. Сжимая того одной рукой, Петля потянул со спины автомат.
Но тут самка, оставив тело Шустрого, прыгнула Воле на спину, вгрызлась ему в затылок. Воля закричал, выгнувшись назад. Самка раскрошила клыками позвонки, и долговец обмяк, голова упала на грудь. Руки разжались, Воля мешком повалился в траву, а самка бросилась на Петлю, вдвоём с серым псевдопсом опрокинула вставшего было долговца. Серый издох, поймав брюхом несколько пуль из его автомата, и сразу за ним умер Петля. Самка с рычанием обернулась, почуяв человека, — капитан Власов, подойдя почти вплотную, вогнал в неё остаток патронов из ТТ. Отбросив пистолет, поднял автомат, быстрыми шагами направился к избушке. Лицо его оставалось равнодушным, рыбьи глаза глядели на закрытую дверь.
Власов сильным пинком открыл её, пригнулся, собираясь прыгнуть внутрь.
Прямо перед ним топорщил щупальца старый кровосос.
Этого Власов не ожидал. Он моргнул и вдавил спусковой крючок. Полетели клочья плоти и солома, но Власов не успел осознать, что перед ним чучело.
Стоящий сбоку от двери Змеёныш повернулся, вскидывая ружьё, ствол почти упёрся в висок капитана, громыхнул выстрел, и Власов упал на мутанта, перевернув его вместе с креслом.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
ОХОТА ЗМЕЁНЫША. СВОРА

1

Руки мелко дрожали, голова тряслась, иногда Слон вздрагивал, будто услышав быстрые шаги прямо за спиной, облизывал сухие потрескавшиеся губы. А ещё он часто оглядывался на узкую дверь в стене возле шкафа.
На столе в кабинете Слона круглосуточно работала радиостанция, всё свободное время он слушал эфир, ловя сообщения о передвижении Змеёныша. Он знал о нападении Кирзы и Стопки — эти всем растрезвонили; знал про неудачу трёх бандитов во главе с Гробом — найденные в болоте у Янтаря тела опознали. Слышал Слон и про столкновение «Долга» с группой Мирового на заброшенной грузовой станции, где часто останавливал свой вагончик Оружейник.
Но больше ему ничего не было известно. Последнее известие пустил в эфир Оружейник, видевший трупы сталкеров и долговцев, а также сошедший с рельсов тепловоз. Это случилось четыре дня назад. И с тех пор — тишина.
Верней, эфир разрывался от слухов и домыслов, но никто не видел, куда ушли долговцы с Заточкой. Да и где остатки отряда Мирового? Хотя эти могли остановиться в одном из своих схронов и зализывали там раны. Но вот где порученец, почему отряд Власова задержался, отчего не шлют вестей? Слон крутил в руках многострадальную глиняную статуэтку с приклеенной головой и подумывал о покупке бронзовой фигуры — и надёжнее, и тяжелее, если швырнуть в кого-то…
Мысли в очередной раз понеслись по накатанной колее. За это время можно дойти чуть не до Лиманска! Куда делся отряд «Долга», почему молчит Заточка? Неужели мутант положил всех? Такого не может быть! У него есть всякие хитрые способности, но Змеёныш не супермен, обычный мальчишка, довольно хилый, хоть и выносливый. Ему не по силам победить отряд хорошо подготовленных бойцов! Значит, Заточка с остальными ещё преследуют его, они просто углубились в Зону, идут по следу на север… Хорошо, но сколько можно идти? Все эти люди не первый день Зону топчут, должны давно догнать мутанта, тем более он почти наверняка ранен после встреч с многочисленными преследователями. Так что, он таки их всех положил? Нет, этого не может быть!
Мысль замкнулась. Слон выругался и отставил статуэтку. Так он только измотает себя, надо отвлечься, заняться делами — проверить склады, назначить сталкеров в поход, на дежурство, пересчитать выручку за последние артефакты, отложить долю полковника Рябого… Есть чем заняться, чтобы беспокойные мысли в голове не крутились. Слон тяжело поднялся, обошёл стол, закрыл жалюзи. Солнце садилось в облака над горизонтом, окрасив небо на западе багрово-алым цветом. На дворе Варвара развешивала бельё, старый Игнат на скамейке возле кухни играл на аккордеоне, его слушали сталкеры, кто-то под водокачкой резался в домино — сюда доносились азартные крики и щелчки фишек.
На лестнице послышались тяжёлые шаги. Слон обернулся. Кого ещё нелёгкая принесла? Он никого не ждёт сегодня…
Дверь распахнулась, в кабинет ввалился Заточка. Весь грязный, правая рука висит в самодельной петле на шее, кое-как обмотанная тряпками, и рубахи под курткой нет.
— Ты?! — изумился Слон. — Ну, говори!
Заточка сделал несколько шагов, опёрся о стол, безумным взглядом посмотрел на хозяина. Серое лицо было заляпано кровью, левую бровь пересекал воспалённый шрам.
— Где долговцы? — спросил Слон, уже зная ответ.
Порученец зло ощерился, глаза сверкнули.
— Полегли они. Все.
— Но ты его убил? — Слон схватил помощника за плечи, встряхнул так, что голова Заточки мотнулась на худой жилистой шее. — Ты убил его, спрашиваю?!
— Жив он, — хрипло выдохнул помощник в лицо хозяина. — Жив мутант! Мы его загнали, но он… Там Мазай был — я его пришил. А мутант — остальных. И Власова… я уполз, раненый. Теперь он сюда пойдёт!
— Сюда пойдёт? — растерянно повторил Слон.
— А ты отсидеться думал? А, нет! — Заточка вдруг засмеялся, толкнув Слона, отступил. Ноги заплелись, он покачнулся. — Думал отсидеться на холме своём, чужими руками мутанта завалить? Не выйдет! — Порученец погрозил Слону грязным кулаком. — Мутант сам за тобой придёт, спросит с тебя: за Мазая, за Оксану…
Ярость ударила Слону в голову.
— У меня — за Оксану?! — взревел он. — Это мутант виноват! Это я с него спрошу…
Замахнувшись, он шагнул к Заточке, собираясь врезать по ухмыляющейся роже, но не успел: глаза того закатились, взмахнув руками, порученец повалился на пол.
Змеёныш похоронил Мазая и псевдопсов на холме у зарослей кровянки, чтобы звери не могли разрыть могилы. А долговцев хоронить не стал — оттащил тела вдоль болота на большую поляну и бросил там.
Стараясь не зацепить раненое плечо, он залез на старый дуб, уселся в развилке ветвей и стал ждать. Мыслей не было, Змеёныш растворился в окружающем мире, в шелесте листвы и прохладных лучах солнца. Он просидел неподвижно почти два часа, пока на опушке не появилась стая псевдопсов, привлечённая запахом мертвечины. Крупный вожак вышел вперёд, настороженно принюхиваясь. Фыркнул и побежал к трупам.
Стая последовала за ним. Змеёныш не шевелился, наблюдая за мутантами. Не обнаружив опасности, вожак, а за ним и остальные накинулись на долговцев.
Змеёныш, погрузившийся в ментальное пространство, почти не видел окружающее — вокруг колыхался тёмно-серый дым, шёл ленивыми волнами, и в волнах этих качались, словно буйки, сознания псевдопсов. Куда более примитивные, чем человеческие, но изощрённее, чем, к примеру, у кабанов. Змеёныш заранее обдумал, что будет делать, и теперь принялся плести пси-сеть, чуть касаясь звериных разумов, вытягивать из них нити — едва заметные паутинки желания и воли, которыми он собирался связать стаю воедино.
Только когда мутанты насытились, он приступил к делу. Первым заметил неладное вожак — поднял серую башку, прислушиваясь. Змеёныш натянул ментальную сеть, опутавшую стаю, и наконец каждый псевдопёс ощутил чужака, вторгшегося в сознание. Мутанты заволновались, рыча, начали кружить по поляне. Нити, связывающие их со Змеёнышем, зазвенели от напряжения. Змеёныш мысленно потянул, сгоняя псевдопсов к центру опушки.
Вожак залаял — неумело, хрипя и кашляя. Этот крупный серый псевдопёс сопротивлялся больше всего, сознание его бурлило, будто суп в котелке над костром, вспухало пузырями гнева, удивления, растерянности… Змеёныш перенёс на вожака всё внимание, потянул из его разума новую нить. Связь между человеком и мутантом стала крепче, Змеёныш направил в сознание псевдопса приказ: встань в центре опушки, созови стаю. Ответом было утробное рычание. Серый вожак закрутился на месте, злоба плеснула во все стороны, брызнула обжигающими каплями. Змеёныш отпрянул, мутант прыгнул к дубу, человек напрягся, но поздно: соединяющая их нить порвалась, и сеть распалась. Встав на задние лапы, вожак подрал когтями кору, отскочил, вновь бросился на дерево и забегал вокруг, яростно рыча. Освобождённая от чужого влияния стая присоединилась к нему.
Разноголосый вой, ворчание и фырканье зазвучали над поляной. Змеёныш неподвижно наблюдал за стаей. Он попал в ловушку — мутанты почуяли его, и теперь их разгорячённые сознания, замутнённые злобой и агрессией, не поддавались влиянию.
Обхватив ствол, Змеёныш прижался к нему горячим лбом. Он ещё не оправился после ранения, а на создание пси-сети и попытку управлять стаей с непривычки потратил слишком много сил. Собрав всё, что у него осталось, Змеёныш покрепче вцепился в ствол одной рукой, не обращая внимания на ноющее плечо, нагнулся — и ударил по вожаку. Агрессивная ярость рухнула сверху, будто бревно, расплющила серого. Тот взвыл, растянувшись в траве. Затем медленно поднялся, скуля и шатаясь, поджал хвост и бросился прочь с поляны. За ним побежали остальные. Когда недовольное рычание смолкло, Змеёныш сполз с дерева и вернулся в избушку.
Он поселился в доме Мазая. После попытки управлять мутантами Змеёныш отсыпался два дня, затем решил повторить эксперимент и вернулся к поляне. От долговцев почти ничего не осталось, две слепые собаки вяло грызли кости.
На этот раз Змеёныш поступил немного иначе. Он не стал ничего извлекать из сознаний мутантов — кажется, это слишком сильно нервировало их и в конечном счёте мешало подчиниться чужой воле, — но сплёл пси-сеть из своей ненависти и воли и уже готовую накинул на слепых собак.
Теперь он сумел управлять ими. Через сеть Змеёныш ощущал все их примитивные эмоции и желания и, добавляя к ним незаметные импульсы или короткие отчётливые приказы, направлял мутантов туда, куда хотел. Он погонял собак по опушке, чтобы они привыкли. Поначалу звери сопротивлялись, скулили, спотыкались — но скоро освоились и притихли.
Через некоторое время Змеёнышу показалось, что он ощущает даже оттенок удовольствия в сознаниях собак или, возможно, благодарности — они решили, что теперь о них позаботятся. Ментальное рабство показалось им более безопасным, чем вольная жизнь. Смирившись с тем, что они подчинены чужой воле, оба мутанта убедили себя, что воля эта принадлежит кому-то, кто умнее, хитрее, сильнее их… принадлежит вожаку. Как и для большинства людей, рабство стало для них приемлемее свободы.
Повинуясь мысленным приказам Змеёныша, собаки подбежали к нему, припали к земле, виляя хвостами, затем стали кружить по поляне. Убедившись, что полностью управляет мутантами, Змеёныш послал их в лес, к избушке. Собаки побежали впереди, он ощущал, как с каждым шагом слабеет связь, и, двигаясь следом, усиливал её, накачивал психической энергией, пока не почувствовал усталость. Змеёныш понял, что может контролировать мутантов, когда они находятся в круге радиусом до ста метров. Наверное, через какое-то время он сумеет увеличить это расстояние…
Шли дни. Змеёныш экспериментировал и учился.
Он с безучастным удивлением наблюдал за собой со стороны и отмечал, как изменился после смерти Мазая. Она стала последней каплей — теперь Змеёныш всё меньше был человеком. Слепая ярость и жажда мести, охватившие его после смерти Мазая — последнего живого существа, связывавшего его с людьми, — ушли в глубь сознания. Их сменила холодая, чистая, расчётливая ненависть. Конечно, он отомстит. И это будет такая месть, от которой не уйдёт никто. Не только Слон и его подручные — ни один человек в Зоне. Для этого нужны силы. Силы и оружие. Поэтому Змеёныш подолгу спал, хорошо ел — и тренировался дни напролёт.

2

Добравшись до заброшенного посёлка, отряд Мирового остановился в двухэтажном председательском доме, сохранившемся лучше других построек. Это был запасной схрон, не такой обжитой, как подвалы школы, но сюда было ближе. Раны Кипятка оказались опасными, Мировой подозревал, что тот не выживет. Раненого положили на втором этаже, перевязали и сделали несколько уколов. На пятый день после перестрелки в грузовой станции Кипяток ещё бредил. Круча, как сиделка в больнице, промывал воспалившуюся рану, менял повязку, делал уколы обезболивающего и антибиотиков, однако Кипяток не приходил в себя. И в бреду всё твердил про сто тысяч. Мировой не мог это слушать и больше не поднимался к раненому.
Всех охватило уныние. Сталкеры спали до полудня, после завтрака валялись на кроватях, почти не разговаривая, старались не смотреть друг на друга. Дылда листал книги из шкафа председателя — какие-то древние отчёты о съездах коммунистической партии и сельскохозяйственные журналы с пожелтевшими страницами, Телёнок иногда плакал. Мировой мрачно ходил по комнате, заложив руки за спину. Круча почти всё время проводил на втором этаже возле друга. Рюкзак Рыжего лежал в углу, возле него стояла рюмка, накрытая высохшим куском чёрного хлеба.
Острее всех упадок сил ощущал Мировой. Для него схватка с долговцами была чем-то большим, чем неудавшаяся операция. На седьмой день он не выдержал и сорвался на спустившегося вниз Кручу:
— Чего похороны изображаешь? Человек-скала равнодушно посмотрел на Мирового.
— Не шуми, всем хреново.
Мировой с видимым усилием взял себя в руки, прекратил мерить шагами комнату и остановился возле стола. В доме было холодно, влажно, слабо пахло плесенью. За окнами стемнело, под потолком горела люстра в самодельном абажуре; натянутая на проволочный каркас красная ткань окрашивала комнату в тревожные багровые тона. Телёнок валялся на кровати, закинув ногу на ногу, Дылда в углу под торшером уткнулся в книгу. Круча прошёл к столу, налил в кружку остывшего чая из эмалированного чайника, взял из миски холодную картофелину в мундире, макнул её в соль, не очищая. Клеёнка на столе была изрезана, рисунок почти стёрся.
— Как Кипяток? — спросил Мировой, побарабанив пальцами по столу. — Сегодня его бреда не слышно.
— Зашёл бы и глянул, — не прожевав, глухо отозвался Круча.
— Хочешь сказать, я плохой командир? — вспыхнул Мировой, в упор глядя на сталкера.
Человек-скала пожал плечами.
— Ты сам это сказал, — пробормотал он и громко глотнул.
Мировой ударил кулаком по столу.
— Давайте с этим разберёмся! Сколько можно молчать? Вы все думаете, что я слажал и не справился. Упустил Змеёныша и награду, подставил Кипятка под пули… так думаете? Ну, отвечайте! — Командир обвёл группу взглядом.
Поморщившись, Дылда оторвался от книги:
— Ты не прав, командир.
— Может быть. Тогда объясни, почему ты целыми дня читаешь, никуда не выходишь, почти не жрёшь и в глаза мне не смотришь?
Сталкер отложил книгу, поднявшись, подошёл к столу, сел рядом с Кручей.
— Ну, хватит. Не вышло, облажались, чего теперь? Ты не виноват…
Мировой упрямо качнул головой.
— Вы все думаете, что я виноват, что я послал вас на заведомо невыполнимую операцию, что я убил Рыжего! — Лицо его побледнело, на щеках выступили красные пятна. Он долго сдерживал себя, и теперь гнев рвался наружу. Дылда с Кручей переглянулись, они ещё никогда не видели дисциплинированного командира, бывшего военного, таким.
— Командир, в чём дело? — окликнул его Круча. — Ну, не вышло, так чего теперь кричать? Мы знали, на что шли, и Рыжий знал. В Зоне у каждого смерть за плечом стоит.
Мировой, тяжело дыша, сел и уставился в стену.
Телёнок поднялся, подошёл к столу, взял из миски картофелину, откусил и принялся вяло жевать, не отходя и не садясь. Задор новичка исчез, Телёнок поддался общему настроению и бездумно хандрил. В голове крутилась только одна мысль: неужели теперь всегда будет так? Может, тогда лучше уйти? Он уже забыл, что его привело в Зону, что толкнуло бросить всё и присоединиться к сталкерской вольнице.
Мировой поднял голову, посмотрел на равнодушного Телёнка.
— Это наказание, — внятно произнёс он, переводя взгляд на Кручу. Тот с удивлением посмотрел на помрачневшего командира. — Наказание, — повторил Мировой. — Я не суеверный, вы знаете, никогда ни в какую мистику не верил. Но Зона меня наказала за то, что…
Он не договорил — на окраине посёлка завыли на разные голоса псевдопсы и слепые собаки. Все, кроме Мирового, бросились к окнам. Тусклый свет луны озарял тёмные силуэты, выныривающие из мрака на краю леса.
— Это же… — начал Телёнок.
Волна мутантов захлестнула посёлок — большая стая псевдопсов и слепых собак, между которыми неслись кабаны. Услышав щёлканье клешнёй, Дылда крикнул:
— Псевдоплоть!
— Сюда бегут. — Круча поспешил к лестнице, схватив стоящий возле дверей автомат, кинулся наверх. Дылда с Телёнком тоже взялись за оружие, выставили стволы в окна и открыли огонь.
Бездеятельным оставался только Мировой. Он стоял посреди комнаты и зло улыбался, не пытаясь взять оружие.
— Мутант пришёл отомстить, — почти с облегчением произнёс он. — Мутант, Змеёныш.
Телёнок оглянулся на командира, раскрыв рот, собрался крикнуть что-то, но так и не крикнул.
В маленькой комнатке на втором этаже Круча оттащил кровать Кипятка от окна, выбив стекло, начал стрелять. Псевдопсы, слепые собаки и кабаны бежали по улице к дому, проламывали частоколы. Круча поливал их короткими очередями, то один, то другой мутант падал, но остальные неслись дальше, дом дрожал от их топота.
Вдруг в свете луны мелькнул огромный силуэт. Это ещё кто? Круча подался вперёд, но не смог разглядеть — чудовище исчезло за углом соседнего дома. Сверху было видно, что в движении необычной стаи, на первый взгляд казавшемся хаотичным, присутствует система: звери делились на несколько групп, и в середине каждой бежал особо крупный мутант.
Кипяток вдруг очнулся, приподнялся на локте, одеяло сползло, открывая замотанную бинтами грудь.
— Круча! — позвал он. Человек-скала с удивлением обернулся.
— Ну! — крикнул он и подскочил к приятелю. — Очнулся?! Ляг, ляг обратно!
— Я его чувствую, — сказал Кипяток и пронзительно ясными глазами посмотрел в лицо Круче. — Он там. — Сталкер вытянул похудевшую руку в сторону окна.
— Да это гон, просто гон! — Круча положил ладони на его плечи, нажал, укладывая обратно. Кипяток не сопротивлялся.
— Нет, это он, — произнёс раненый. — Прощай, Круча. — Он закрыл глаза и сложил руки на груди поверх повязки, будто покойник. Потрясённый сталкер выпрямился. Это было так не похоже на весёлого забияку Кипятка…
Псевдопсы завыли под самым домом, и Круча, опомнившись, бросился к окну. Выглянул — звери окружали строение, пытались запрыгнуть в окна, двое кабанов топтались на крыльце, толкая дверь. На гон не похоже, подумал Круча и открыл огонь.
На первом этаже Дылда с Телёнком почти одновременно прекратили стрелять, поняв, что мутантов слишком много.
— Не переводи боеприпасы! — Дылда отбежал к рюкзаку, выхватил из бокового отделения несколько магазинов и вернулся. Положив рожки на подоконник, он крикнул, перекрывая вой и рычание, проникающие в комнату: — Дверь заперта, они сюда не влезут! Будем стрелять только по тем, кто в окно прыгнет! Командир!
Всё ещё стоящий посреди комнаты Мировой наконец очнулся — тряхнул головой и, оглядевшись, схватил автомат.
От воя и визга мутантов закладывало уши. В дверь ударили, наёмники переглянулись.
Зазвенело стекло, посыпались осколки, открытая рама покосилась — на подоконник запрыгнул псевдопёс. Телёнок и Мировой одновременно выстрелили, мутант захрипел, и Дылда пинком сбросил его обратно. На месте зверя тут же возник другой. Дверь затряслась от мощных ударов. Вверху раздалась длинная очередь — Круча стрелял по кабанам, топчущимся на крыльце.
И вдруг тяжёлый мерный топот почти заглушил все звуки. На несколько мгновений наёмники замерли в недоумении.
Что-то огромное тараном вломилось в дом. Задняя стена осыпалась, в клубах пыли они увидели псевдогиганта.
От удара здание содрогнулось, Круча повалился на пол. Трещина рассекла потолок над кроватью, посыпалась штукатурка, Круча закричал, приподнимаясь, протягивая к товарищу руку, — но ничего не успел сделать. Затрепетала разорванная дранка, трещина расширилась, и груда облепленных известью кирпичей выпала из неё, как внутренности из распоротого брюха. Они засыпали лежащего в позе мертвеца Кипятка — он умер, не шевельнувшись, не издав ни звука. Обвалилась часть крыши и вся задняя стена, в проломе показалась голова мутанта-великана. Круча сел, поднял автомат и короткой очередью ударил по глазам псевдогиганта.
— Получай, мутант! — заорал он.
Это был странный псевдогигант, видимо, произошла какая-то мутация внутри мутировавшего вида. Обычно у псевдогигантов маленькие, рудиментарные ручки, которыми они ничего не могут делать, но у этой особи были развитые руки, целые лапищи, прямо экскаваторные ковши какие-то!
А потом патроны кончились. Чудовище заворочалось, взмахнуло своими огромными руками — вновь посыпались кирпичи, полетела штукатурка, взметнулась белая пыль. Каменный осколок резанул по виску, половина кирпича свалилась на темя. Круча бросил автомат, выхватив нож, поднялся и побежал, набирая ход, как мощный самосвал. Сделав несколько шагов, он оттолкнулся от поломанных досок на краю пола, прыгнул псевдогиганту на плечи и вонзил нож ему в шею.
Мутант взревел. Ручища, похожая на стрелу подъёмного крана, поднялась, пальцы-брёвна обхватили человека, сжали, сдавили, как мячик. Хрустнули кости.
Телёнок, Дылда и Мировой стояли в центре комнаты спиной к спине. Телёнок стрелял по мутантам в окнах, остальные двое поливали очередями тушу псевдогиганта. Тот шагнул вперёд, верхней частью тела проламывая потолок, раздался крик — и на груду кирпичей возле ног псевдогиганта упало тело Кручи. Он напоминал куклу, попавшую в мясорубку. Голова откинулась под неестественным углом.
Телёнок закричал, выстрелы позади Мирового и Дылды смолкли. Матёрый псевдопёс, прыгнув через окно, поймал пулю грудью, но не остановился. Телёнок ударил прикладом, мутант вцепился ему в горло. Сталкер успел выхватить нож — но не смог вонзить в бок зверя, с хрипом упал, под головой растеклась лужа крови.
Мировой обернулся, короткой очередью срезал псевдопса, тот свалился на мёртвого Телёнка, раскинув лапы. Командир перевёл ствол автомата на окно, куда пытались влезть сразу две твари.
Псевдогигант наклонился, сминая вторую стену. Полетели кирпичи, на головы людей посыпалась штукатурка. Под ударами хрустнула и просела дверь. Два мощных толчка снаружи — и крупный кабан, разбив доски, влетел в комнату. Дылда, рывком переместив ствол, открыл по нему огонь. Пули попали в волосатую морду, оставляя кровавые следы, но не остановили мутанта. Тяжёлая туша врезалась в Дылду, опрокинула, смяла. Мировой отпрыгнул, с разворота всадив остаток магазина в бок кабана, отщёлкнул пустой магазин, вставил новый.
Хриплое дыхание раздалось над головой, сверху протянулась могучая лапа, схватила и дёрнула. Мировой охнул, когда пальцы-брёвна сдавили грудь. Он увидел уродливую морду перед собой — наёмник и не знал, что в Зоне обитают такие огромные псевдогиганты, это был настоящий великан, — пасть раскрылась, из глубины зловонной розово-красной ямы дохнуло смрадом.
И тут нечеловеческий голос приказал:
— Оставь его!
Пальцы разжались, Мировой повалился в обломки дерева и битые кирпичи, среди которых лежал Дылда. Сплюнув кровью, командир несуществующего больше отряда встал, краем глаза увидев тонкую фигуру в проломе, едва различимую на фоне ночи. Повернулся — и не смог взглянуть на того, кто появился перед ним. Закачавшись, Мировой отступил на шаг, потом ещё, споткнулся, едва не упал. От тёмного силуэта ползла удушливая мгла, застилала окружающее. Перехватило дыхание, в голове зазвенело.
— Уходи. — Голос звучал скорее как рык зверя, который едва складывается в невнятные слова. — На юг. Скажи всем: я иду. Я убью всех. В Зоне не останется людей.
Лагерь разбили возле уходящего в реку деревянного причала. Берёг зарос кустарником, только рядом с настилом было свободное пространство. Палатки поставили за кустами, а костёр развели возле потемневших от влаги досок. Пятка притащил сушняка, подтянул ствол осинки, который сразу порубили на дрова. Иван Васильевич развёл огонь, а Красавчик обтесал две рогатины и воткнул по сторонам костра. Недавно к группе Ивана Васильевича присоединились трое свободовцев из южного лагеря, бывший доктор торжественно открыл заначенную для подобного случая бутылку коньяку, и сталкеры душевно посидели у костерка.
Они успели допить бутылку, когда от палаток донёсся громкий хруст. Свободовцы и Пятка с Красавчиком вскочили, направив в ту сторону автоматы.
— Это человек, сядьте, — сказал Иван Васильевич.
— Да тут люди иногда такие ходят, что хуже мутантов, — отозвался один из свободовцев, напряжённо глядя в темноту. — Эй, выходи! — крикнул он.
Ветки кустов раздвинулись, на поляну перед костром выпал человек. Измождённый, военная куртка изодрана, лицо бледное и грязное, щёки ввалились, воспалённые глаза блуждают из стороны в сторону.
— Что такое?! — Свободовец опустил оружие, вслед за ним то же самое сделали остальные.
— Поднимите его, несите к костру, — распорядился Иван Васильевич. — Он в сознании?
Пятка с Красавчиком подбежали к упавшему лицом в траву человеку, подхватили под мышки.
— Да это вроде Мировой! Помните, док, тогда, в баре? — Пятка нагнулся над сталкером.
— Ну да, я его знаю, — отозвался один из свободовцев. — Что случилось, Мировой? Где твои ребята?
Мировой закашлялся, на потрескавшихся губах показалась кровь.
— Бегите, — прохрипел он. — Бегите все, скоро он здесь будет… Змеёныш со своими… со сворой… Убьют всех, бегите!
— У него бред. — Иван Васильевич поднялся, взял котелок и успел перехватить руку Пятки, уже поднёсшего ко рту Мирового кружку с остатками коньяка. — Не давайте ему алкоголя! Я сделаю отвар, вы пока положите его, валик под шею и под колени, вон из палатки возьмите полотенце и одеяло.
Мировой захрипел, задёргался, когда его начали укладывать, попытался встать:
— Я должен идти! А вы спасайтесь, он всех…
— Нас не тронет, не беспокойся, мы Змеёнышу ничего не сделали, — успокаивающе бормотал Пятка, силой пригибая голову сталкера к земле. Свободовцы держали его за плечи, Красавчик сидел на ногах.
Иван Васильевич быстро пошёл по причалу в темноту. Почти чёрные, влажные от вечерней росы доски прогибались под его весом и тихо скрипели. Док дошёл до самого конца трёхметрового причала, чтобы набрать воды почище — возле глинистого берега она была мутной, — и склонился над тёмной речкой. Ветра не было, вода напоминала зеркало, отражение луны в облаках у дальнего берега не ломалось, свет не бликовал. Сзади донёсся лёгкий шум, восклицание Красавчика, звуки борьбы. Тяжёлый случай, подумал Иван Васильевич, зачерпывая котелком. Придётся дать бедняге две капсулы парацетама…
Через мгновение на него обрушился многоголосый вой, и он вскочил, поворачиваясь. Из темноты к костру выскакивали мутанты. Раздались выстрелы, вскрикнул Пятка, завизжал псевдопёс… Иван Васильевич побежал назад.
От клубка мутантов отделился крупный силуэт, метнулся навстречу. Лапы ударили по настилу, и чёрный псевдопёс с горящими глазами прыгнул на сталкера. Заводя руку назад, тот отступил к краю причала — и обрушил полный котелок на башку мутанта. Псевдопёс рыкнул, крупное тело врезалось в грудь Иван Васильевича, и с шумным плеском они повалились в реку.
Выпустив котелок, док замолотил руками по воде, фыркая и откашливаясь. Рядом барахтался мутант, пытался дотянуться до человека. Зубы щёлкали возле самого лица. Иван Васильевич, подгребая одной рукой, нащупал на поясе нож. Когти псевдопса заскребли по груди, распарывая куртку, мутант разинул пасть. Сталкер лёг на спину, обеими ногами оттолкнул псевдопса — его самого отнесло немного назад — и, получив свободу манёвра, вытащил наконец нож. Набрав в грудь воздуха, он нырнул. Псевдопёс хрипел, подвывал, пытаясь достать человека.
Вода перед Иваном Васильевичем взбурлила, лапа ударила по темени, когти расцарапали кожу. Док выбросил вперёд руку с ножом, вспоров брюхо псевдопсу, крутанул, расширяя рану, свободной рукой оттолкнул тварь и вынырнул, жадно глотая воздух. Мутант рядом кашлял и захлёбывался. Иван Васильевич ударил ещё дважды, а потом зверь скрылся в чёрной глубине.
Сталкер доплыл до причала, с трудом вылез на доски, оскальзываясь, похромал к берегу. Нож был в правой руке, вода с кровью текла по лицу, заливая глаза, а лежащие в кармане очки треснули — теперь не надеть, надо менять дужки. Тишина, воцарившаяся над берегом, пугала больше всего. Ни криков, ни стонов, ни даже дыхания… Костёр догорел, но угли тлели ярко. Иван Васильевич шёл, часто моргая, стряхивая влагу с ресниц, не в силах заставить себя ускорить шаг. Расслышав тихое сопение, он вскрикнул, побежал, зацепившись за торчащий из доски сучок, упал, вскочил и прыгнул вперёд.
Две пары глаз уставились на него. Два лица были повёрнуты к сталкеру — отрубленные головы Пятки и Красавчика, насаженные на рогатины по сторонам от костра. В глазах Пятки застыло детское удивление и обида, лицо Красавчика выражало лишь ужас.
Вокруг валялись тела свободовцев. У одного перегрызено горло, у другого пробита копытом грудь, сломана рука, раздавлены пальцы… Земля вокруг разрыта: множество ног и лап потопталось тут. Широкая полоса следов вела от кустов к кострищу и дальше вдоль берега. Сбоку от отпечатков звериных лап тянулась вереница человеческих следов.
Сопение доносилось снизу. Выронив нож, Иван Васильевич на подгибающихся ногах сделал несколько шагов и опустился на колени рядом с Мировым — тот лежал лицом кверху и тяжело дышал. Его не тронули, Док не увидел ни одной свежей раны.
Губы Мирового раздвинулись, он прошептал:
— Я же говорил: спасайтесь…

3

В Лесном Доме было затишье. Почти все группы разошлись по заданиям, осталось с десяток человек для дежурства на стенах в две смены да Игнат с Варварой. Заточка валялся в лазарете, Скальпель заштопал ему бровь, обработал правую руку, укушенную псевдопсом. «Сухожилие ему покромсали, — сказал он Слону, который заглянул посмотреть. Пальцы Заточки скрючились, кисть бессильно висела. — Так и останется».
Но Заточка думал иначе. Как только повязку сняли, он всунул в скрюченную кисть, ставшую похожей на птичью лапу, эспандер и больше не выпускал его, днями напролёт разминал пальцы. Скальпель ругался со своим единственным пациентом, уверяя, что руке не помочь, но Заточка упорно продолжал тренироваться, скрипя зубами от боли. Вскоре врач был вынужден признать, что ошибался, говоря о перебитом сухожилии, — рука понемногу обретала подвижность.
Слон вышел из лазарета, куда заходил каждый день. Сегодня Скальпель обещал выпустить Заточку, которому надоело маяться на койке. Утро было хмурое, низкие тучи застилали небо, с ночи собирался дождь — и никак не мог собраться. Слон обошёл свои владения, заглянул на склад, где выслушал жалобы Игната на радикулит и нехватку патронов, поставил в уме галочку заказать боеприпасы; заглянув к Варваре, снял пробу с супа и вернулся в кабинет. Работалось плохо, последние дни Слон хандрил. Смутные тревожные предчувствия переполняли его.
В кабинете он задвинул жалюзи, включил настольную лампу, сел к радиостанции. Известие о гибели отряда «Долга», на который Слон возлагал столько надежд, подкосило его, оставалось лишь надеяться, что кому-то из сталкеров удастся прикончить Змеёныша. Что же он за тварь, если шестерым тренированным бойцам оказался не по зубам? Последние дни по Зоне ползли какие-то смутные зловещие слухи — но ничего конкретного. Здесь нет журналистов и телевизионных репортёров, чтобы заснять горячую новость и показать в прайм-тайм по телевидению, нет официальных правительственных новостей и пресс-релизов — поэтому никто ничего толком не знал. Но то, что в Зоне происходит нечто из ряда вон выходящее, понимали все.
Слон оглянулся на дверь возле шкафа, вновь уставился на радиостанцию. Надо придумать что-то ещё — Большой Хозяин потому и стал Большим, что никогда не ждал милостей от судьбы. Раз не выгорело с долговцами, надо привлечь к поимке мутанта кого-то покруче. Рука потянулась к радиостанции…
Резкий тревожный сигнал заставил его вздрогнуть. Слон включил аппарат, настроенный на частоту, по которой он связывался с одним из своих наводчиков.
— Приём, приём! — надрывался голос.
— Это Слон, приём, — отозвался Слон. — Что тако… Он не договорил, голос заорал:
— Мутант твой совсем озверел! Поднял зверьё, это хуже, чем гон! Управляет ими, людей убивает… Сталкеры с его пути уходят, пропускают его, слышишь?! Свора Змеёныша к тебе подходит — к Лесному Дому!
Несколько секунд Слон сидел неподвижно, потом, ни слова не говоря, отключился. И вновь уставился в круг света от лампы, лежащий на столе.
Дверь со скрипом приоткрылась, показалась голова Заточки.
— Хозяин… Скальпель, гад, выпустил меня наконец. — Он вошёл в кабинет, сжимая в скрюченных пальцах резиновое кольцо. Вместо грязноватой пижамы, которую выдал Скальпель, на Заточке были защитные штаны, заправленные в ботинки, и старая брезентовая куртка.
Порученец и Слон обменялись взглядами. Последнее время в их отношениях возникла трещина. Раньше Заточка был верен, как пёс, угодлив, иногда подобострастен — и очень искренен в своей преданности боссу. Теперь, как казалось, преданность осталась… но что-то было не так в водянистых глазах, которые не моргая глядели на Большого Хозяина, что-то изменилось в сером угрюмом лице. Слону казалось, что Заточка всё время мысленно спрашивает его: как ты мог? Как мог выстрелить в спину Оксаны?
Слон и сам то и дело спрашивал себя о том же. И вопрос этот сводил его в могилу: за месяц он постарел на десять лет.
— Что надо делать? — спросил Заточка, переступив с ноги на ногу.
— Ты вовремя, — сказал Слон, отводя взгляд. — Свяжись с полковником.
Постепенно ментальная Зона заслоняла реальную. Змеёныш привык смотреть на мир через дымку иного восприятия, но теперь это иное окутывало весь мир. Окружающее посерело, выцвело, стало похоже на старое одеяло, в складках которого были разбросаны клубки чужих сознаний, людей или мутантов.
С тех пор как Свора уничтожила отряд Мирового, хозяин её не произнёс ни единого слова. Благодаря постоянным тренировкам и глухой, мрачной целеустремлённости чувствительность и силы его постоянно росли. Теперь Змеёныш мог удерживать под контролем несколько десятков элементов, как он про себя называл мутантов, рассылать их по отдельности или группами на полкилометра от себя, а то и дальше. Он продолжал экспериментировать, находил всё новых зверей, присоединял к пси-сети, пока она не разрослась так, что превратилась в запутанную паутину из сотен перекрещенных нитей. Поняв, что переусердствовал, Змеёныш отпустил часть мутантов и упростил сеть, создав на ней более симметричный, упорядоченный узор. Часть освобождённых зверей вскоре умерла, он нашёл их трупы возле последней стоянки.
Змеёныш понял, что сознание мутанта может сломаться, если слишком нажимать. К примеру, нельзя заставлять кабана подчиняться псевдопсу, каждую породу лучше держать отдельной группой, доверяя управление вожаку того же вида, а самому контролировать вожаков. Это избавляет от утомительной необходимости командовать сразу многими десятками сознаний.
Так он открыл ступенчатый контроль. Змеёныш мысленно присудил трём вожакам звания сержантов — огромному секачу, крупному серому псевдопсу и старой слепой собаке, рыжей опытной самке. Подчинённые им звери стали рядовыми, Змеёныш хотел ввести ещё условное звание капитана — но отказался от этой мысли. Четырёхслойная сеть слишком сложна, он опять вернётся к запутанным несимметричным узорам. Трёх ступеней достаточно: Змеёныш в роли капитана, управляющие малыми группами сержанты и рядовые мутанты. Вскоре он понял, что легче ориентироваться в сети, если сержанты получат условные обозначения, то есть имена. Конечно, не слишком сложные — их мозги не способны осознать длинные сочетания символов. Кабан стал Клыком, псевдопёс — Азиатом (у него были узкие тёмные полоски на морде, издалека напоминающие раскосые восточные глаза), а слепая собака — Лилит. Клык был туп и абсолютно бесстрашен, Азиат — свиреп и очень быстр, Лилит — хитра и лукава. Змеёныш предполагал, что позже присоединит к Своре ещё несколько малых групп, но пока что необходимо добиться полной слаженности от уже включённых в неё мутантов.
Через некоторое время он понял, что стал в сознании зверей кем-то вроде универсального вожака — неким сверхзверем, одновременно кабаном, псом и собакой, объединившим черты разных пород. Могучим, свирепым, безжалостным, но справедливым. Однажды, когда они уже миновали Янтарь и остановились под прикрытием гряды холмов, ему удалось ненадолго взглянуть на себя глазами Азиата. Змеёныш увидел грозную косматую фигуру, состоящую из тёмного дыма. Дым клубился, очертания беспрерывно менялись, фигура то становилась по-кабаньи громоздкой, то вытягивалась, превращаясь в волчью…
Рядовые мутанты, чьи сознания стали узелками пси-сети, воспринимали Змеёныша как сильного зверя с умом человека, намного превосходящим их собственный. А своим сержантам он представлялся аморфной демонической сущностью, могущественным зверочеловеком. Поначалу это сбивало с толку примитивные разумы, мутанты даже пытались восставать против пси-контроля, но после смирились и на свой звериный лад решили, что Змеёныш — некая высшая сущность, Бог Зоны. После этого бунт стал невозможен.
Они встали на отдых в заброшенном посёлке: мутантов надо было отпустить на охоту и дать им поспать. Полуразрушенные дома кишели крысами, и элементы славно поохотилась. Теперь они спали — псевдопсы и слепые собаки рядом, кабаны в стороне, между ними псевдогигант, которого Змеёныш назвал Самсоном, а на окраине посёлка — два матёрых кровососа, Ромул и Рем. Эти имена Змеёныш видел в детской книжке по античной истории, которую ему когда-то, очень давно, давал читать Мазай.
Солнце пряталось за облаками. Хозяин Своры устроился в летней кухне посреди заросшего малиной и крапивой садика, разжёг печку и лёг на лавке, глядя в огонь. В сероватой дымке ментального пространства отчётливо вырисовывалась цель — Лесной Дом на холме. Первый удар должен прийтись туда. Оксану убил Слон, Мазая убил Заточка, а послал его опять-таки Слон, значит, сначала умрут эти двое. И все, кто вокруг них. А потом Змеёныш начнёт планомерно очищать Зону от смрадного дыхания человеческой расы.
Элементы спали — он отпустил всех, кроме вожаков. Сознания Клыка, Лилит и Азиата едва заметно тлели, как и разумы Ромула, Рема и Самсона. Сеть потускнела, почти не занимая внимание хозяина, — лишь благодаря этому он ощутил новые сознания. Внизу, под землёй.
Они были куда разумнее зверей. Необычные, какие-то чумные, дикие сознания — нервные, вспыльчивые, агрессивные, полубезумные. Змеёныш не сразу понял, кто это, а когда сообразил — резко сел на лавке. Они могут быть полезны, так как способны на множество действий, которые не могут совершать звери в силу своей физиологии. К примеру, ни кабан, ни псевдопёс не способны швырнуть камень — разве что кровососы, хотя и они не очень-то это умеют, у них другие достоинства. А уж здоровяк Самсон своей лапищей скорее способен раздавить камень в порошок, чем метко бросить его.
Змеёныш потянулся под землю, где, как он понял теперь, находилось несколько подвалов, соединённых коридорами. Потенциальных элементов там было около двадцати — двадцать пять, если считать детёнышей. Сознания переливались разноцветными эмоциями, довольно простыми, но разнообразными, почти как у людей.
Стоило коснуться отдельных сознаний, как они взбурлили. Змеёныш почувствовал, как мутанты забегали в своих подвалах и начали собираться вокруг одного, самого сильного, чей разум, до того спящий, ярко вспыхнул. Хозяин Своры ощутил на себе его внимание — как будто кто-то посмотрел ему прямо в глаза.
Вожак. Он-то и нужен. Подчинить вожака — и другие станут послушными. Змеёныш замер, вцепившись в край лавки, сосредоточился, растянул пси-сеть, высвободил несколько нитей и стал плести из них жгут. В этот момент чужое сознание запылало факелом и сразу погасло, выплюнув молнию. Пробив пространство, ментальный заряд вонзился в мозг Змеёныша.
В висках полыхнул огонь, перед глазами потемнело. Вскрикнув, Змеёныш слетел с лавки на землю. Пси-сеть пошла волнами, неслышно затрещала, разрываясь, в дымной полумгле фонариками вспыхнули множество сознаний — спящие вокруг сада элементы просыпались. Донеслось ворчание, утробный рык Азиата. Самсон по-прежнему спал, но Ромул и Рем проснулись. Их разумы были как два болотно-зелёных клубка, слепленных из тины, земли и влажных водорослей, залитых спёкшейся кровью. Опасность, хозяин? — вопрос пришёл от Лилит.
Змеёныш лежал на спине, не шевелясь. В первое мгновение атака обескуражила его: никто из мутантов раньше не пытался нападать, — но он быстро пришёл в себя. Успокоительно коснувшись сознания Лилит, Змеёныш осторожно разгладил пси-сеть. Одновременно другая его часть продолжала плести жгут из нитей — и когда сознание противника опять начало разгораться, чтобы создать второй пси-заряд, Змеёныш ударил по нему. Жгут плетью хлестнул по разуму мутанта, по скопищу примитивных мыслей, устремлений, инстинктов, эмоций. Сознание забурлило, мутант неслышно взревел от боли, вновь попытался атаковать Змеёныша, но тот продолжал хлестать пси-плетью, погружая туго натянутый жгут в ментальное пространство чужого разума.
И одновременно он показал противнику себя — спроецировал в его мозг образ, который видели элементы Своры, — грозную косматую фигуру звериного Бога. В ментальном пространстве Змеёныш услышал крик… и мутант сдался. Его разум почти погас, лишь отдельные искры мыслей вспыхивали на поверхности.
Змеёныш вспотел, ладони стали мокрыми. Он связал жгут петлёй, накинул на волю бывшего противника, сдавил, подчиняя. И едва не переусердствовал — чуть было не сломал чужой разум, но вовремя остановился.
С другими элементами ему хватало одной нити на каждого, а то и одной нити сразу для нескольких, но тут придётся держать жгут, постоянно тратя психические силы. Не важно. Зато он получил новый сильный отряд в свою Свору.
Змеёныш пустил по жгуту мелкие волны разной длины, передавая приказ: детёнышей и старых самок оставить внизу, остальные наверх. Одновременно он связался с сержантами, Самсоном, Ромулом и Ремом, объяснил, что вскоре из-под земли появятся новые элементы, с ними не следует воевать. Лилит заинтересовалась, Клыку было всё равно, Азиат свирепо рыкнул: драться! Нет, не драться, успокоил его Змеёныш. Драка будет скоро, большая драка, Азиат и его рядовые останутся довольны. А пока что следует принять новичков, которые появятся вот-вот…
Тут как раз они и появились: неподалёку тяжело заскрипела дверь, и поднявшийся на ноги Змеёныш пошёл через сад.
Оказалось, что это не дверь, а крышка амбарного люка возле сарая. Посреди поля с могучим зевком уселся спящий в бурьяне Самсон, протёр кулаками глаза, огляделся. Вокруг поднимались головы псевдопсов, из-за покосившегося забора выглянула Лилит, над оградой возникли головы кровососов — все ждали новичков из-под земли.
И те явились — один за другим, щурясь от непривычного света, наружу полезли бюреры. Азиат, вынырнувший из бурьяна, зарычал, Змеёныш ощутил волнение в пси-сети, движение элементов, и властной рукой угомонил всех. Мутанты-карлики столпились вокруг люка, толкая друг друга, почёсываясь, неразборчиво ворча. Азиат скалился, широко расставив лапы. В ментальном пространстве повисло напряжение, все элементы ощущали, что снизу поднимается самое мощное сознание из табора бюреров. От него к разумам всех карликов тянулись управляющие нити. Донёсся звук неровных шагов, бюреры посторонились, освобождая проход, заскулил какой-то молодой элемент из отряда Лилит, шерсть на загривке Азиата стала дыбом.
Глава табора выступил под солнечный свет.
Для бюрера он был огромен. Пузатый, кривоногий карлик с могучими плечами и длинными, как у обезьяны, руками, похожий на старую гориллу. Тугое коричневое брюхо перетягивал пояс из грязной ткани с бахромой. Из-под неё, будто клинок, выступала берцовая кость. Чёрные волосы, вымазанные жиром, висели сосульками. В расплющенный коричневый нос было вдето звено ржавой колодезной цепи. В руке вожак, словно топорик, сжимал челюсть какого-то мутанта. Прихрамывая на левую ногу, с хрустом сгибая и разгибая узловатые колени, он прошёл сквозь толпу бюреров, волоча за собой челюсть мутанта, и остановился напротив Змеёныша. Горящие мрачным тёмным огнём глаза оглядели Свору. Кто-то вновь заскулил, кто-то попятился, поджав хвост, глухо заворчал Самсон, Азиат, не сдержавшись, коротко рыкнул. Повернув голову, вожак табора посмотрел на Змеёныша. Несколько секунд они стояли не шевелясь, потом бюрер стукнул себя кулаком в грудь и склонил голову набок.
Шайтан, передал Змеёныш по всей пси-сети. Имя нового сержанта — Шайтан.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
ЛЕСНОЙ ДОМ. АТАКА

1

В ворота Лесного Дома въехал военный джип. Водитель хорошо знал это место и сразу подрулил к крыльцу водокачки. Дверца открылась, наружу вылез располневший полковник Рябой. Слон встретил его на крыльце, они с полковником обменялись вялым рукопожатием.
Большой Хозяин проводил гостя не в кабинет, где обычно вёл дела, а на третий этаж, в круглую гостиную. Там был накрыт столик между двух кресел: виски, сигары, водка, сёмга, масло, свежий хлеб, острая овощная закуска — Варвара постаралась.
— Садись. — Слон кивнул на кресла.
— О, какая встреча! — Рябой ухмыльнулся, но приглашения не принял, встал за спинкой, сцепив руки на животе. Держался Рябой несколько напряжённо: ему не нравилось, когда его вызывают. Хотя полковника вроде бы просто пригласили — но отказаться он не мог, потому и ощущал себя не в своей тарелке. «Приезжай срочно!» — что за наглость?
Слон заметил скованность гостя.
— Ну как знаешь, — сказал он. — Раз не хочешь перекусить, давай сразу к делам. — Хозяин уселся в кресло, откупорил виски, плеснул в стакан, взял кусок хлеба, кинул сверху ломтик рыбы, выпил и стал жевать. Полковник почувствовал себя ещё более глупо — теперь он стоял как нашкодивший мальчишка перед директором. На круглом лице отразилось недовольство, но тут же исчезло. Вынужденно улыбнувшись, Рябой обошёл кресло и присел на край.
— Как-то ты неожиданно меня… пригласил, Слон, — протянул он. — Чем обязан, с чего спешка? Последний груз скинули без проблем, курьера в Белой Церкви встретили, сейчас он на съёмной квартире, скоро вернётся с деньгами… — Он замолчал, видя, что хозяина сейчас не очень-то интересует всё это.
Слон прожевал, обтёр пальцы о штаны, глотнул виски.
— Слышал, что в Зоне творится? — спросил он, уставившись на гостя. — Или вас на Периметре не касается, пока не докатится?
Рябой нахмурился.
— Ты об этом нашествии мутантов? Слушок доходил…
— Слушок! — Слон отставил стакан. — Так я тебе добавлю слухов! Змеёныша помнишь? Щенок у меня жил, я его выгнал потом…
Полковник неопределённо пошевелил пальцами.
— Которого сталкеры своим талисманом прозвали?
— Талисман, мать их! Спятил твой талисман!
Слон дрожащими пальцами потянул сигару из коробки, сунул под нос Рябому. Тот взял её, покрутил, но курить не стал. Слон вытащил вторую, откусил кончик, выплюнул на ковёр, щёлкнул стоящей на столике зажигалкой в виде черепа псевдогиганта. Затянувшись густым сигарным дымом, медленно выдохнул и заговорил дальше:
— Этот Змеёныш гонит мутантов. Их называют Сворой. Они идут из-за Янтаря и уничтожили уже кучу людей, которые попались на пути. Группу Мирового, лагерь дока, других — а про кого-то мы просто не знаем. И Свора идёт сюда, к Лесному Дому. Мне нужна помощь, Рябой.
Услышав последние слова, разглядывавший сигару полковник вскинул голову. Он впервые слышал, чтобы могущественный Слон прямо просил о помощи. Рябой сунул сигару в нагрудный карман, похлопал ладонью по подлокотнику и спросил немного растерянно:
— Но я-то что тут могу?
— Дай солдат. Змеёныш поднял волну мутантов, и скоро они будут здесь. А у меня половина людей в Зоне. Две группы я вернул, но этого всё равно мало. Защити меня, кровосос побери, это в твоих интересах!
Полковник поднялся, обошёл кресло и опять встал за ним, сцепив руки за спиной.
— Боюсь, Слон, что ваша просьба невыполнима, — произнёс он официальным тоном. — Чтобы армия защищала сталкера… пусть даже такого, как вы? Это превышение полномочий, я не могу отдать такой приказ.
— Так придумай что-нибудь, чтобы смочь! — зарычал Слон. — Ты забыл, что ли, кому своим чином обязан? Счёт в банке в Люксембурге тебе кто открыл? Кто его пополняет регулярно? Кто…
— Заткнись! — выдохнул Рябой. — Я эти деньги отрабатываю! И с должностью ты не по доброте мне помог — а потому что свой человек на Периметре нужен был, крупный человек, а не рядовой!
Слон горящими глазами уставился на него. Рябой одёрнул китель, успокаиваясь.
— Забываешься, Слон. Не ты один мой счёт пополняешь. Сидоровича знаешь? Или Курильщика? Тоже не последний человек. А насчёт помощи — как ты это себе представляешь? Как я могу послать солдат в Зону охранять кого-то? Я в армии служу, а не в банде! У меня есть своё начальство. Ты хоть отдаёшь себе отчёт, чего от меня хочешь?
— Да мне плевать! — заорал Слон. — Ты это можешь оформить как спецоперацию какую-то!
— Какую ещё спецоперацию? — изумился Рябой.
— По уничтожению мутантов! Вам там ещё не донесли, что Змеёныш пообещал всю Зону очистить от людей? После Лесного Дома он кинет своих мутантов на тебя!
— Ты совсем спятил?! Военную базу он никогда не захватит!
Слон вскочил, едва не перевернув стол, шагнул к побледневшему Рябому, сжимая кулаки.
— Так, значит… — сказал он придушенно. — Тогда вот что, полковник. Каждая наша сделка у меня зафиксирована. Я передам все отчёты твоему начальству…
— Которое тоже в доле, — криво улыбнулся Рябой, но глаза его забегали. — Слон, чего ты добиваешься? Хочешь всё дело засыпать? Ладно, это твоё решение. Но не думай, что ты единственный, с кем можно… — Он рубанул воздух ребром ладони и заключил: — Мы не можем с тобой договориться, я уезжаю.
— Никуда ты не поедешь. — Слон положил огромные ладони на столик, наклонился вперёд. — Помнишь полковника Курочкина, прошлого начальника базы?
Рябой напрягся, полное лицо побледнело.
— Курочкина? — хрипло повторил он. — Да он умер давно, с чего ты вдруг о нём…
— Но как умер? Это я тоже знаю, Рябой. И кое-какие фотографии у меня остались. Да и свидетели найдутся, если хорошо пошукать.
— Да будь ты проклят, тварь! — выдохнул Рябой. Вытащив из кармана сигару, он сломал её, смял и швырнул в лицо Слона облачко сухой коричневой трухи, после чего, развернувшись, бросился вон из комнаты.
Слухами Зона полнится. То, о чём пока не ведали военные Периметра — а вернее, чему они пока не придавали особого значения, — знали уже все сталкеры, обитатели временных лагерей, постоянных баз, одиночки и отряды, командиры группировок, бродяги и перекупщики: Мутант идёт к Лесному Дому. И Свора его всё больше. Уже никто не вспоминал старое имя, теперь его называли только так.
Поначалу ему ещё пытались мешать, находились отдельные смельчаки с СВД или отчаянные бригады, желающие заполучить сто тысяч, однако после гибели крупного отряда свободовцев все лишь спешно убирались с пути Своры. Если бы «Долг» со «Свободой» заключили перемирие и провели совместную операцию, возможно, им удалось бы разбить не слишком пока многочисленное войско Мутанта. Но группировки, разобщённые длительной враждой, не смогли найти в себе силы для этого.
Больше не осталось никого, кто мог бы помешать ей, — и наконец Свора подошла к Лесному Дому.
Прихрамывая, Слон обходил свои владения и расставлял посты. В Лесном Доме осталось меньше двадцати человек. На водокачку затащили ещё два пулемёта, чтобы можно было простреливать склон со всех сторон. К Филину на крыше присоединились Емеля и Заика. Две срочно прибывшие из Зоны группы, забравшиеся недалеко и успевшие вернуться, встали на стены — четыре человека Лысого и пятеро Деляги. Трое носили наверх стволы и цинки с патронами, ворота склада были распахнуты настежь, старый Игнат топтался возле них и всё бормотал, разводя руками.
На него не обращали внимания. Варвару загнали в водокачку, там также оставались Колобок с Заточкой и Слон, который поднялся на крышу и с помощью мини-рации руководил действиями сталкеров. Филин в бинокль осматривал окрестности, по большей части он глядел на север и северо-запад: Змеёныш должен был появиться оттуда.
Мёртвый, Коновал и Дикобраз, закончив таскать боеприпасы, присоединились к сталкерам на стенах. Тревожная тишина повисла над Лесным Домом.

* * *

Переходя овраг по широкому бревну, Змеёныш на миг сбился с шага, но затем пошёл быстрее. Поток псевдопсов и слепых собак захлестнул окрестности, за ними выступало стадо кабанов, следом топал, сотрясая землю, Самсон, семенили бюреры во главе с Шайтаном, замыкали Ромул и Рем.
Змеёныш в который раз обдумывал план нападения. Сложнее всего было с бюрерами: даже их относительно развитое сознание не могло справиться со стрельбой из автомата. Ведь это не только нажимать на спусковой крючок, но и целиться, перезаряжать… До того Змеёныш не стремился обзавестись оружием, но после появления Шайтана с его карликами забрал стволы и ножи у убитых свободовцев. Он понимал: придётся брать бюреров-стрелков под личный контроль, как бы это ни сказалось на ходе всей операции.
Зона затаила дыхание в ожидании грозных событий. Солнце повисло низко над горизонтом, казалось, даже облака не движутся в чистом бледно-голубом небе. Первыми из леса выбежали кабаны. Филин, прокричав на весь Лесной Дом: «Идут!!!», нервно дёрнул спусковой крючок, и тишину разодрала короткая очередь.
— Стой! — гаркнул Слон в ухо сталкера. Тот икнул от волнения и вытер мокрые ладони о штаны. Емеля с Заикой вытянули шеи, глядя на несущееся к холму стадо крупных, как на подбор, мутантов.
— Там же мины… — прошептал Емеля, облизнув сухие губы.
— Вот и берегите патроны, — отрезал Слон, сжимая рацию. — Стреляйте в тех, кто прорвётся.
Змеёныш не просто приказал Клыку направить стадо к зданию на вершине холма. Чтобы привести кабанов в ярость, он через пси-сеть подключился к их простым сознаниям, нашёл в каждом тлеющую искорку природной ярости и раздул её несколькими ментальными импульсами. Затем поднял на поверхность собственную ярость — как тогда, давно, когда погибла экспедиция Мазая, — и послал её кабанам. Ненависть ко всему живому застила разумы мутантов красной пеленой, и кабаны ломанулись по склону, ничего не видя перед собой.
Чёрно-коричневое цунами захлестнуло подножие холма. Змеёныш подтолкнул, и волна разделилась на три потока — средний хлынул вверх, два других пошли в обход, огибая холм, заходя с других сторон.
— Стратег хренов. — Слон сплюнул и крикнул в рацию: — Готовсь!
Топот ног сотрясал землю. Мутанты промчались между развалюхами в нижней части склона и вырвались на открытое пространство, разбивая копытами опоясывающую холм дорогу.
Мощный взрыв взметнул фонтан земли, разбросав нескольких кабанов. Других ранили осколки, и мутанты заметались, давя друг друга, натыкаясь на новые мины, на остатки изб, оград, колодезных срубов и сараев. Заика что-то пробормотал, Емеля зажмурился.
Послышались взрывы с южной стороны и тут же — с западной. Сталкеры на стенах пригнулись, затыкая уши. Дым застилал склоны, уже невозможно было разобраться, что там происходит, из сизых клубов взметалось пламя, грохот взрывов. Визг и хрюканье раскатились по лесу.
Змеёныш не стал выбирать себе хорошее место для наблюдения, залезать на дерево или искать другую возвышенность: ему не надо было видеть глазами. Он сел на обочине дороги спиной к холму, опустив ноги в канаву, сложил руки на коленях, сощурившись, окинул мысленным взором картину боя. Ощутил новые сознания, злобные и хитрые… Ага, это крысы, прячущиеся в некоторых подвалах и амбарах.
Загрохотали взрывы, Змеёныш почувствовал замешательство кабанов и усилил давление, поддал ярости, как машинист подбрасывает уголь в топку паровоза, направил оставшихся в живых к бетонной стене вокруг водокачки. Нужно взорвать как можно больше мин, чтобы расчистить дорогу остальным. Кабаны носились по холму, врезались друг в друга, пропарывая клыками бока, снова натыкались на мины — и гибли.
Взрывы стали реже, вскоре они почти стихли. Ветер относил дым к лесу, сквозь сизые клубы стали поступать очертания разрушенных построек и трупов между ними. Некоторые развалюхи остались целы, но большинство рассыпались, две избы горели.
Клык прорвался к ограде, сознание его вспыхнуло свирепой яростью, но тут загрохотал пулемёт. Если бы секач успел добраться до подножия бетонных плит, пулемётчик с крыши не смог бы его накрыть, но мутант не успел — крупнокалиберные пули пробили спину, сломали хребет. Азиат, лежащий на дороге за спиной Змеёныша, вскочил, тихо взывал, скребя когтями землю. Змеёныш послал ему успокаивающий импульс. Что-то глухо пророкотал Самсон, поднял голову сидящий под деревом Рем, а Ромул поскрёб кривыми когтями грудь. Скоро, передал Змеёныш по всей Своре.
Вслед за Клыком из дыма к ограде вырвались последние кабаны — их осталось с десяток, не больше.
— Огонь! — скомандовал Слон.
Застучали пулемёты, сталкеры на стенах тоже начали стрелять. Ослеплённые яростью и дымом кабаны неслись вперёд и падали под пулями, не пытаясь увернуться.
— Ага! — закричал Емеля, водя стволом из стороны в сторону, и тут же воскликнул: — Это что такое?!
Из леса выскочили слепые собаки. Впереди стаи длинными прыжками мчалась рыжая самка.
Беспрепятственно преодолев склон, они с лаем начали носиться вокруг стены.
— Дьявол! — взревел Филин, пытаясь накрыть очередью рыжую самку. — Они ж наши выстрелы чуют!
Некоторым мутантам действительно удавалось увернуться от пуль, отпрыгивая в последний миг. Их всё равно убивали, но телепатические способности собак усложнили задачу осаждённых. Лежащие за пулемётами Филин, Емеля и Заика перебили больше всех, сталкерам на стенах везло меньше, они часто промахивались. Собаки продолжали носиться вокруг стены, лая и рыча. Люди, чувствуя себя в безопасности, ощутили азарт — это напоминало тир со стрельбой по движущимся мишеням, и на стене даже стали раздаваться смешки, кто-то предложил соседу на спор, что сумет пристрелить больше мутантов…
Этого и добивался Змеёныш. Увлечённые стрельбой сталкеры не увидели, как псевдогигант под охраной пятерых вооружённых автоматами бюреров вышел из леса. Самсон успел подойти почти к самым воротам, когда его наконец заметили сквозь дым. Со всех сторон зазвучало:
— Эй!
— Смотрите!
— Идут!
— Что это?!
Бюреры с человеческим оружием! Невиданное зрелище вызвало среди сталкеров панику. Неужели Мутант что-то сделал с этим подземным отродьем, что-то мистическое, непонятное, отчего полуживотные-полудикари разом поумнели и научились обращаться с автоматами?
Кулак Самсона обрушился на ворота. Створки содрогнулись, жалобно заскрипели петли. Сталкеры возле ворот высунулись из-за стены и открыли огонь. Сидящий на обочине Змеёныш вцепился в свои колени. Одновременно подняв автоматы, бюреры вдавили спусковые крючки. Один сталкер вскрикнул, схватившись за плечо, упал на землю, другие поспешно спрятались.
С крыши водокачки пулемётчики не могли стрелять по псевдогиганту: его скрывали ворота.
Пока пятёрка бюреров защищала Самсона, в атаку включились остальные карлики. Раздался хриплый вой, он быстро нарастал. Филин перекрестился, увидев подземного жителя, непривычно высокого, с отвисшим брюхом и огромной челюстью в руках, который вырвался из-за развалин. За ним бежали другие карлики, а впереди склон окутывало разреженное серое облако, оно катилось, постепенно густея, увеличиваясь…
— Камни! — крикнул Филин. — Берегись!!!
Сотни поднятых бюрерами камней заколотили по ограде, по стене водокачки и по головам тех сталкеров, кто не успел спрятаться. Рухнул с проломленным черепом Скальпель, завизжал, прижав ладонь к раздробленному плечу, Лысый.
Для Змеёныша это была самая сложная часть атаки. Приходилось держать в голове сразу пять сознаний, контролировать их одновременно, смотреть пятью парами глаз, десятью руками поднимать автоматы, пятью пальцами нажимать на спусковой крючок, целиться в пять разных целей… Пять картин мира накладывались друг на друга, мешаясь, с пяти разных ракурсов чередовался обзор на ворота и стены вокруг — а ведь ещё надо было заставлять Самсона ломать створки, сдерживать рвущихся в бой псевдопсов и направлять слепых собак, которые по-прежнему отвлекали сталкеров на стенах. Он много тренировался, но голова всё равно болела, её будто распирало от множества картин и чужих эмоций, перед глазами ползли пульсирующие круги. Уже несколько раз он терял контроль то над одним, то над другим бюрером-стрелком, с трудом восстанавливал — пока наконец не понял: минута-другая, и пси-сеть рассыплется.
Самсон, попятившись, сделал несколько шагов и врезал в ворота плечом. Сведя вместе руки, ударил кулаками, отошёл, взял разбег — и снова толкнул плечом. Створки стонали, скрипели, гнулись, из креплений посыпались болты.
На крыше резко пахло порохом. Макушка псевдогиганта иногда мелькала за створками, бюреров вообще не было видно. Выругавшись, Слон схватил гранату, швырнул её за ворота, но не добросил. Рвануло во дворе, осколки посекли ноги прячущегося на ограде сталкера, тот заорал, упал вниз. Слон опять выругался. Псевдогигант снова ударил в ворота.
— Прикрой меня! — велел Мёртвый Дикобразу. Отложив «калаш», он взял свою СВД. Дикобраз выставил ствол автомата из-за стены и открыл огонь. Мёртвый прислушался к тяжёлым мерным ударам и скрипу металла, выбрав момент, высунулся и не целясь вогнал пулю в глаз Самсона.
Змеёныш мысленно отпрянул, ощутив острую боль, пронзившую псевдогиганта, и послал приказ. В ментальном пространстве время движется иначе — с точки зрения обычной физической реальности сигнал был молниеносным.
Через мгновение после того как Мёртвый выстрелил, один из стоящих под воротами бюреров повернул автомат и вдавил спусковой крючок. Мёртвый выпрямился, удивлённо посмотрел на Дикобраза, коснулся указательным пальцем чёрно-красной дыры посреди лба — и в обнимку с винтовкой повалился во двор. Пули распороли воздух над головой, Дикобраз присел, прислонился спиной к стене, тяжело дыша. Сердце его бешено колотилось.
Самсон сделал неверный шаг. Второй. Начал заваливаться влево. Змеёныш, ощутив это, дал импульс, псевдогигант выставил ногу и устоял. Змеёныш мысленно подтолкнул его. Самсон упал лицом вперёд, прямо на ворота, — и со скрежетом проломил одну створку.
— Огонь! — заорал Слон, увидев в открывшемся проёме пятерых карликов с автоматами.
Через долю мгновения Змеёныш приказал бюрерам отступить. Двое шагнули в стороны, под прикрытие ограды, стреляя по тем, кто пытался высунуться сверху, остальные пошли назад. Один упал, когда Емеля выстрелил ему в спину, а потом во двор Лесного Дома хлынули слепые собаки. Со стен сталкеры начали стрелять по ним, застучали все три пулемёта на крыше.
Дикобраз только перезарядил «калаш», как рядом с ним на бетонную полку вспрыгнул огромный пузатый бюрер с ржавой серьгой в носу. В руках он сжимал человеческую берцовую кость и челюсть какого-то мутанта. Тёмные глаза, полные хитрости и безумия, уставились в лицо сталкера. Такого страшилища Дикобраз ещё не видел. Разинув рот, он ткнул стволом в коричневое брюхо, но выстрелить не успел — Шайтан обрушил челюсть ему на голову, и Дикобраз без вскрика упал на землю..
Сунув кость за пояс, Шайтан нацепил челюсть на предплечье и спрыгнул во двор.
— Куда он?! — закричал Слон, увидев, как огромный бюрер ныряет в сторожку, стоящую сбоку от проломленных ворот. — Подстрелите его!
Но никто ничего не успел сделать — Шайтан выкатился обратно, сжимая подсумок с гранатами, и рванулся наружу. Вслед запоздало простучал пулемёт Емели, а Шайтан скрылся в туче пыли, окутавшей основание холма.
Через несколько секунд бюреры вернулись — теперь вместо камней они несли гранаты. Слон, выпрямившись во весь рост на краю крыши, окинул долгим взглядом происходящее внизу и громовым голосом проорал:
— Отступать! Всем отступать!
Гранаты взлетели, и череда взрывов прокатилась по вершине стены.
— Все со стен! — Слон включил рацию, хотя теперь в этом не было смысла. — Лысый, Деляга, уводите людей! Прекратить огонь!!! — Он пнул лежащего у пулемёта Заику.
Сталкеры стали прыгать с ограды, и одновременно стая псевдопсов под предводительством Азиата ринулась во двор.
— Отходите в водокачку! — орал Слон, перегнувшись через бордюр. Но было поздно: его люди схватились с мутантами врукопашную, а пулемёты молчали, невозможно было стрелять без риска задеть своих.
— Вниз! — Слон схватил Филина за плечо, вздёрнул на ноги. — Быстро вниз!
На крышу упала граната, закрутилась у бордюра. Слон, последним нырнув в люк, захлопнул крышку. Над головой раздался взрыв, посыпалась бетонная крошка.
На крыльце Заточка вонзил нож в брюхо псевдопсу. Мимо пробежал Дикобраз. Коновал, держась за плечо, вырвался из свалки тел — крупный серый мутант с чёрными полосками на морде прыгнул ему на плечи и мощными челюстями вгрызся в затылок. Сталкер упал, разбросав руки, на пальцы ему наступил Деляга, заскочил на крыльцо, но в спину ему полетела граната. Заточка едва успел повалиться внутрь водокачки и пинком прикрыть дверь. Громыхнул взрыв, башня дрогнула. Когда дым рассеялся, Заточка поднялся, достал пистолет и выглянул. В глаза ему смотрели два кровососа. Заточка выстрелил, отпрянув, захлопнул дверь, заложил засов.
Оставшихся на дворе сталкеров добивали псевдопсы. Серые с рыжими подпалинами спины заполонили двор, между ними рыскали слепые собаки. Бюреры остались на склоне. Змеёныш внутренним взором окинул холм. Людей в водокачке явно немного, все элементы собрались вокруг неё. Змеёныш потянул нити, ведущие к болотно-зелёным сознаниям Ромула и Рема, пустил волну приказа: ломайте дверь. Поднялся, отряхнув штаны, пересёк дорогу и стал подниматься по склону холма, продолжая наблюдать за обстановкой. Вот Лилит зализывает рану на боку, а это Азиат с наслаждением вгрызся в горло Деляги… Шайтан сидит на вершине ограды, равномерно стуча костью по бетону, разглядывает окрестности, и в глубине его сознания ворочаются тёмные, бунтарские мысли… Клык мёртв, как и Самсон…
В этот момент Ромул и Рем, едва не столкнувшись головами, одновременно с разбегу врезались в дверь водокачки.
По зданию разнеслось эхо удара. Стоящие на лестнице Слон с Заточкой переглянулись. Порученец поднял пистолет, Слон отступил на ступень выше, прижимая к боку «калаш». Удар повторился — казалось, вздрогнул весь холм. Вверху тихо скрипнула дверь, раздались шаги, Слон поднял голову, увидел, кто появился в верхней части лестницы, и закричал:
— Иди к себе!
А потом сквозь рычание, предсмертные крики, фырканье и тяжёлые удары в обиталище Слона проник рокот вертолётных винтов.
Звук донёсся с юга, и Змеёныш недоумённо поднял голову. Что это, военные? Откуда они здесь, зачем?
Заложив крутой вираж, Ми-24 открыл огонь из пары четырёхствольных пулемётов, и пули калибра двенадцать и семь смертельным градом накрыли двор. Псы взвыли и заметались, протяжно захрипел Ромул, спина Рема взорвалась, когда в неё попали сразу несколько пуль. Шайтан, будто не замечая вертолёта, ещё несколько секунд разглядывал двор, потом кувыркнулся спиной назад и пропал из виду. Мутанты рванулись наружу — через проломленные ворота, по трупу Самсона. Немногие сумевшие выжить псевдопсы, слепые собаки и бюреры побежали по склонам к лесу. Вспыхнуло алой ненавистью и погасло сознание Азиата. Разорвался, будто в него бросили гранату, разум Лилит, во все стороны разлетелись розовые ошмётки — и рыжей самки не стало.
Пси-сеть порвалась. Змеёныш схватился за голову, согнулся пополам. Череп заполнился многоголосым воем, охватившая мутантов паника ударила в него, швырнула на землю. Несколько мгновений он ещё видел угольки чужих сознаний — и ярко горящее пятно разума Шайтана, который бежал в лес вместе со всеми, но, казалось, пытался остановить панику у рядовых элементов, подчинить их себе, причём не только тварей своей породы, но всех, кто выжил. Змеёныш выпрямился, потянулся к бюреру, передавая приказ: Останови их, верни к холму. И вдруг ощутил в ответ злорадство, презрение. Теперь я — хозяин Своры! Это было последней мыслью Шайтана, которую услышал Змеёныш, потом вожак бюреров исчез из ментального пространства.
Вертолёт, покружив над холмом, сел на крышу. Пулемёты стихли. Раскрылись дверцы, наружу выскочили четверо десантников. Поднялась крышка люка, наверх выбрался Заточка, потом Слон. Закричав, порученец показал в сторону Змеёныша, вскинул пистолет, выстрелил не целясь — и неожиданно для себя самого попал. Пуля ударила над правой лопаткой, прошла навылет, Змеёныш упал. Люди на крыше водокачки уставились на него.
Змеёныш встал, покачиваясь, побежал с холма.
— Следи за ним! — крикнул Слон. Порученец прыгнул к бордюру, водя биноклем из стороны в сторону. Слон, окинув коротким взглядом командира отряда, кивнул на открытый люк. Четверо десантников стали спускаться в водокачку, а Слон полез в кабину вертолёта. Там он переговорил с пилотом, и когда соскочил обратно на крышу, машина взлетела.
— Вижу его! — завопил Заточка и махнул пилоту, указывая направление.

2

Змеёныш быстро шёл по редколесью, зажимая рану под ключицей. Надо собирать новую Свору, тренировать элементы, разрабатывать план… сколько на это уйдёт времени?
Сзади накатил рокот винтов, громыхнул четырёхствольный пулемёт — и деревце рядом взорвалось щепками. Ствол переломился, крона свалилась под ноги, Змеёныш прыгнул вбок, едва не наткнулся на «карусель», отскочил и побежал зигзагами, от дерева к дереву. Росли они тут редко, по большей части молодняк — спрятаться негде.
Вертолёт, заложив вираж, открыл огонь из обоих пулемётов. Из земли вокруг ударили чёрные фонтаны, осины и берёзки с хрустом ломались, взвивались смерчи листвы. Змеёныш бежал, ныряя то влево, то вправо, и с каждым шагом кровь толчками выплёскивалась из раны.
Впереди, за ельником, было небольшое болотце, когда-то шестилетнего Змеёныша туда привёл Мазай — чтобы показать, как добывают артефакты. Там бегущий через лес ручей разливался по лугу, большая часть воды скапливалась в низине у опушки, застаивалась и цвела. На другой стороне луга стояла старая вышка высоковольтной линии электропередач, с неё свисали оборванные провода. Вышку обсели вороны, при появлении вертолёта они загалдели.
Змеёныш с разбегу прыгнул в болотце и наполовину поплыл, наполовину пополз, колотя руками и коленями по скользкому дну. Пули вспороли воду позади, он нырнул, оттолкнувшись от жижи, куда руки ушли чуть не по локоть, послал тело вбок, ухватился за осоку, подтащил себя ещё немного.
Пули взбили жижу, взлетели струи грязи, болотце покрылось волнами, закачались островки зелени. С сухим шелестом заколыхался камыш на берегу. Вертолёт пронёсся над болотцем и пошёл на разворот в опасной близости от вышки ЛЭП. Загребая из последних сил, Змеёныш потянулся к стае воронов и ударил по ним, вложив в импульс всё, что осталось в его душе. Несколько чёрных тел рухнули с металлических штанг, замертво упали на землю, но остальные взлетели, истошно галдя. Чёрная туча поднялась над лугом — и вертолёт врезался в неё.
Змеёныш вынырнул, жадно вдыхая. Застучал пулемёт, вода рядом забурлила от пуль, но выстрелы тут же смолкли. Змеёныш выбрался на большую кочку, отёр грязь с лица, наблюдая за происходящим вверху. Вороны облепили лобовое стекло. Вертолёт клюнул носом и пошёл вбок. Корпус задёргался, в рокот винта вплелось бульканье — и накренившийся вертолёт полетел к земле. Он дотянул до края луга и врезался в вышку ЛЭП. Несущий винт подрубил боковую штангу, корпус машины словно размазался от немилосердной вибрации. Чёрные перья и клочья птичьих тушек разлетелись во все стороны, потом корпус смялся, и машина рухнула вниз.
Тяжёлый металлический стон разлился над лугом. Это была так называемая специальная концевая опора, где воздушная электролиния переходила в систему подземных кабелей, она стояла не прямо на грунте, а на бетонном фундаменте. Опора дрогнула — и стала крениться, падая на вертолёт, выворачивая из фундамента концы несущих штанг. Оставшиеся в живых вороны с хриплым карканьем кружили над ней.
Змеёныш выбрался из болота, добрёл до ельника и упал.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
ЛЕСНОЙ ДОМ. МЕСТЬ

1

Рана болела, правая рука не двигалась. Кое-как поднявшись, он побрёл к болотцу. По дороге сюда Змеёныш едва не наткнулся на «карусель» — может, там есть и артефакты?
Так и было: недалеко от аномалии он нашёл «кровь камня». Обмотав артефакт влажными листьями, Змеёныш приложил его к ране. Солнце опустилось к самому горизонту, по лугу протянулись длинные тени, стало прохладней. Разбитый вертолёт бесформенной кучей лежал возле леса, вышка ЛЭП опиралась на него, застыв наискось к земле. Оставшиеся в живых вороны улетели, стояла тишина. Змеёныш сел под старой берёзой, прислонился к стволу, закрыл глаза и стал ждать ночи, собираясь с силами.
Сталкеров в Лесном Доме осталось мало, мутанты ему сейчас не нужны: он проберётся по лазу, который когда-то показала Оксана, и убьёт Слона с Заточкой. Уйдёт в глубину Зоны, отыщет Шайтана, уничтожит его, а после соберёт новую Свору. В этом нападении на Лесной Дом он получил большой опыт, его следующая армия будет в несколько раз крупнее и куда лучше организована. Надо найти и подчинить контролёров — молодых, неискушённых, которыми он сможет управлять. Змеёныш станет маршалом, они — генералами, ещё будут капитаны, сержанты и рядовые — таким способом он сможет создавать отдельные войсковые подразделения, разбивать Свору на несколько крупных отрядов и посылать их разными путями, окружать противника, брать в клещи… Даже если военные пришлют ещё вертолёты — они не спасут людей в Зоне. Зверья хватает, эти земли кишат мутантами. Змеёныш раз за разом будет наносить удары, ведя то полномасштабные боевые действия, то партизанскую войну. В конечном счёте люди ничего не смогут ему противопоставить, он выдавит их за Периметр и станет хозяином здесь.
Но это всё потом — а сейчас он убьёт Слона.
— Он вернётся, — сказал Слон крепкому коренастому сержанту с ёжиком светлых волос. Они стояли в круглой гостиной — все, кто остался жив после атаки мутантов. Трое рядовых десантников с интересом разглядывали комнату. Емеля, Филин, Дикобраз и Заика сидели на стульях у бара. Заточка устроился в кресле за столиком, где со вчерашней встречи с полковником стояли неубранные закуски, и не мигая глядел перед собой. Пальцы правой руки монотонно сжимались и разжимались, сминая резиновое кольцо.
— Нас девять человек, этого достаточно, чтобы организовать оборону, — сказал сержант.
— Одиннадцать, — перебил Слон. — В кабинете у меня ещё Колобок, но он… короче, он там и останется.
— Хорошо, значит, я, мои люди, эти ваши хлопцы… — Сержант замолчал, прикидывая. — Встанем на стене и у ворот. Как можно войти сюда? Ворота, ограда — ещё что? Откуда нам ждать его?
— От ворот почти ничего не осталось, — напомнил Заточка. — И ещё есть один лаз через комнату… Там я буду караулить.
Сержант посмотрел на порученца, на хозяина и решил:
— Поставим ловушки.
Безлунная тихая ночь раскинулась над Зоной. Змеёныш пробирался по лесу, часто спотыкаясь: короткий сон плохо восстановил силы. Рана перестала кровоточить, артефакт подействовал, но в плече пульсировала боль, правой рукой он двигал плохо.
На стенах Лесного Дома горели прожекторы, ярко освещали стену и верхнюю часть склона. Покорёженные створки ворот стояли на месте — краями их прислонили к бетонным плитам и чем-то подпёрли. Но ворота Змеёныш теперь не интересовали, он направился к полуразрушенным хибарам на склоне.
Нужная изба находилась у самого подножия, кабаны и взрывы мин не разрушили её. Змеёныш не слишком хорошо помнил это здание — думал, не придётся воспользоваться, ведь ему проще было пробираться в комнату Оксаны через бетонную ограду и потом по стене в окно. Он прогнал непрошеные воспоминания и сосредоточился на цели.
Подходя к избе, Змеёныш ощутил смутную тревогу и решил, что это от слабости. Последнее время, когда он стал хозяином Своры, у него не бывало таких чувств… вообще почти никаких не было. Постоянно общаясь со зверями, он и сам становился зверем, только гораздо умнее, человеческое исчезало из него. Теперь его окружили призраки давно забытых эмоций, и сильнее прочих была эта непонятная тревога. Откуда здесь опасность, ведь враги ждут наверху, в башне? Он пройдёт мимо них, обманет, ударит в спину — и расправится со всеми, даже уставший и раненый. Змеёныш открыл дверь, сделал два шага внутрь тёмной комнаты и споткнулся.
Падая, он почувствовал движение в ментальном пространстве. Вот откуда взялось ощущение опасности — нога задела растяжку гранаты!
Он дёрнул крышку люка и свалился в подвал за миг до взрыва. Над головой рвануло, огонь опалил бок, заложило уши. Лязгнула, опрокидываясь, поставленная недалеко от гранаты канистра с бензином. Вспыхнул огонь. Змеёныша швырнуло вниз, вдавило во что-то мягкое. Оглушённый, он повернулся на бок, едва ощущая суматошное дёрганье под собой, почти не слыша писк…
В ногу вонзились острые зубы.

2

Сержант вскинул голову, ткнул пальцем в сторону загоревшейся хибары.
— Там! — крикнул он. — За мной, добьём его! Вы, трое, здесь пока стойте на всякий случай.
Солдаты и Дикобраз прыгнули с ограды, придерживая автоматы, побежали вниз. Свет прожекторов не доставал до хижин, но нужный домик был прекрасно виден.
Заика, Филин и Емеля остались на посту, глядя, как занимается хибара. Филин повернулся к остальным — и встретился взглядом с Заикой. Тут же на них уставился Емеля. Эти трое уже давно подумывали об одном и том же, но до сих пор ни у кого не хватало смелости вслух высказать свои мысли. А теперь Филин решился.
— Знаете, — неуверенно начал он, — мне что-то совсем не хочется Змеёныша убивать…
— С чего ты взял, что придётся? — спросил Емеля, отводя взгляд. — Десантура его счас на шашлык порежет, если он ещё не сгорел.
— А вдруг нет? — Филин глянул через ограду. Несколько фигур спешили к разгорающейся хижине. — Я вот как-то не верю в это. За ним сколько народу охотилось… Змеёныш увёртливый. И везучий, ага. И если он выберется… уж нас-то точно пришьёт. Слышали, что он с Пяткой и Красавчиком сделал?
Сталкеры разом посмотрели в сторону хижины. Десантники уже скрылись из виду.
— Уходить н-надо, — сказал Заика и перекинул ремень «калаша» через голову. — М-мне, б-блин, никогда н-не нравилось у С-слоняры работать.
— Да ты что? — удивился Емеля. — Слон больше всех платит!
— Да плевать, сколько он платит! — выкрикнул Филин, вскакивая. — Зато сталкеров за людей не считает. А работа всегда найдётся. Идём, Заика!
Двое сталкеров прыгнули со стены.
— Да куда ж вы пойдёте, дураки? — наклонившись, закричал испуганный Емеля. — Э, не бросайте меня тут!
— А к Курильщику, — откликнулся Филин.
— Курильщик — такая же сволочь, как и Слон. Меня, говорю, подождите! — засуетился Емеля, неловко слезая следом за ними.
От хижин донеслись крики. Сталкеры переглянулись и что есть духу припустили вокруг бетонной ограды, чтобы спуститься по другому склону.
Змеёныш ощутил множество агрессивных сознаний вокруг: в подвале сидели крысы. Ещё не до конца придя в себя, оглушённый, он ментальным ударом отбросил мутантов, попятился, сел.
И тут же услышал сверху голоса — в разгорающийся дом вбежали люди. Змеёныш ощутил их злобу, желание убить. В голове ещё шумело после взрыва, драться он не мог. И когда первый десантник показался в отверстии люка, Змеёныш дал импульс. Вереща, крысы рванулись вверх по деревянной лесенке. Десантник отшатнулся, вскинув автомат, открыл огонь. Выстрелы задержали первых крыс, но следующие вгрызлись ему в ноги, а те, что бежали сзади, обогнули бойца и набросились на других людей.
Змеёныш не мог раскинуть пси-сеть, но он сумел найти крысиного волка — самого крупного, самого сильного зверя — и почти без сопротивления захватил его сознание. Крыс задёргался, Змеёныш нажал, беря его под контроль, дал команду… Крысиный волк двумя длинными скачками взлетел по лестнице и рванулся к сержанту, вошедшему в дом последним. Прыгнул, растопырив лапы, вцепился человеку в лицо. Сержант закричал, выпустив автомат, стал отдирать мутанта. Тяжёлый крысиный волк сполз по лицу, оставляя глубокие раны, обвил длинным жёстким хвостом плечи человека — и вонзил зубы ему в шею. Сонная артерия лопнула под клыками.
Застучали автоматы, крики наполнили хибару, в которой уже стало жарко от огня, облизывающего стены и пол. Змеёныш отпустил сознание крысиного волка, теперь и без него справятся. Поднявшись, он шагнул в проём хода, ведущего к Лесному Дому.
Заточка неподвижно лежал на кровати Оксаны, сжимая левой рукой пистолет, направив ствол в сторону лаза под окном. В комнате было темно, только полоска света падала через приоткрытую дверь с площадки. Здесь свет включать нельзя, это выдаст присутствие человека, но и полная темнота не годится, тогда он не увидит мутанта, когда тот появится из лаза.
Заточка не доверял ни военным, ни сталкерам, он теперь не верил даже Слону, поэтому спустился в Оксанину комнату, чтобы самостоятельно устроить засаду. И когда далеко снизу донёсся взрыв, порученец не ослабил бдительность — наоборот, весь подобрался. Он ещё долго лежал в тишине, а потом расслышал совсем лёгкий шорох. Не отводя ствол от отверстия под окном, взял пистолет обеими руками. Палец на спусковом крючке напрягся.
Ещё карабкаясь по скобам, вбитым в стену водокачки, Змеёныш почуял Заточку. У Змеёныша не было оружия, к тому же порученец в любом случае находился в более выигрышном положении: за ним первый выстрел — едва гость покажется в отверстии, — и этот выстрел почти наверняка станет последним.
Но Змеёныш не раздумывал. Добравшись до места, где лаз расширялся, он сел на корточки, упираясь в стену, и закрыл глаза. Постепенно смолкли все звуки внешнего мира, и дымчатое ментальное пространство развернулось вокруг. Очертания дыры над головой, едва заметно подсвеченной из комнаты, смазались, зато перед внутренним взором чётко проступило сознание притаившегося Заточки. Человеческий разум слишком сложный, чтобы им управлять, — но Змеёныш и не собирался брать старого врага под контроль, ему было нужно другое. Он подобрался, ощутив в солнечном сплетении комок гнева, — и что было сил ударил им в центр чёрно-лилового, с красными прожилками, сознания Заточки. И одновременно прыгнул.
Заточка заметил движение и успел выстрелить. Но за мгновение до этого что-то толкнуло его изнутри, рука дёрнулась, и пуля ушла выше, попала в подоконник. Из дыры тенью метнулся Змеёныш. Порученец вскочил, целясь в грудь, — и захрипел, повалился обратно на кровать. Змеёныш вырос, стал огромной косматой фигурой, навис — от него исходила тяжёлая мрачная энергия, которая вдавила Заточку в матрас. Голову сжал железный обруч боли, сознание помутилось.
Порученец задёргался, он ещё чувствовал пальцы, ощущал металл пистолета — но не мог сделать ни движения. А Змеёныш наступал, продолжая давить, ломая сознание. Заточка корчился на кровати, дёргая рукой с пистолетом, стараясь нацелить его на врага. Глаза выкатились, он прокусил нижнюю губу. Потекла кровь, Заточка с шипением втянул её в себя, глотнул тёплую солёную жидкость.
Змеёныш ощутил, как навстречу ему встаёт ненависть, такая же сильная, как его. Она создала преграду между ними — и Заточка смог двинуть рукой. Он вновь задёргался. Между искривлённых губ стекали кровь и слюна, порученец, дрожа от напряжения, стал медленно поднимать руку. Хрипя, он навёл пистолет на Змеёныша. Тот почувствовал, как напрягся палец на спусковом крючке, как вспыхнула в Заточке злая радость. Перед глазами Змеёныша встала картина: Оксана в ручье, волосы развеваются в потоке воды, будто водоросли, кровь и рана на шее… Кому ты служишь? Тому, кто убил её? — он ударил этой мыслью в сознание Заточки, послав туда картину мёртвой девушки, и, будто тараном, пробил стену ненависти, созданную врагом.
— Нет… — хрипнул порученец, мотнув головой. — Она не… Я…
Змеёныш представил его сознание в виде картонной коробки — и стал мять эту коробку, ломая стенки, вминая грани.
Заточка заорал. Его скрутило, рука с пистолетом откинулась назад, палец вдавил крючок, пули пошли в стену. Потом пальцы разжались, руки сами стали подниматься и легли на шею. Сипя и дёргая ногами, Заточка стал душить себя. Глаза выкатились, язык выпал — а порученец всё сжимал горло, до крови вдавливая ногти в кожу.
Когда Змеёныш пришёл в себя, Заточка был мёртв. Тяжело дыша, Змеёныш наклонился над кроватью, вгляделся в искажённое ужасом серое лицо, повернулся и вышел из комнаты.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
ПРАВДА. ЛЮДИ И ЧУДОВИЩА

1

На площадке он едва не упал, сделав несколько шагов, опёрся о стену. Он потратил слишком много психических сил, на Слона их уже не хватит. Поэтому Змеёныш вернулся, снял с пояса Заточки самодельный нож и опять вышел в коридор.
Он толкнул дверь кабинета.
Подпирающий стену Колобок вскинул пистолет. Змеёныш плеснул на телохранителя остатки эмоций — того толкнуло в грудь; раскинув руки, Колобок спиной врезался в стену и сполз по ней. Пистолет отлетел под стол. Колобок заморгал, привставая.
Змеёныш в упор посмотрел на него.
Перебирая руками по стене, телохранитель поднялся. Глянул на Змеёныша, на сидящего в кресле Слона, на узкую дверь в стене за спиной хозяина, опустил голову — и бочком вышел наружу мимо Змеёныша.
Сгорбившийся Слон даже не обернулся вслед охраннику. Змеёныш обошёл стол, встал перед хозяином Лесного Дома… и если бы хоть что-то от прежнего Змеёныша ещё осталось в его душе, он бы ужаснулся. Горе сломило Слона. Не стало крупного сильного мужчины с властными движениями и уверенным взглядом. В кресле сидел старик с трясущимися руками.
Но у теперешнего Змеёныша этот старик не вызвал жалости. Подняв нож, он шагнул вперёд. Слон глухо сказал:
— Ты похож на отца.
Змеёныш замер. В комнате было полутемно, горела лишь тусклая настольная лампа с зелёным абажуром. Хозяин медленно поднял взгляд.
— На Ворона, — пояснил он. — Ворон… Я почти забыл его лицо. Если бы не ты — забыл бы точно. Он был моим напарником, мы с ним вдвоём Лесной Дом заложили. Удачливый, сволочь. И тоже что-то такое чуял, как ты. Вернее, это ты как он, только у тебя оно развилось сильнее. — Слон распрямил спину, упёрся трясущимися руками в подлокотники, попробовал встать — и не смог. По лбу потекла капля пота. Змеёныш смотрел на него, и Слон заговорил вновь: — Он тогда один в Зону пошёл и богатый хабар взял. Очень богатый. Меня обидел. Говорил перед тем: опасно, я могу не вернуться… Кто из нас тогда об опасности думал? Вернулся, да ещё с хабаром, а я вроде как ни при чём. Ну, я его и убил. Не один — с Заточкой. Заточку Ворон под рёбра успел ранить. Хабар я себе забрал, с него моё богатство и пошло. А баба Ворона с дитём в Зоне тогда была вместе с ним, на стоянке. Она видела, как всё произошло. Значит, нам надо было довершить дело. Но она сбежала, ночью с дитём в Зону бросилась, мы за ней. Упустили. Потом услышали вой псевдопсов, поняли: за женой Ворона стая увязалась. Значит, конец ей. Ладно, вернулись в Лесной Дом. И вот такая получилась ирония злая, что Мазай тебя на следующий день ко мне притащил. — Слон поднял взгляд и прямо посмотрел в глаза Змеёныша. — Теперь всё знаешь. Убивай, не жди.
Змеёныш прорычал что-то неразборчивое, шагнул к нему, занося руку с ножом. Лезвие блеснуло в свете лампы. Слон откинул голову, подставляя шею.
За дверью позади кресла раздались шаги. Рука Змеёныша ещё двигалась, но взгляд метнулся к двери. Слон сидел не шевелясь. Змеёныш качнулся вбок, рука дёрнулась книзу — и нож вонзился в подлокотник возле запястья Слона. Шаги стали громче.
Кто-то подошёл к двери.
— А-а… — выдавил Змеёныш.
Лицо от усилий исказилось — уже давно, очень давно он не произносил ни слова. Губы приоткрылись, язык дёргался за ними, стараясь выпихнуть наружу неподатливые комки слов.
— Ша… Шаги, — прохрипел Змеёныш и раздельно, по складам, произнёс: — Я говорил ей, что всегда узнаю эти шаги.
Дверь открылась, в комнату вошла Оксана. И тогда Змеёныш закричал.

2

Ещё в звуке этих шагов он ощутил что-то новое, страшное — и теперь увидел, чем оно вызвано. Как и Слон, Оксана постарела на много лет. Куда делась та весёлая семнадцатилетняя девчонка? Тусклые волосы были собраны в хвост на затылке, лицо осунулось, заострился подбородок, посерели щёки. На лбу появились морщины, и глаза… Они потухли, жизнь исчезла из них.
Медицинский корсет плотно облегал шею, поддерживая голову, в руке была трость. Прихрамывая, опираясь на трость, Оксана встала между Слоном и Змеёнышем, закрыв собою отца.
— Прекрати! — Голос был всё тем же, звонким и чистым, и по контрасту её вид казался ещё ужасней. — Не смей!
Змеёныш попятился, тёмные глаза его стали чёрными. Слон сидел в той же позе, закрыв глаза. Бросив трость, Оксана схватила его за руку, повернулась к Змеёнышу.
— Посмотри на себя! — выкрикнула она. — Кем ты стал?! Мне говорили… отец говорил… Скольких ты убил? Ты и твоя свора чудовищ? Ты теперь сам чудовище!
Она выдернула нож из подлокотника и швырнула его под ноги Змеёныша.
— Если хочешь убить его — убей и меня! Зарежь обоих, теперь для тебя это легко, разве нет?! — Она бросилась к Змеёнышу, чтобы ударить его, и вскрикнула. Правая нога подогнулась, Оксана упала и зарыдала. Сидящий неподвижно Слон открыл глаза и с немым состраданием посмотрел на дочь. Змеёныш шагнул к ней, нагнулся, чтобы помочь, но она отпрянула от него, будто от хищного зверя, оттолкнула его руки. В глазах плеснулся испуг — и это едва не заставило Змеёныша вновь закричать. Она боялась его. Боялась!
— Ты был человеком, а стал хуже зверя, — проговорила Оксана, на коленях придвигаясь к отцу.
Змеёныш хотел рассказать ей всё: про убийство Мазая, из-за которого и собрал Свору, про то, что был уверен в её смерти, что это ошибка и ещё можно всё исправить, что они могут уйти в Зону или он может покинуть Зону вместе с ней… и не сказал ничего. Он понял: всё это бессмысленно, больше не будет ничего. И когда пришло понимание — что-то сломалось внутри. Будто из груди исчезла решётка ненависти, скрывшая прочие чувства, способные помешать мести. Голова закружилась, он отступил на шаг и впервые за много дней вдохнул полной грудью. Оксана и Слон смотрели на него.
Тяжесть всего, что он совершил, всей этой череды кровавых убийств обрушилась на него. Змеёныш застонал. Ссутулившись, не глядя на отца и дочь, он повернулся и медленно вышел. Спустился по лестнице, во двор, перешагивая через трупы, достиг ворот и побрёл по склону к лесу.
В комнате под крышей башни наступила тишина. Оксана сидела на подлокотнике, обняв отца за шею, он положил широкую ладонь на её руку и гладил запястье.
Послышался нарастающий рокот вертолёта, здание дрогнуло — Ми-24 опустился на крышу. Стукнула крышка люка, раздались быстрые шаги.
Придерживая фуражку за козырёк, в дверь шагнул полковник Рябой. Дочь и отец сидели не шевелясь, хотя взгляд Слона переместился на гостя.
— Ну?! — закричал полковник.
Положив руку на затылок дочери, Слон вытянул другую, показал на север.
— Туда ушёл.
Рябой развернулся и выбежал из кабинета, по ведущей наверх лестнице загрохотали его сапоги. Оксана ещё несколько секунд сидела неподвижно, не веря своим ушам, — и наконец поняла, отшатнувшись, вскочила.
— Зачем? — спросила она. — Что ты делаешь, папа? Зачем ты сказал, куда он…
— Чтобы его убили. — Слон пожал плечами. — А что ты думала — я прощу мутанту всё, что он натворил?
— Ты… Это ты мутант! — крикнула она. — Ты хуже его! Потому что он понял, а ты — нет! Боже мой, и после всего этого ты остался таким же, каким был?! Я остановлю их!
Схватив с пола трость, она заковыляла к двери.
— Не остановишь, — сказал Слон, привставая. — Подожди, не ходи!
Оксана вышла из комнаты. Послышался рокот улетающего вертолёта. Слон сидел, сжимая подлокотники трясущимися руками, и ждал. Издалека донёсся частый стук пулемётов.

ЭПИЛОГ

Потом говорили, что видели его мёртвое тело под бревном, в ручье, текущем по дну оврага. А кто-то утверждал, что Змеёныш брёл мимо бара «100 рентген», хотя в том сгорбленном человеке с пустым лицом трудно было узнать восемнадцатилетнего мальчишку. Но другие толковали, что он сдружился со старым контролёром и ушёл за ЧАЭС, будто он пересёк Большой Северный Могильник и был убит охраной таинственного Бункера. Впрочем, многие не верили в это — ведь один прапорщик-забулдыга с КПП, проворачивающий всякие мелкие делишки со сталкерами и перекупщиками, всерьёз уверял каждого, кто готов был выставить бутылку водки, что видел Змеёныша, пересекающего Периметр, — будто бы тот навсегда ушёл из Зоны в большой мир.
Много чего говорили, но правду не знал никто. И долгое время о Змеёныше ничего не было слышно.

ДЕТЕКТОР ЛЖИ

Пригоршню Хромой считал человеком несерьёзным и легкомысленным, поэтому не сомневался: если встреча в глухом урочище, где нет чётких ориентиров, значит, непременно выйдет какая-нибудь накладка. То ли опоздает Пригоршня, то ли место перепутает. Тем удивительней оказалось, что сигнал на экране ПДА появился точно в том квадрате, где была назначена встреча, и именно в условленное время. Тут же на комп Хромому упало сообщение: «Я тебя вижу! А ты меня?» «В масштабе один к ста», — отозвался Хромой.
Через четверть часа Пригоршня показался в натуральную величину — крупный улыбчивый блондин спортивного сложения. Даже шрам на лбу его не портил, а только добавлял мужественности.
— Привет, Хромой!
— Здорово. А чего ты один и пешком?
В самом деле, обычно Никита и его напарник, сталкер по прозвищу Химик, разъезжали на «Малыше» — бронированном вездеходе.
— Наш человек в булочную на такси не ездит, — отрезал Никита, потом пояснил. — Андрюха «Малыша» в «Сундук» погнал, на техобслуживание. Давно пора, накопилось там всякого…
— А ты чего ж не с ним?
— Так я это… — Пригоршня замялся. — Ну что, пойдём? А то торчим тут, как…
— Идём, — согласился Хромой, направляясь по тропе, по которой сюда пришёл Пригоршня. — Так чего у тебя в «Сундуке»-то?
Никита почесал в затылке.
— Да Сорняк, понимаешь… Ну, он вообще должен бы соображать, кого на работу берёт!
— О ком речь?
— Девчонка у него новая, Танюхой звать.
— А-а… — Хромой начал догадываться. Пригоршня всегда нравился женщинам, а уж у Сорняка контингент был, так сказать, очень влюбчивый.
— Так вот, она новенькая, понимаешь? Я ж не знал, что он сам на неё глаз положил!
— Сорняк положил глаз на Танюху, — уточнил Хромой, — и ты тоже? Глаз? Ох, не глаз ты, Никита, туда положил…
Пригоршня издал неопределённый звук — что-то среднее между смехом и фырканьем.
— Ладно, я понял. Химик укатил к Сорняку, а ты остался… и зачем позвал?
Пригоршня постарался сделать серьёзное лицо.
— Есть дело, Хромой. Младшего Коваля завалили. Я у них кантуюсь, пока Химик ездит, ну и решил тебя позвать…
— Опа-а… — только и сказал Хромой.
Братья Ковали организовали сталкерскую стоянку южней Рыжего леса. Вообще сейчас в этих краях хозяйничали свободовцы, стоянки под их контролем, но Ковали — люди спокойные и авторитетные, в разборки не встревают, на себя много не берут. Со «Свободой» у них нейтралитет. Останавливаются у Ковалей в основном охотники, люди старомодные и грубые — те, которым не нравятся веселье и суета. Сталкеры помоложе предпочитают тусоваться со свободовцами. Пригоршне в самый раз было бы туда…
— А чего тебя к Ковалям занесло? Никита шмыгнул носом.
— Химик оставил. Сказал, там я ничего не испорчу. Несправедливый он. Разве я чего портил?
— А Танюху?
— Танюха сама, я ж не виноват, что ко мне бабы липнут!
— Ладно, ладно… я не Химик, не оправдывайся. Ну так что там с Ковалём?
— Младшего Коваля ночью зарезали. Тихо, никто не слыхал. Пропали бабки, кое-какой хабар… это старший Коваль обнаружил. На хазе шестнадцать рыл, охрана клянётся — никто не выходил, значит, убийца всё ещё там. И, прикинь, никто этого вроде сделать не мог! Дверь изнутри заперта, ключ торчал в замке. А Ковалю едва башку не отхватили, горло перерезано… Крови натекло… Ну и пропало много, и бабки, и барахло — так Михаил сказал… Орёт, никого не выпущу, пока убийцу не найдём.
— А я здесь при чём? Я Коваля не убивал.
— Не, без вопросов! Не в том дело — ты убийцу и найдёшь! Михаил обещал, что половину украденного хабара даст, там одной налички тысяч двадцать было, прикинь!
— Так я ж…
— Не боись! Я Ковалю конкретно расписал, что ты крутой сыщик.
— Я? — Хромой остановился, пришлось и Никите притормозить.
— Ты, а кто же? Химик-то умотал, понимаешь? У Химика котелок варит, он бы просёк, что там к чему. День бы походил хмурый, второй, позаглядывал бы везде — и вычислил убийцу, небось не сложно-то. А я не того… я больше насчёт пострелять, чем подумать. Ну и другой там народ в лагере тоже не того… — Пригоршня покрутил головой. — Не интеллигентные, короче, всё парнищщи, я бы даже сказал: наоборот. Охотники всякие дремучие, сталкеры, которые годами за Периметр носу не кажут. Соль Зоны, причём не йодированная. — Никита зашагал дальше, потянув следом Хромого, которого ухватил за рукав. — А ты — человек образованный, с понятиями, хоть и молодой. Я рассказал, как ты Пустовара вычислил, как его на глазах у вояк грохнул, мол, ты спец. Да не волнуйся, главное, дело-то плёвое! Мы ж все на базе Ковалевской торчим — все, кто ночью был. И убийца тоже, никуда он не делся. Тут только правильно выбрать. А Михаил обещал, что тому, кто найдёт…
— А если я не смогу найти?
— Странный ты, Хромой. Как это не сможешь? Мы ж все, кто ночью был, там и…
— Ага. — Хромой задумчиво окинул взглядом рослого спутника. — Я вот сперва подумал, почему Коваль тебя вообще выпустил… потом понял: ну точно, ты вне подозрений. Типа, сталкер Петров, «санта симплицита»… Кстати, слышал анекдот? Сталкер Петров встречает контролёра, а тот говорит: никогда не видел бюрера с ружьём… Э, погоди, куда ты меня ведёшь?
Густые заросли сменили редколесье, земля пошла под уклон, всё чаще встречались сырые впадины. Кривые, чахлые деревья росли всё реже.
— Ну, — Никита замялся, — тут ещё в одно место зайти надо.
— Какое ещё одно место?
— Так это… Я же тебе толкую: грубый народ у Ковалей, дикий, лесной. Приведи, говорят, Шамана. Шаман, типа, убийцу враз укажет. А я думаю, такой хабар Шаману жирно будет. Лучше пусть нормальный человек заработает и со мной поделится…
— Да погоди ты про хабар! — Хромой поморщился. — Что за Шаман? Кстати, мой ПДА показывает впереди болото.
— А! Так ты не знаешь? Точно, ты же здесь недавно! — Улыбка Пригоршни сделалась и вовсе лучезарной. — Тогда тебе интересно будет.
— Чего интересно? Там болото!
— Так я и говорю, Шаман на болоте живёт. Он не любит, когда людно, на болоте прячется. Да ты не беспокойся, оно небольшое, скоро на месте будем. Вон, гляди, тропа — это уже к его домику ведёт.
Хромой проследил, куда тычет пальцем Пригоршня — в самом деле, тропа. Там, где они находились, было ещё сухо, но дальше тянулись лужи грязи, окна ржавой, затянутой плёнкой воды да кочки, облепленные зелёной дрянью. Вдалеке что-то чавкало, хлюпало, лениво плескалось — но что именно, не разглядеть. День выдался тёплый, над топью вставал вонючий туман, застилающий окрестности. Время от времени налетал ветерок, шевелил влажные пласты испарений, тогда становилась лучше видна тропа, уводящая в глубину болота — где по кочкам, где по брёвнам, брошенным между островками. Путь отмечали вешки, воткнутые в вязкую бурую массу. Иногда тропинка скрывалась в воде, там вешки торчали гуще.
— Вот я тебе завидую: ты Шамана ещё не видал, так порадуешься… — разглагольствовал Пригоршня. — Такого и в цирке не покажут. Идём, тебя ждёт незабываемое зрелище.
— На моём ПДА только мы с тобой, — заметил Хромой. — Нет третьего сигнала. Может, ушёл твой Шаман куда-то по делам? Неохота в эту грязь зазря лазить.
— Нет, он здесь, только ПДА не включил. Он же тебе Шаман, а не хрен псевдособачий! Видишь, вешки торчат, значит, дома. Шаман, когда уходит, вешки за собой выдёргивает, чтобы чужие не влезли. Ну, идём, не стой, держись за мной поближе.
Пригоршня подобрал у края воды кривую длинную палку, выпачканную грязью, Хромой последовал его примеру. Они пошли по отмеченной вешками тропе, прощупывая путь перед собой, осторожно передвигаясь от одной отметки к другой. Пригоршня шагал первым, на его компе избушка Шамана была отмечена, и он изредка поглядывал на ПДА.
Хромой почти сразу умудрился вляпаться по колено и теперь раздражённо бурчал на ходу:
— Вешки он собирает… чтоб не влезли… Да что здесь кому понадобится? Бюрерам разве что грязи свежей набрать? Или лягух наловить на завтрак?… Кто б сюда попёрся… Однажды сталкер Петров выстирал снарягу в озере. Теперь вместо озера там болото.
— А мы уже пришли! — бодро объявил Никита. — Во, гляди. Точно, Шаман дома и жрать готовит. Слышишь, как воняет? И дым идёт.
Посреди болота на небольшом островке Хромой разглядел хижину, сложенную из почерневших от сырости брёвен. Домик порос зелёно-бурыми бородами мха, картина вышла довольно живописная… но Хромой этого оценить не мог, поскольку был дальтоником. Над короткой трубой, торчавшей из крыши, и в самом деле курился дымок. На другом краю островка сквозь туман поблёскивали сполохи жарки.
— Эй, Шаман! — издали заорал Пригоршня. — Открывай, телеграмма пришла!
Низенькая дверца со скрипом отворилась, высунулся человек. Поглядел на гостей, шагнув вперёд, распрямил спину. Настоящий великан — куда крупней здоровяка Пригоршни. Ветер, как по заказу, погнал струи тумана, которые серым саваном окутали хозяина болот. Рослая фигура Шамана была задрапирована в широкую накидку, на голове его Хромой разглядел что-то вроде короны. Струи тумана обтекали гигантскую фигуру, сквозь призрачную пелену тёмный силуэт казался ещё больше.
— Не ори, бродяга, — хрипло пророкотал хозяин. — Чего надо тебе?
Пригоршня несколько замялся, но быстро справился со смущением.
— Шаман, идём с нами к Ковалям. Младшего брата зарезали, Михаил награду обещает тому, кто убийцу найдёт. Мужики тебя решили позвать.
Шаман тяжело задумался, глядя поверх голов гостей. Хромой, хотя был циником, скептиком и материалистом, невольно поёжился. Как-то непривычно он себя почувствовал в этом туманном месте, да ещё рядом со странным болотным жителем. Было в Шамане что-то по-настоящему необычное, даже по меркам Зоны удивительное.
— Хабар украли, половину — тому, кто найдёт, — добавил Пригоршня. — Хороший хабар.
— Что же, — изрёк Шаман. — Ступайте, откуда пришли, той же дорогой. Да не оглядывайтесь, не то беда выйдет! Духи смотрят в спину. Не сердите духов!
Сталкеры пошли обратно, теперь первым оказался Хромой. Он двигался вдоль вешек не так уверенно, как Никита, поэтому Шаман успел их догнать и выбрался на берег болота почти одновременно с гостями. Великан прижимал к груди охапку вешек — на ходу выдёргивал. Он бросил грязные палки на траву и перекинул из-за спины трёхлинейку Мосина, обмотанную шерстяной тряпкой с грязной бахромой. Из тряпья выступал конец ствола и короткий трёхгранный штык — ржавый и очень зловещий, неприятный с виду. Мрачно сопя, Шаман оглядел провожатых. Хромой с любопытством наблюдал за ним — таких колоритных обитателей Зоны он прежде не встречал. Хозяин болота в самом деле оказался ростом выше Пригоршни, да и в плечах пошире, с головы до ног его окутывал плащ, живописно заляпанный грязью и разрисованный странными символами. Кое-где на балахон нашиты пробитые гильзы, косточки, перья — всё перемазанное болотной тиной. На ногах здоровенные сапожищи, в тени под капюшоном прячется покрытое узорами лицо, то ли разрисованное, то ли в татуировках. А ещё гигантскую фигуру украшали челюсти псевдогиганта, напяленные поверх капюшона на манер короны.
— Ты! — Огромный грязный палец уставился в лицо Никиты. — Бензином воняешь. Это дрянь. Дурно воняешь! Это не нужно! Неправильно!
— Так а чего, а как же… — удивился сталкер. — Костёр, там, разжечь, если сыро, так бензинчику плеснёшь, бывает, или ещё что…
— Костёр — это нужно. Правильно, — смилостивился Шаман. — Живой огонь. Зона не для того мира, где бензин. Наг человек, и бос, и глуп пред Зоной. Но дан людям живой огонь! Он нам нужен, он правильный… Ты!
Ручища указала на Хромого.
— А это Хромой! — пояснил Пригоршня. — Он тут недавно.
— Ты, человек, — не слушая, продолжал рокотать болотный житель, — на компьютер глядишь часто. Это неправильно, это плохо. Ты — человек, а не машина.
Хромой пожал плечами. Ну да, он поглядывал на монитор КПК, ждал, включит ли Шаман свой, выйдя из болота. Нет, не включил.
— Идём, что ли? — В присутствии болотного великана Пригоршня казался меньше, чем был на самом деле. — По дороге расскажу, как у Ковалей было.
— Огонь расскажет, — величественно откликнулся Шаман. — Ты напутаешь, огонь не соврёт. Он скажет верно, а не так, как ты увидел. Человек врёт. Сам себе врёт больше, чем другому. Огонь всё видит.
— Да как хочешь, — покладисто согласился Никита. — Огонь, так огонь, кто б спорил, а я ж — так никогда.
Пока шли к лагерю Ковалей, Хромой украдкой разглядывал Шамана. Тот шагал широко, держался чуть в стороне, а ПДА так и не включил, хотя Хромой был уверен — под грязной хламидой наверняка припрятан комп. Ишь, толкует о вреде техники, а «мосинкой» не брезгует.
Пригоршня не мог молчать подолгу, он то и дело принимался болтать, но стоило Шаману бросить в его сторону хмурый взгляд — сразу смолкал. Взгляд у Шамана был тяжёлый, гнетущий. Рисунки на физиономии, спрятанной в тени под капюшоном, выглядели пугающе — казалось, будто по лицу пробегают волны, тёмные пятна сливаются в странные изменчивые узоры. Изредка Шаман издавал глухие мрачные звуки, не похожие на членораздельную речь.
Братья Ковали обосновались на старой подстанции, несколько обветшалых зданий до сих пор окружала двухметровая бетонная ограда. До катастрофы в этом месте проходила высоковольтная линия, ажурные мачты и сейчас торчали на холмах, ветер мотал обрывки кабелей.
Ковали нарастили забор, поверх намотали колючей проволоки, поставили на крыше центральной постройки решётчатую каланчу, прожектор. Местечко они выбрали удачное — в округе безопасных убежищ немного, а шастать в здешних краях ночью рискованно. Клиентура не переводилась. Постоянной связи с большой землёй у Ковалей не было, однако перекупщики охотно имели с ними дело, потому что знали братьев как людей обязательных и честных. В общем, лагерь приносил небольшой, зато стабильный доход, хозяев все уважали, врагов у них не было… даже свободовцы, контролировавшие округу, не пытались подмять заведение — возможно, потому что угрюмые охотники и следопыты, составлявшие ковалёвскую клиентуру, не слишком интересовали весёлых ребят из группировки. Имелось и ещё одно соображение: лесовики потому и собираются к Ковалям, что избегают шебутную молодёжь. Установятся здесь свободовские порядки — и эти сталкеры перестанут приходить на подстанцию, а без них какой смысл ночлежку держать в этакой глуши? В общем, подстанция оставалась островком спокойствия.
У Ковалей на службе состояли шесть человек. Старший брат, Михаил, этой ночью был в отлучке — ходил к перекупщику, взяв с собой одного бойца, так что сторожить подстанцию остались младший брат и пять охранников. Двое, дневная смена, отсыпались, сторожили трое: пара у ворот и третий на вышке с прожектором. Младший Коваль, Николай, спал один на втором этаже административного здания, где хозяева устроили штаб-квартиру и склад.
Как сумели зарезать Николая, непонятно, толстенная дверь была заперта изнутри, ключ торчал в замке. Бойцы дрыхли на первом этаже и клянутся, что никто не проходил, но это ничего не значит — спали же, не могли услыхать, если убийца тихонько прошёл по лестнице. Постояльцы провели ночь в бывших служебных зданиях, но, конечно, все тоже спали, никто за соседом не следил. Единственными, у кого было алиби, оказались бойцы ночной смены. У ворот мужики дежурили вдвоём, ни один не отлучался. Теоретически третий мог спуститься по хлипкой лестнице с каланчи, но парни на воротах уверяли, что обязательно услыхали бы, да и охранники — люди надёжные, работали на Ковалей давно, никогда с ними не ссорились…
Всё это Пригоршня вполголоса поведал Хромому, пока пробирались от болота. Шаман делал вид, что не слушает, но ловил каждое слово. Он держался настороже, пару раз поднимал руку — по этому знаку Пригоршня с Хромым останавливались, тогда становился слышен отдалённый шум, треск веток, шелест листвы… какие-то звери пробирались по редколесью. У сталкеров не было желания проверять, что за мутанты там бродят, они сворачивали и обходили звериные тропы стороной.
Когда на пути попадались аномалии, Шаман с его острым слухом вполне мог ориентироваться по писку ПДА спутников — а может, обладал каким-то особым чутьём на опасности? Не разобрать.
На подстанции обстановка была мрачной — как и положено месту, где произошло преступление и под подозрением куча народу. Хромой, конечно, догадывался, что так будет, однако не учёл, какие люди собираются у Ковалей. По двору слонялись какие-то угрюмые типы — как раз такие, какими описал Никита, соль Зоны, причём не йодированная, а скорее каменная. Дремучие бородатые мужики, покрытые шрамами, в грязных мятых комбезах. Снаряга на них выглядела как летопись сталкерских похождений, каждая складка, царапина, прореха, разрез — это памятная запись, рассказ о каком-то приключении. Ну и настроение, конечно, было соответствующее, сталкеры глядели друг на друга с подозрением. Как-никак, один из них убийца. Охранники Ковалей демонстративно поглаживали стволы и сурово хмурились, если кто-то из постояльцев приближался к воротам.
Когда во двор вступил Шаман, Михаил Коваль отбивался от пары сталкеров, требовавших, чтобы им открыли ворота. Михаил — квадратный массивный мужик поперёк себя шире — от своих постояльцев внешностью не сильно отличался, такой же дремучий с виду, разве что борода кое-как подстрижена да одежда поаккуратней. Оно и понятно: хотя Коваль уже давно на вечной прописке и на большую землю не показывается, однако время от времени ему приходится иметь дело с крупными перекупщиками, партнёры должны видеть, что он приличный мужчина, а не сталкер Петров какой-то. По одёжке встречают, как-никак, по снаряге провожают.
Хозяин лагеря морщился и вяло отбивался, сталкеры наседали.
— Ты ж нас давно знаешь, ё-моё! — хрипло орал долговязый тощий Кирза. — Или ты чего? На нас, что ли, думаешь? Сколько лет! Мы у тебя сколько лет кантуемся!..
— Не ори ты, не шуми с утра пораньше! — Морщинистый Стопка, разящий самогоном на весь двор, схватил напарника за локоть, а сам повернулся, притирая Коваля к стене, так, чтобы тот не мог ускользнуть. — Не, ну, Миха, не, ну ты сам прикинь: у нас информация есть, верный человечек скинул. Хороший хабар можно взять. Нам человечку нужно процент отдать? Нужно, я спрашиваю? О! А если он не только нам, а если мы припозднимся…
Вокруг толпились сталкеры — видно было, что они готовы поддержать Кирзу со Стопкой и навалиться на Коваля всей братвой.
— Да не наседай, не наседай! — угрюмо отмахивался тот. — Брата моего какая-то падла зарезала, это ты понимаешь? Брата!
Голос Коваля стал твёрже.
— Ты понял, Стопка? Пока убийцу не возьму, никто отсюда не уйдёт! Я к вам со всей добротой, пока ворота на замке — ешьте, пейте, рубля не возьму. Вы мои гости, ну?
— Информация у нас… — бубнил Стопка. Слово «информация» не вязалось с заскорузлым небритым мужиком, но сталкер повторял его с удовольствием.
— Нет времени нам здесь сидеть! — снова влез Кирза, хватая хозяина за плечо.
— Да отвали ты! — не выдержал наконец Коваль, скидывая руку. — Я ж к вам по-хорошему! Ни обыскивать не велел, ничего…
— А ты вели обыскивать! — взвился Кирза, нависая над кряжистым хозяином. — Ну, попробуй! Я тебе кто? Сопля зелёная? Да мы в Зоне сколько лет, нас последний кровосос знает!.. Обыскивать он нас будет, ё-моё!
— Правильно, Кирза, скажи ему, — встрял сталкер помоложе, невысокий парень по кличке Дантист с кривыми чёрными зубами.
Охранники зашевелились, придвигаясь поближе. Тут с вышки крикнул дозорный:
— Идут! Шаман идёт!
Шамана встретили с энтузиазмом.
— О, ну теперь будет дело! Шаман быстро разберётся! — объявил Дантист, заглядывал великану в лицо. — Это ж сам Шаман, не какой-нибудь стручок!
Болотный затворник по-прежнему глядел поверх голов и, если даже похвалы были ему приятны, не подавал виду.
Коваль, растолкав спорщиков, пробился к нему.
— Шаман, слушай, тут такое дело…
Гость величественно поднял огромную ладонь.
— Ничего не говори. Мне огонь обо всём поведает. Брата покажи, хочу видеть.
Уяснив, что в его сторону никто не глядит, Хромой ткнул локтем Пригоршню, который, развесив уши, прислушивался к разговору. Тот опомнился и поспешно вставил:
— Михаил, вот это Хромой, я тебе говорил о нём.
— Этот, что ли, который мастак задачки распутывать? — Коваль оглядел сталкера с ног до головы и как будто остался недоволен.
— Это человек с компьютерами, — пророкотал Шаман, — не верь ему.
— Да мне в общем-то всё равно. — Хромой пожал плечами. — Я сюда не напрашивался, могу и назад.
— Погоди, парень, я ж просто тебя не знаю совсем, — устало промолвил Коваль и провёл ладонью по лицу. Смерть брата он переносил стойко, но видно было, что ему тяжело. — Погоди. Пусть Шаман попробует, если у него не выйдет, тогда твой черёд, лады? Шаман по ночам с духами говорит, а тебе до утра времени, а?
— У Шамана всегда выходит, — вставил кто-то. — Он быстро…
— Пусть так будет, — влез в разговор Стопка. — Слышь, Кирза? До завтрашнего утра здесь ещё перетопчемся. Тока, Миха, водки скажи чтоб принесли.
— А что за человека ты привёл, Пригоршня? — встрепенулся Кирза. — Этому я тоже не дам себя обыскивать, заранее говорю! Откуда я знаю, какие у него намерения?
— Да какой там обыск. — Хромой примирительно улыбнулся. — У меня метод будет практически бесконтактный.
— Чего-о?
— Детектор лжи, слыхали про такую штуку? Вы по очереди проходите испытание, это недолго, минута-две. Ничего обидного.
— Чё ещё за детектор лажи? — изумился Стопка.
— Детектор лжи, — поправил Дантист и сплюнул под ноги. — Ты не ври, я слыхал, это сложная электроника, да и бандура здоровенная должна быть.
Хромой вытащил из рюкзака тоненькую книжку в самодельном переплёте и потряс в воздухе.
— У меня принципиально иная технология. Проверенная!
— Точно! — тут же встрял Никита. — Хромой никогда промашки не давал. Если говорит, что найдёт, значит, найдёт. Да я сколько раз видал, как он…
— Ладно, чего языками чесать, — подвёл итог Коваль. — Идём, Шаман, глянешь на Коленьку.
— Я с вами, — пристроился следом Хромой. — Мне детектор нужно правильно отладить, так что погляжу сперва.
Административное здание, где обосновались Ковали, выглядело как и любое подобного рода место в Зоне — повсюду грязь, ржавые консервные банки, сломанная мебель. Хромой мельком заглянул в зал на первом этаже, где размещались бойцы, прикинул расположение брошенных на пол матрасов — хотя дверь не запиралась, вполне возможно, что по лестнице поднимался чужой, и никто не заметил. Тем более охранники спали. А вот комната, где ночевал покойный Николай, наоборот была оснащена тяжеленной дверью, обитой стальными листами. Не то чтобы Ковали опасались нападения, но в этой комнате хранились их ценности, потому и оборудовали такую дверь.
Чтобы утром проникнуть в запертую комнату, старшему Ковалю пришлось дверь ломать — приподнять в петлях и выгнуть язык замка.
— Вдвоём дверь ворочали, третий снизу ломом поддевал, — пояснил Михаил. — А ключ-то в замке, вон — так и торчит.
— Духи, — пророкотал Шаман, пригибаясь в дверном проёме.
Коваль с гостем прошли в комнату, Хромой туда едва заглянул, увидел вывернутые ящики письменного стола, распахнутые шкафы, залитую кровью кровать и тело в углу, накрытое дерюжкой. Пригоршня, которого никто в общем-то не приглашал, проскользнул следом и встал в углу, чтобы не мешать. Хромой тем временем вытащил ключ из замка, внимательно осмотрел, хмыкнул и спрятал в карман.
— Духи побывали, — звучно гудел Шаман, прохаживаясь по комнате. Полы просторного одеяния взлетали, поднимая ветерок, смерчи пыли и клочья бумаги шелестели над старым линолеумом позади великана. — Чёрный Сталкер, его работа… ему в запертую дверь войти легко… Чёрный Сталкер в смерти виноват! Духи не любят живых, ох, не любят! Только огнём от них можно уберечься. Живой огонь — это правильно. Где огня не развели, туда Чёрный Сталкер ночной тенью входит! Замком да железом калёным духов не остановишь!
— Это чё, и хабар духи уволокли? — с любопытством осведомился Пригоршня.
— Ты! — Шаман развернулся и ткнул в него огромным пальцем. — Человек, пропахший бензином! Ты тоже для духов добыча! Всякий, кто мёртвый огонь зажёг, к нему духи придут! Всякий им добыча! Чёрный Сталкер по Зоне ходит! Он всё видит! Он знает вас, каждого! Каждого! За каждым в свой черёд придёт он! Живой огонь от духов защита.
Хромой, хотя был до сих пор уверен, что на него эти штучки не действуют, и то ощутил, как по спине ползут противные мурашки и нехороший холод клубком свёртывается в животе… А Пригоршня побледнел, но не сдавался:
— Не, Шаман, ты лучше скажи, куда Чёрный Сталкер хабар заныкал?
— Ты! — Шаман уставил палец в грудь Михаила Коваля. — Меня слушай! Этой ночью огонь жечь станем. С духами говорить буду. Не один Чёрный Сталкер в Зоне есть, и другие найдутся. Духи людей не любят, а друг друга ещё сильнее! Они скажут, в кого Чёрный Сталкер вселился, кто им обуян. Кто Чёрным Сталкером обуян, тот хабар унёс. Бей его, пытай тогда, пока тайник с хабаром не выдаст! Убивай его, всё едино душа сгинула! Не жалей! Нынче ночью будем огонь жечь. Живой огонь! Живой огонь!
Великан развернулся и широченными шагами вышел из комнаты с мертвецом. Протопал по лестнице… и тут же за окном стих шум голосов. Одного вида Шамана было достаточно, чтоб все умолкали.
Михаил стоял над телом брата и потирал лоб, щёки его лоснились от пота.
— Уф-ф-ф… — Пригоршня провёл ладонью по лицу, поглядел на мокрые пальцы. — Вот это мужик… Сколько раз его видел, а всё равно в пот бросает. Как он завоет про свой огонь…
— Колоссальный мужик, — согласился Хромой. — Другого бы за такие номера давно отметелили, а этот видно, что небитый.
— Ты Шамана не трожь, — буркнул Коваль. — Скажи лучше, что ты делать станешь? Имеешь какие мысли?
Хромой пожал плечами.
— Если у Шамана не выйдет, я попробую. Как раз к ночи соберу детектор лжи, там в общем-то ничего сложного, просто нужно знать, как это делается.
Он снова показал книжечку.
— У меня здесь подробно технология описана. Ты только заставь людей поучаствовать, остальное — дело техники.
Вошёл охранник, оглядел собравшихся, повернулся к Михаилу.
— Шаман в дальнюю будку ушёл, велел, чтоб не мешали, он готовится к ночи. Ещё сказал: как стемнеет, огонь разжигать. И это, люди к вечеру ещё соберутся, кто насчёт Коли не знает… Ну, постояльцы. Не пускать их? И Монтёр припёрся, говорит — ты звал.
— Пускать всех, — буркнул Коваль. — Пусть ночуют, как обычно, чего ж… А Монтёру скажи, пусть проволоку посмотрит. Мы с Колей хотели по ограде ток пустить, так я вызвал Монтёра. Мы с Колей…
Все замолчали. Михаил махнул рукой:
— Ладно, сходи за носилками, спустим тело вниз. Могилу-то вырыли?
До темноты Шаман просидел в бывшей трансформаторной будке. Никто его, разумеется, не беспокоил. Хромой бродил по стоянке, присматривал подходящее помещение, потом рылся в грудах ржавых железяк, собирал всякий хлам, выдёргивал провода в потрескавшейся от времени изоляции. Почему-то особенно долго он крутился у старых кострищ, переворачивал камни, поднимая облачка золы, копался в углях… Пригоршня оказался в роли помощника — стаскивал находки Хромого в сарайчик. Иногда тот заглядывал в потрёпанную книжечку и скупо улыбался. На расспросы любопытного Никиты не отвечал. Бросил только:
— Жалко, что этих чумазых в самом деле обыскать нельзя. Ты понимаешь, на торце ключа глубокие царапины — его снаружи щипцами захватили, да и провернули в замке. Тоже мне духи-хуюхи… Щипцы длинные тонкие должны быть — найти бы, у кого… хотя, если не дурак, убийца щипчики давно выбросил.
— Что, вот просто так — щипцами? — расстроился Никита. — Я-то думал, там хитрое что-то, с подковыркой, а там вон как, без затей… Аж досадно теперь.
Потом Хромой переговорил с Монтёром — сталкером, который неплохо разбирался в электротехнике. Тот охотно рассказал, что затея Ковалей — дурацкая, ни к чему пропускать ток по гребню стены на высоте больше двух метров.
— Чисто понты для приезжих. Какой мутант туда полезет? А человеку что, человека так не остановишь… Зато питание нужно. Михаил говорит, ему «батареек» нанесут, ну так и что? «Батареек» не напасёшься, если хорошую напругу давать. — Монтёр, тощий сморщенный мужик неопределённого возраста, трепался охотно, ему было не по себе, явился выполнить работу, а попал на похороны. — А говорить Ковалю сейчас бесполезно, он от смерти братана не в себе.
Хромой поддакивал, соглашался, заодно выцыганил у Монтёра несколько светодиодов. Пригоршня наблюдал за приготовлениями, пытался выспрашивать, но Хромой только загадочно улыбался. Наконец Никите надоело, он пошёл потрепаться со сталкерами, тем более что Михаил Коваль выдал пол-ящика водки вдобавок к обеду — мол, помяните Колю. Настоящие поминки обещал устроить после того, как найдут убийцу.
Начало темнеть, и сталкеры собрались у сарая, в котором медитировал Шаман. Тот не показывался, но охотники постарше, кто уже видел колдуна в деле, объясняли: нужно дождаться темноты. Под вечер пришли ещё несколько сталкеров, эти были не в курсе дела, им объяснили, что происходит, показали Хромого и домик, где скрывался болотный великан. Вновь прибывшие тоже решили поглядеть, как тот станет вызывать духов. Хромой с его потрёпанной книжечкой и кривыми ухмылками впечатления не произвёл, однако Никита добросовестно рассказывал байки про сыщика — из его болтовни явствовало, что Хромой крут, как гималайские склоны, видит всех насквозь и точно укажет убийцу.
Охранники Коваля тоже готовились, они за день отоспались по очереди и теперь явились все шестеро, увешанные оружием. На каланчу с прожектором втащили крупнокалиберный пулемёт, при этом хлипкие ступени скрипели так отчаянно, что стало очевидно — если бы в прошлую ночь дозорный спускался, он бы при этом пол-лагеря разбудил. Бойцы заняли позиции на крышах пристроек, чтобы держать под прицелом весь двор. Это, конечно, гостям было не по душе, но делать нечего — все понимали: Коваль в своём праве. Убийство брата — не шутки… Ещё охранники сложили кучу дров перед входом в сарай Шамана, а когда стемнело — сталкеры развели большой костёр. Наконец явился Михаил. В одной руке кольт, в другой — бутылка. Время от времени он делал глоток, но на ногах держался твёрдо, и взгляд у него был цепкий, внимательный.
— Ну, — хмуро бросил Коваль, — начнём. Шаман! Ты готов?
Взгляды сталкеров сошлись на тёмном дверном проёме — и Шаман явился! Громадный силуэт выплыл из мрака, царившего внутри сарая, — будто лоскут ночи влетел в освещённый круг около костра. Взметнулись полы плаща, ветер подхватил ворохи оранжевых искр, завертел огненной метелью, погнал по кругу. Отблески пламени вырывали из тьмы удивлённые лица сталкеров, хотя сам Шаман странным образом оставался в темноте.
Ещё одно плавное текучее движение — он сбросил плащ, и огонь, до сих пор избегавший великана, метнулся навстречу, охватил, окутал рыжими сполохами. Торс с развитой мускулатурой покрывали тёмные разводы, бесконечные извилистые линии, концентрические фигуры, неправильные, искривлённые. Рисунки струились, текли, сплетаясь в невероятный узор. На лоснящемся теле колдуна двигались мышцы, пробегали алые блики… Он играл мускулами, и пятна плясали, менялись, затягивая огромный торс новыми узорами. Рисунок менялся на глазах, будто картинка в калейдоскопе.
— Живой огонь! — зарычал Шаман. — Живой огонь! Духи слышат! Духи меня видят! Духи лесов, духи болот, духи радиации, духи гравитации! Духи света и духи тьмы, духи холода и духи жара! И ты, Чёрный Сталкер, самый могучий из всех!
Шаман запрокинул голову, широко раскидывая испещрённые узорами ручищи, тело его содрогалось, мышцы вздувались и опадали. Он начал танцевать — медленно, грузно, завораживающе.
— Ты здесь, Чёрный Сталкер, я вижу тебя! Я чую тебя! Ты здесь, ты среди нас! Огонь, огонь, живой огонь поможет мне! Я найду тебя, Чёрный Сталкер, я найду твоё тело, злобный дух!
Шаман раскачивался всё сильней, руки взлетали и падали, костёр под ногами судорожно выбрасывал языки пламени, и тени метались по лицам, по грязным стенам. Рычащий бас взмывал с ворохами искр, уносился к чёрному небу Зоны:
— Огонь, огонь, живой огонь! Помоги нам, укажи Чёрного Сталкера! Кто убил?! Кто украл?! Кто кровью замаран, кто Чёрным Сталкером обуян?! Живой, живой огонь! Ты видишь нас, ты знаешь всё!!!
Хромой, заканчивавший приготовления в соседнем сарае, тоже вышел к костру. Пляска Шамана обладала неотразимым магнетизмом, сталкеры молча глядели на его движения широко распахнутыми глазами, многие начинали дёргаться в такт, тени прыгали по лицам, и прерывистые, нервические движения людей попадали в ритм с танцем теней и напевным рёвом великана.
А великан замер над огнём, как чёрная скала, и огромный палец его пополз по кругу, поочерёдно указывая на собравшихся. Те вздрагивали, ёжились, кто-то отступил назад, кто-то даже зажмурился… Рука гиганта описала петлю и пошла в обратную сторону. Неожиданно Шаман перемахнул через костёр, окутанный взметнувшимися языками пламени, сграбастал тщедушную фигуру, навис, стискивая ручищами.
— Ты! Говори! Говори, Чёрный Сталкер! Ну! Обвиняемый, совсем невидный под насевшим на него великаном, захрипел, и Шаман слегка ослабил хватку.
— Говори! Живой огонь, дай ему сил сказать! Говори — Чёрный Сталкер в тебе?! Говори!!!
— Чёрный Сталкер во мне… — пролепетал коротышка.
— Ага!! Духи всё видят! Говори, Чёрный Сталкер велел убить! Говори!!!
— Чёрный Сталкер велел убить…
— А-а-а!!! — взвыл Шаман.
И тут же несколько человек, введённых в транс его танцем, завыли:
— А-а-а!
— О-о-о!
Где-то далеко-далеко вой подхватила стая слепых псов…
— Постой, Шаман, — неожиданно отчётливо произнёс Коваль. — Ты кого мне поймал? Это же Монтёр, я его сам вызвал, он только сегодня пришёл.
Собравшихся будто ледяной водой окатило — и наваждение исчезло. Михаил запрокинул голову, сделав длинный глоток, швырнул почти пустую бутылку в костёр. Зашипело пламя, стало светлей.
— Точно! — выкрикнул Пригоршня радостно. — Это Монтёр! Обознались духи-то, а, Шаманчик?
Великан разжал ладони, и тщедушный сталкер соскользнул на землю. Соседи отступили в тень, словно никто не хотел оказаться рядом с жертвой болотного чародея.
— Духи не ошибаются, — твёрдо произнёс колдун. — Значит, и в него Чёрный Сталкер тоже вселился.
— А не пошёл бы ты, Шаман, — невыразительным тоном промямлил Коваль. Ствол его кольта глядел под ноги великану, — к себе в болото? Мне убийца брата нужен, а не фокусы… Гипнотизёр хренов.
— Сдохнете здесь все! Чёрный Сталкер нашёл сюда тропку! Теперь всех захватит, всем теперь пропасть! Одного за другим, одного за другим! — завёл Шаман, но сталкеры уже стряхнули оцепенение.
По кругу пробежали короткие вздохи, зрители зашевелились, приходя в себя.
— Эй, мужики, поднимите Монтёра, — велел Михаил. — Водки ему дайте, что ли. А ты, Шаман…
— Уйду! — твёрдо объявил великан. — Это место проклято, духи отвернулись, огонь не поможет. Все передохнете, один за другим, один за другим… Чёрный Сталкер уже здесь.
Шаман подхватил свой плащ, резким движением набросил на мокрые после пляски плечи. Взял винтовку и гигантскими шагами устремился к воротам. Несколько человек, среди которых выделялся ростом Кирза, отперли их, а едва Шаман шагнул наружу — поспешно закрыли. В этих краях ночью ворота следует держать на запоре. Хромой не вмешивался, он поглядывал на монитор. Когда в стороне от скопления сигналов зажглась ещё одна звёздочка, удовлетворённо хмыкнул.
— А этот Шаман не такой дурак, ПДА всё же включил, когда никто не смотрит.
— Шаман смелый, — бросил Стопка и потянулся к початой бутылке, стоящей на земле у его ног, — в одиночку ночью ушёл. Ну ладно, теперь чего?
Коваль поискал глазами Хромого.
— Твой черёд.
— У меня всё готово, — отозвался тот. — Только вам всем придётся руки помыть. Знаете анекдот? Сталкер Петров как-то помылся, заодно и старый ватник на себе нашёл.
— Ты брось эти шутки свои, — пробурчал Кирза, с сомнением почёсывая впалую грудь под расстёгнутым воротом грязной рубахи.
В стороне протяжно застонал Монтёр, он выходил из транса.
— У меня всё по теории. — Хромой продемонстрировал книжечку. — Нужно чтобы руки были сухие и чистые. Значит, так. В сарае мы с Пригоршней собрали машину. Детектор лжи, слыхали, конечно?
— Слыхали, слыхали, — буркнул Стопка, — небось мы не дикие какие. Говори дальше.
— С чудесами магии мы уже пробовали, — уверенно продолжил Хромой, — теперь будем по науке. А наука нас учит, что виновный волнуется. Он может контролировать свои слова, может держаться спокойно, но организм-то всё равно барахлит. Температура, очень мелкая дрожь пальцев, кровяное давление, потоотделение… в общем, всего понемногу, и в микроскопических дозах, сам человек этого не ощущает и, стало быть, унять эти проявления не может. И тут уж не важно, что убийца будет думать, дело не в сознании, а в подсознании, а оно нашей воле не подчиняется. Ну вот и вся теория. Теперь практика. Поочерёдно все моют руки. Знаю, непривычное дело, но надо себя заставить. Дальше вытираете руки насухо, входите в сарай, один за другим. Там моя машина. Будет темно, но разберётесь — диоды светятся. Слева два диода, справа два.
Между ними плоский лист стальной. На него возлагаете персты…
— Чего? — переспросил Стопка, мрачно разглядывавший запястья. — Ты по-человечески говори!
— Ну, кладёте ладони, плотненько, чтобы как можно больше площадь контакта получилась. Держите полминуты или… ну, в общем, сосчитать до тридцати — и на выход. Все собираются сзади. Сарайчик сквозной, так что не перепутаемся. Начнём, когда все по одну сторону здания станут, закончим, когда все на другой стороне соберутся. Я думаю, для чистоты эксперимента и те, кто сегодня притопал, тоже могут в очередь встать. Заодно хоть раз руки помоете. Ну… и, в общем, когда убийца ручки приложит, всё услышат.
— Что-то ты уверенный больно, — усомнился Дантист, — и новички тоже… Не боишься, что у твоей машины как у Шамана выйдет?
Хромой пожал плечами — мол, какие сомнения?
— Давайте, мужики, раньше ляжем, раньше кончим, — поощрил гостей Коваль. — Пригоршня, ты первый. А то весёлый слишком.
Сталкеры гурьбой двинули от костра к тёмному зданию, в глубине которого поблёскивала светодиодами машина Хромого. Принесли вёдра с полотенцами. Пригоршня вымыл руки, обтёр и первым шагнул в сарай. Минутой позже вышел с другой стороны, сияя неуместной улыбкой.
— Следующий! — скомандовал Коваль.
Люди по одному входили в дом, топали к светлячкам диодов, нащупывали металлическую плоскость, припечатывали ладони… Постепенно однообразные действия всем надоели, прекратились шутки насчёт мытья рук, что, мол, это совсем не больно… вошёл — постоял — вышел, вошёл — постоял — вышел… Машина помалкивала. Всё больше народу оказывалось позади строения, сталкеры озирались да поглаживали оружие — убийца среди оставшихся. Те, кто ещё ждал своей очереди, опасливо косились друг на друга… хуже всего пришлось Кирзе — он оказался последним, и когда входил в сарай, над лагерем повисла такая глубокая тишина, что слышно было, как в глубине Зоны за ЧАЭС чешет спину о дерево старый кровосос. Но и Кирза благополучно прошёл испытания. Машина Хромого не издала ни звука.
— Ну? — крикнул Дантист. — А теперь как? Ещё раз пройти в сарай? Так всю ночь циркулировать будем?
— Пригоршня, давай! — велел Хромой.
Никита щёлкнул рубильником, под крышей вспыхнули загодя установленные лампы, охранник на вышке развернул прожектор.
— Поднять руки! — громовым голосом рявкнул Хромой. — Всем смотреть друг на друга!!
Два десятка глоток с шумом выпустили воздух — у всех ладони были чёрные, перепачканные сажей, которую Хромой добыл в старых кострищах, чтоб вымазать как следует свой детектор. И только руки Дантиста сияли белизной в ярком свете.
Тут же убийца прыгнул в сторону, заорал:
— Не подходить! Завалю!!!
В руке его возникла граната, между бледных пальцев блеснули округлые рубчатые бока. Дантист вырвал кольцо, толпа отшатнулась, Коваль вскинул свой древний кольт… бабахнул выстрел, в белом свете мелькнуло длинное тело Пригоршни. Раненый Дантист взвыл, Никита подхватил гранату и в падении отправил её по длинной дуге — через забор. Заорали на крышах бойцы Коваля, Стопка с Кирзой перехватили руки Дантиста, из простреленного плеча которого хлестала кровь. Убийца истошно взвыл:
— Не хотел убивать! Он проснулся, я не хоте… Прогремел взрыв, снаружи по бетонной стене заколотили осколки, оглушительно взвыли слепые псы — оказывается, свора успела подобраться совсем близко. Охранник на вышке торопливо развернул прожектор — и пулемётный грохот заглушил все звуки.
Выстрелы смолкли, завывание псов стало затихать, удаляясь. Коваль методично колотил Дантиста рукоятью кольта.
— Погоди, ты ж его так до смерти забьёшь, — жалостливо сказал Пригоршня, склоняясь над убийцей. — Ты что, он же ещё не сказал, куда хабар спрятал.
Хромому показалось, что Пригоршня что-то поднял и сунул в карман, но в неверном свете он мог и ошибиться.
— Ладно, — согласился Коваль, опуская пистолет. — Я и сам не хочу спешить… Урод!
И он врезал обмякшему Дантисту сапогом.
Пригоршня с Хромым оставили хозяина заниматься делами и побрели в административное здание, там им обещали выдать по матрасу.
— Видишь, как оно вышло, — рассеянно пробормотал Пригоршня, копаясь в кармане, — это Монтёру ещё повезло. Если бы Коваль больше на грудь успел принять, так, может, и проканало бы.
— Да нет, как же? Монтёр только сегодня сюда… Что ты там ковыряешься?
— А, нет, я ничего. Я говорю, Шаман никогда своих ошибок не признаёт. Он же видишь как дело повернул: Монтёр, дескать, тоже того… одухотворённым стал.
— Инфицирован Чёрным Сталкером?
— Ну, типа того… Обуян, стало быть. Мол, духи не ошибаются, раз указали на Монтёра, то и он в чём-то виноват.
— Да он просто выбирает того, кто легче поддаётся внушению. Талант, Зона его дери. Экзорцист.
— Я вот помню, было дело, тоже стали шмотки пропадать, и позвали Шамана. Он двоих указал. Ну, то есть не сразу, а по очереди — сперва одного, потом другого. Тогда без убийства вышло, просто воровали. Так что Шаман назвал, кто виноват, тому морду набили, выгнали и по всей сетке дали рассылку: мол, этот крыса. А потом снова кражи начались… Шаман опять — вот этот! Тут уж и покража нашлась, и всё. Конец истории.
— Погоди, как конец? А тот, первый, которого выгнали?
— Да как… Его же ночью выгнали, без снаряги. Он и пропал, никто после не видел. Так что, хотя он, может, и не виноват, однако и предъяву Шаману некому выставить.
— Ну и порядки здесь… — покачал головой Хромой.
— А ты думал! Я же сразу сказал: народ простой, грубый.
Они помолчали.
— А я новый анекдот придумал, — сообщил Хромой. — Сталкер Петров помылся, и, когда три слоя грязи с него сошли, он опять стал пулепробиваемый. Как?
Никита покрутил головой, устало потёр лицо.
— Вот у тебя шутки, как у Химика всё равно, — поведал он. — Такие же мутантские, нормальному человеку ни разу не смешно. Ты лучше скажи, что за книжечку ты нам показывал? Что за теория такая?
— А тут как раз никаких шуток, в книге вся теория этого детектора описана. Почитай, это интересно.
— Да я в чтении-то не очень… — протянул Пригоршня, но книжку взял и поднёс поближе к свету. Развернул самодельный переплёт и прочёл: Джек Лондон. «Великий кудесник»…